Вадим Еловенко 
Иверь

Иверь – 1

 «Иверь»: «Крылов»; СПб.; 2007
ISBN 978-5-9717-0530-7
Аннотация

Если впереди только трибунал, жизнь еще не кончена. Молодой аристократ, офицер Военно-Космических сил бежит из-под стражи на планету Иверь. Там царит каменный век, но крепкий кулак и доброе слово, подкрепленное знаниями, позволяют форсировать исторический процесс развития общества.
Череда кровавых войн и блестящих побед превращают даже самого конченного преступника в настоящего бога. Иверь – это место для сильных, для тех, кто нападает и одолевает, а научно-технический прогресс – неизменный спутник войны. И когда посланцы Земли все же добрались до захолустной Ивери, их встретило капиталистически развитое общество, владеющее ракетным оружием. Дикари цивилизовались. Они работали. Они воевали. И теперь эти люди будут диктовать Земле свои условия.

Вадим Еловенко
Иверь

– Мораль – это предохранитель общества.
– От чего? От другой морали? Или от другой жизни?
Из диалога двух незнакомцев в переходе метрополитена

Космическая опера призвана показать не просто теоретически возможное развитие человечества в техническом плане, а развитие его духовного мира. Развитие общества и индивидуума в нем. Показать, насколько он может измениться в лучшую сторону. Именно фантастика призвана показать ориентир для развития человека. Развития его чувств и его благородства.
Один неглупый человек

Никто никогда не скажет, откуда возник принцип «кто сильнее, тот и прав». Он пришел из логики. Из чьей-то чужой логики. Человечество, будучи еще травоядным, не могло прийти к такому заключению. Иначе можно сказать, что он в наших генах. Тогда откуда он там?
Мы воевали всегда. И в дохристианские времена, и после, и сейчас воюем. И везде этот принцип оправдывал себя. Сейчас Соединенные Штаты Америки снова его подтверждают. И эти войны не прекратятся никогда. Но тогда любой мечтающий об утопическом будущем человечества либо глупец, либо лентяй, которому сложно думать и шевелить мозгами.
Другой мой собеседник.
Кстати, тоже неглупый человек, хоть и радикал

Глава 1

Дерево поддавалось тяжело. Даже мой нож, «одолженный» у десантников, брал его неохотно и с натугой. Стружки тонкие, как ткань, отрывались и сыпались мне на колени. Не удержавшись, они скатывались вниз на уже потерявшие блеск офицерские сапоги и дальше на светло-зеленый мох. Я вспотел. Это ж надо, какое прочное и тяжелое в обработке дерево. Понятно, почему они еще в каменном веке обретаются. Ну зачем им железо или бронза, если леса таких вот деревьев, раскиданные повсюду, дают им и копья, и инструменты. Правда, если я мучаюсь с моим ножом, то как они себя чувствуют после подобной работы, имея всего-навсего острый осколок камня?
Наконечник приобрел необходимую остроту, и я, довольный результатом, спрятал нож в ножны на поясе. Встал и упер копье в бурую, с островками мха землю. Оно получилось не намного выше меня самого. Скажем, метра два. Но это уже, можно сказать, заметное оружие. А то после сброса на меня, видя, что я не вооружен, уже четыре раза нападали. Что возьмешь с дикарей? Для них излучатель в кобуре и десантный нож в ножнах – это не оружие. Они боятся только того, что понимают.
Недалеко от меня сидел абориген и со страхом и завистью смотрел на мое изделие. Тихо скуля, он только отползал в сторону, когда я проходил поблизости от него. Но глаз ни с моего ножа, ни с копья не спускал, даже когда я нависал над ним. Для него было невероятным, что такой вот пластинкой металла можно совершить столько всего. Он, кстати, был единственным, кого я оставил в живых из последней банды, налетевшей на меня в Оружейном лесу. Оказалось, что это охотники из ближайшей деревни, которые патрулируют местность, охраняя ее от жителей соседних поселений. Не знали они, что на незнакомцев, особенно на странно одетых, лучше не нападать. А уж увидев, что на меня не действует яд со стрелы, задевшей мне шею, они должны были бежать без оглядки. Так ведь нет. Полезли всем скопом. Человек сорок их было. Не вру. И хотя я обещал сам себе излучателем не пользоваться, пришлось достать его из кобуры. Вот тут-то, после первых невидимых лучей, скосивших человек двадцать, они в один момент опомнились и рванули прочь. Но никто не ушел. А вот этого недоноска я оглушил для дальнейшего допроса. Он, когда в себя пришел, связанный по рукам и ногам, только мычал и пытался отползти. Я его минут двадцать приводил в чувство, прежде чем смог выдавить из него хоть что-то.
Мне было не удивительно узнать, что эти вот сорок тел были единственными мужчинами в их деревне. И то, что теперь она со стариками и детьми – я молчу о женщинах – отойдет в безраздельное владение соседней деревни, для меня тоже было не новостью. Дикие нравы. Общинный строй. Каменный век. Или деревянный. Кому как больше нравится.
Когда этот забитый абориген сказал мне, что я выглядел странно, но не опасно, я понял, что надо работать над имиджем. Вот копьецо себе сделал. Черт с ним, что оно мне будет только мешать. Зато как в первый раз не получится. Сразу после высадки на меня напали трое охотников, решив, что я беззащитен. Теперь нападут только, если перевес будет не менее пяти. Как во второй раз.
Я нигде не оставил ни одного живого. И не потому, что я такой жестокий. Хотя и это во мне есть, не спорю, а просто потому, что, отпусти я кого, и мое описание немедленно пойдет по деревням. Такая реклама мне пока не нужна. Это потом все эти края я подчиню себе. Но пока мне надо закрепиться. А для этого надо добраться до цели, провести ряд оперативных мероприятий, и только тогда можно давать волю молве.
Вот того, что сидел у моих ног, я решил, пожалуй, оставить в живых. Пусть при мне будет. Мало ли, пригодится. К тому же местность знает. И хотя весь его словарный запас не превышал нескольких сот слов, он уже достаточно грамотно направил меня в сторону от сильной деревни соседей. Там, судя по его выражению «тьма», было около сотни воинов или даже больше. Ну, с той «тьмой», настанет время, мы разберемся. А пока, не отвлекаясь от плана, идем на север к Туманным горам. На местном языке они называются «горы Утренней Влаги», но я каждое название хоть и запоминаю, но стараюсь его еще в мозгу отметить более культурным выражением. Вот, к примеру, Оружейный лес у них называется «лес копий Прота». Прот – это местный божок, один из множества. Легенду о нем я знал еще до десантирования. Институтские не просто так свой хлеб едят. «И бросал он во врагов свои копья, пока не встал перед ними лес копий и трупов, ими пронзенных». Порубил всех, короче, в капусту и пошел коз пасти, так как еще богом козопасов был. Серьезный мужик. От работы – ни-ни, только на войну разве что.
Я уже подумываю его имя себе взять. Тем более что мое здесь будет совершенно неуместно. А так и дешево, и сердито: Прот. И пусть голову ломают, не тот ли я бог…
Все, подумал я, пора в путь. Копье сделано. Хоть и весит оно кило так пять, но ничего, не утомлюсь. Поднял своего раба, а именно таков был его статус на этот момент, и послал вперед. Если волчья яма на пути, так у него больше шансов ее заметить, как-никак сам охотник. А если упадет в нее, то невелика потеря.

Солнце пригревало, пробиваясь сквозь кроны над тропой. Хорошо по лесу идем. Так бы я моментом бы выдохся на солнцепеке, с непривычки. А ведь с самого начала я и хотел по степи пробираться к горам. Однако получилось, что леском стало предпочтительнее. Тем более что это уже не Оружейный лес, а такой, скажем, нормальный. Если считать, что узловатые стволы и пятиконечные листья на ветках – это нормально.
Вот странно, я тут всего сутки, а привык к тому, что вся природа здесь подчинена числам три и пять. Прайды местных львов, не давшие мне пройти степью, тоже состояли из трех особей. Самец и две самки. Детеныши не в счет. Листья вон пятиконечные. Этот абориген считает до трех, потом снова до трех, а потом сумму говорит: сколько будет троек. И это имея пять пальцев на руках! То есть теория начала счета с пальцев рук здесь себе зубы обломала. Хотя нет. Не совсем. У них каждый палец в подсчетах воинов равняется трем. А боевое формирование деревни из пятнадцати человек называется кулаком. Я, значит, чуть меньше трех кулаков вырубил в прошлый раз. И так во всем. Три да пять. Слово «пятнадцать» у них отсутствовало как класс. Троичная система. Иногда пятеричная. Ничего. Будет время – исправим. Я тут порядок наведу. Он, порядок, мне ой как понадобится, если я хочу выжить и не попасть под трибунал. Мне понадобятся и воины, и место для обороны. Не знаю, сунутся ли сюда за мной мои бывшие товарищи, но исключать этого нельзя.
Так что нужно следовать плану, и первым в плане номером идет маршрут до Туманных гор, или гор Утренней Влаги, как вам удобнее. Там груз. Там оборудование, оружие, медикаменты и годовой запас провизии. Короче, там все, что полагается для выживания десантной группы из десяти человек на земной месяц. Включая связь и развлечения. Мне туда. Мне к капсуле. В предвкушении будущей безопасности я совсем забыл даже за своим рабом приглядывать и чуть было не налетел на него, когда он резко остановился.
Молодой охотник что-то промычал.
Остановившись рядом с ним, я посмотрел, куда он указывал. По земле словно толпа прошла. Я с сомнением посмотрел на примятый и вырванный мох, прикидывая, сколько же тут прошло и кого.
– Охотники, – сказал раб.
Я поглядел на него, и тот, словно чего-то смутившись, отвел глаза. Охотники в его понимании – это не просто те, кто обеспечивает едой независимые поселения. Это еще и воины, легкие на подъем и нападение. Надо наказать соседей за нарушение территории охоты? Так вот эти универсалы и решают, как сподручнее напасть. Короче, неприятно было бы с ними встретиться. Даже положив до этого толпу из другой деревни, я не хотел еще одной такой стычки. Излучатель не вечный. Генератора для зарядки у меня нет. А до капсулы еще чухать и чухать.
– Возвращаются. Идут домой. С добычей. И рабами.
– Откуда ты знаешь? – спросил я его. Мой местный был ужасен, но я рассчитывал на то, что, если прокантуюсь здесь полгода, выучу не хуже аборигенов.
Он пожал плечами, и я махнул рукой. Ну, например, я никогда не смогу объяснить, почему я знаю, что пахнет аммиаком или еще чем. Пахнет, и все. Требовать у аборигена, откуда он знает, сколько здесь прошло людей, – это либо потратить сутки на перевод, либо сломать себе голову.
– Сколько их? – спросил я.
Он снова пожал плечами и показал оба кулака:
– Больше.
Больше тридцати. Это с рабами. О’кей. Будем обходить. Как говорил мой командир: «И не хрен тут…», в смысле думать о стычке.
Я встряхнулся и опять послал вперед своего раба. А сам расстегнул кобуру и, взяв в левую руку копье, был готов выдернуть оружие незамедлительно.
Думал, проскочим. Не получилось. Нас заметили. И вот уроды ведь… Вместо того чтобы отпустить, видя, что нас двое, из которых один не похож на них и вооружен, а второй явно тоже охотник, с дикими криками они напали. Это была банальнейшая бойня. Я срезал сразу четверых вместе с деревом. Пятого этим деревом и завалило. Еще двое замерли на месте, ошеломленные происшедшим. Мой раб кинулся на них с копьем, которое я бросил, когда начал стрелять. Проткнув одному живот, он выдернул копье и замахнулся на другого. Я только и успел выкрикнуть:
– Стой!
Вот, блин. Я крикнул по-русски. Он, естественно, не понял. Поэтому второй тоже свалился к ногам моего раба. Тот еще раз проткнул тела в районе сердца, с хрустом проламывая ребра, и только после этого подошел ко мне. Держа копье двумя руками перед собой, он опустился на колени и положил его на землю. Я замер с излучателем в руке, ожидая от него любой гадости. Он же так и стоял на коленях.
Я, ничего не говоря, поднял копье и отошел.
Абориген все так же оставался на земле. Я велел, чтобы он поднимался. Он помотал головой. Я вернулся к нему и спросил:
– Что?
Он задрал голову и сделал рукой странный жест. Посмотрел мне в лицо и, щурясь от света солнца, слепящего ему глаза, сказал:
– Дрался за тебя. Не раб. Больше. Или к предкам… или не раб.
Я вспомнил, что мне рассказывал Кротов, лейтенант-социолог. Мол, рабы освобождаются либо в старости, либо после того, как дрались за хозяев. Иногда они, конечно, съедались в голодные годины, но в основном со временем приобретали свободу. У меня, согласно их же правилам, был выбор: либо убить его в благодарность за защиту меня, либо отпустить. Да, представляете – убить в благодарность. Типа, отправить его к его предкам. В долины Рога. Рог – это тоже местный божок. Кажется, даже старший. Сами себя убивать они не могут, за это полагалась отправка в космос на вечное скитание между звездами. А вот коли кто их другой, тогда это они с удовольствием. Маразм. И, блин, откуда они знают о космосе?
Я стоял с копьем и думал, что же мне с ним делать. Отпускать? Или, и правда, осчастливить и сжечь излучателем?
– Иди, – сказал я, честно говоря, пожалев заряд излучателя. А протыкать его окровавленным деревом было просто противно. И так уже копье не отмыть, скоро оно совсем черным станет. Кстати, это у них местный шик. Чем чернее копье, тем могучее воин.
Бывший раб встал и повернулся, чтобы уйти.
– Стой, – сказал я на этот раз на местном.
Он остановился. Я подошел к нему и протянул копье. Дорога обратно сложная. А ему может пригодиться и эта деревяшка. Он с удивлением вскинул брови и, не веря, протянул руки к копью. Взял его и, так же бережно держа, стоял, глядя в недоумении на меня. Я, ничего не говоря, повернулся и пошел прочь.
Отойдя метров на сто, я посмотрел назад и увидел, что он топает следом.
– Ты чего? – спросил я по-русски.
Он понял мою вопросительную информацию и ответил:
– Рабы.
– Что? – не понял я.
Он указал куда-то в лес и сказал:
– Охотники убиты. Их рабы – твои рабы.
Я его понял, но, что-то никого не видя вокруг, спросил:
– И где они?
Он повел меня. Недолго поблуждав, мы нашли группу воинов, которые охраняли сидевших на земле пленников. Группа – это громко сказано. Человек восемь их было. Я только пятерых отправил на тот свет. А остальных прикончил парень. Лихо он с этой деревяшкой обращается. И как, главное, преобразился. Еще утром совсем затюканный, сейчас он с грозным рычанием бросался на врага. Ну, просто боевая машина. Ни одного лишнего движения. Его противники, вооруженные короткими палками из того же дерева, не имели ни одного шанса.
Когда все закончилось, мы подошли к расползающимся по земле рабам и встали над ними. Всего их было около двадцати. Грязных, заросших черными бородами, в одних набедренных повязках.
– Сонны, – сплюнул на траву мой бывший раб.
– Кто? – спросил я.
Парень показал на чернобородых и сказал презрительно:
– Сонны. Река их дом.
– И что? – непонимающе спросил я.
– Плохие воины. Плохие охотники. В лесу.
Я пожал плечами. Мне все равно. Мне нужен только один… ну, или два. Как проводники и носильщики, после того как я до капсулы доберусь.
– Я убил троих, – сказал парень. – Я беру троих.
– Да хоть всех, – буркнул я.
Он не понял моей русской речи.
– Каких? – спросил он.
– Что?
– Каких ты дашь мне? – уточнил парень.
А, вон оно как. Я, типа, вождь, и я обязан распределять добычу. Я указал ему на тех, что были ближе всех к нам.
– Этот сильный! – как ценитель сказал мне парень. – Ты его бери. Мне дай слабого.
Еще и советы дает. Я снова указал ему на тех же. Он пожал плечами и, не поблагодарив, пинками поднял пленников. Вообще у них тут слова «спасибо» даже не знают. Если что дают, то заслужил. Так зачем еще спасибо говорить?
Мне досталось все оставшееся стадо. Своих троих парень связал в караван кожаным ремнем, что был намотан на его пояс множеством петель. А путы из древесной коры, бывшие на них до этого, развязал и отбросил. Заставил их стоять, а сам подошел ко мне. Я все еще рассматривал тихо скулящее стадо. Странно, им-то что? Они из одного рабства в другое попали. Это потом я понял, что сам мой вид их пугал. Да и вдобавок они же видели, как распиленные излучателем тела валились на траву. Думаю, для аборигенов это зрелище было пострашнее, чем для меня трибунал.
Парень дождался, когда я повернусь к нему, и спросил:
– Идем?
Я не понял. А он-то куда? Я же его освободил.
Я его спросил, что он имеет в виду. Он долго и нудно объяснял мне, что обратно он не пойдет. Одному ему дороги назад нет. Всех уже, наверное, увели к соседям. А если еще не увели, то уведут, и он им помешать не сможет. А я для него вождь, давший свободу и оружие, и он теперь будет мне помогать. Я, мол, сильный вождь. Мои враги от одного моего вида разваливаются на части. Я усмехнулся его «продуманности», но ничего не сказал. Помощь мне нужна. Насколько я понимаю, копье в спину он мне не сунет. Слишком сильны тут правила, написанные для людей богами. Якобы богами и якобы написанные.
Отмотав длинный кусок прочного шнура от мотка в десантном рюкзаке, я сказал ему:
– Свяжи.
Парень с готовностью бросился исполнять указание. Сначала обвязывая запястье, а потом снимая путы предыдущих хозяев, он за полчаса собрал их в вереницу и протянул свободный конец мне. Я подсчитал свое приобретение и подумал, как же мне теперь столько народу кормить. Пятнадцать человек. Да еще парней трое. Итого восемнадцать. И ведь все жрут! А до капсулы еще дней пять идти.
– Как кормить будем? – спросил я у парня.
– В лесу много еды, – сказал парень и, как обычно, пожал плечами.
Я усмехнулся и сказал:
– Вот ты ее искать и будешь.
– Хорошо, – только и сказал он.
По лесу шли цепочкой: впереди парень и его трое рабов. Потом мои рабы. Потом я с расстегнутой кобурой. Мало ли, захотят освободиться… Так мы шли до самой ночи, пока и я, уже измотанный, и парень, и тем более рабы не повалились на мох. Перед сном охотник связал ноги пленникам и привязал их к деревьям. Я разжег костер, чем еще больше изумил парня. У них в охотничьих отрядах только один умел разжигать огонь. Его специально этому местный шаман обучал. А я вот так запросто зажигалкой чиркнул, и сухая листва вспыхнула. Огонь мгновенно перекинулся на хворост. Парень, казалось, начал во мне подозревать уже бога. Ничего… надо было только имя выбрать. Может, и правда Прот? Потому что Рогом мне моя скромность не позволила бы. Тем более что за ним водятся грешки мужеложства, а я к этому очень плохо отношусь. Что там еще из их пантеона мне подойдет? А хрен знает, признался я в своем невежестве и внимательно посмотрел на парня, что, чуть напуганно, косился на зажигалку в моих руках.
– Как твое имя? – соизволил я наконец спросить у молодого – после почти двух суток знакомства.
– Инта, – сказал парень, а я перевел его имя как «сын горы».
– Кто твой отец?
– Вождь был. Брат вождя. Был. Вождь убил.
Ну, теперь все понятно. Еще бы он хотел вернуться к такому дяде! Или я дядю тоже в той компашке того…
– Сколько тебе лет?
– Кулак.
Пятнадцать. Выглядел он, конечно, лет на восемнадцать. Но при их жизни немудрено. Год здесь был всего три сотни дней. Десять месяцев в году. Как они по этим двум лунам ориентируются, я не понимал, но знал, что скоро разберусь. Значит, парню по земным меркам еще и четырнадцати нет. Сопляк. Но как дерется! Я в его годы даже нос ни разу никому не разбил. Жил в особняке своей семьи, считался наследником фамилии. Надо мной тряслись, как над яйцом. Да ладно – я… Вон Кротов. Тоже все недоумевал, как это десантники могут убивать с таким азартом такое количество народа. Воспитанные в цивилизации, у них убийство должно отвращение вызывать. Я ему, конечно, поддакивал. Тем более что тоже на десант смотрел свысока. Смертники. Восемьдесят процентов, что не вернется. Вся грудь в орденах и медалях, а задница голая. Платят им хорошо только десантные-боевые. А остальное – оклад и паек. Это прикиньте… Переход лет десять. Это туда. Операция месяца три. И десять лет обратно. Двадцать лет коту под хвост. Десятая часть жизни насмарку. Так он еще и зарабатывает за них столько же, сколько я зарабатывал за пять лет. Я уже себе и усадьбу на Ягоде купил. Уже и часть слуг семьи туда переселил. А он ползет еще только на задание. Я в прошлом году, завещание когда переделывал, посчитал с адвокатом и ужаснулся. Имущества хватит, чтобы у какой-нибудь корпорации выкупить планетенку. А если еще по родственникам прошвырнуться, то потянутся к планете караваны генераторов атмосферы, семенного запаса и так далее. Может, тем бы и кончилось, если бы не одно НО… Трибунал – штука серьезная, а при моей провинности и соответствующих обстоятельствах – это верные рудники на Прометее. Пожизненно. Сколько мне еще осталось? Лет сто шестьдесят? И все их провести на работах по добыче тяжелых металлов? Увольте. В справедливость не верю и вам не советую. Я не верю, что суд меня оправдает. И конечно, сбегаю из-под стражи. По дороге двумя трупами подписываю себе рудники уже не на Прометее, а на каком-нибудь гиганте. Где без компенсатора даже «мяу» сказать не успеешь. А за похищение имущества Его Величества короля Британии, Шотландии и прочее… То, блин, вообще хана. Я даже представить не могу себе… Все кажется мелочью. В последний раз пацаненка, угнавшего боевую капсулу, судили на Земле. И восемнадцатилетнего парня послали в газовую камеру. Где он умирал в полном сознании сорок три часа. Мне с моим списком продлят мучения часов до ста двадцати. Понятно, что я мозг отключу раньше. Но все равно…
– Инта, а ты вождя хотел убить? – спросил я у молодого, просто чтобы не молчать.
Парень посмотрел на меня, оторвав взгляд от костра.
– Раньше. Давно. Еще мужчиной не был.
– А сейчас?
– А кто старший станет? – резонно спросил он.
– У вас сын вождя вождем становится?
– Да. Только не всегда. Сын. Брат. Племянник никогда.
– Понятно, – сказал я по-русски.
Я подумал, что неплохо перекусить, и, покопавшись в рюкзаке, достал концентраты сухпайка. Протянул ему. Он посмотрел косо и в руки не взял, пока я сам не съел на его глазах суточную плитку. Он взял и попробовал. Сам знаю, что мерзость, но другого ничего нет. Парень обиженно посмотрел на меня и вернул надкусанный паек. Я приказал ему съесть. Он с отвращением дожевал плитку и через пять минут с изумлением посмотрел на меня. Ага, подумал я. В концентрат столько напихано! Там даже наркота есть. Чтобы бодрее был десантник. Во-во, такое только на ночь есть. Но на безрыбье и сухпаек – деликатес. Я улыбался, видя, как, разморенный от такого объема пищи и наркотика, паренек прилег на мох и стал осоловевшими глазами всматриваться в полет искорок костра. Я тоже прилег. Включил браслет. Он тихо жужжал, запоминая положение в округе. Теперь он мгновенно разбудит меня, если появится еще кто-то в пределах сорока-пятидесяти метров. Да и не даст мне проспать зарю. Будильник я на браслете тоже поставил. Хорошо, что была функция перехода на другое время. А то на моих ручных часах все по Гринвичу показывается. В сутках здесь было двадцать шесть часов, и я рассчитывал нормально выспаться к восходу. С тем и лег.

Утром я проснулся далеко не первым. Инта уже встал и разбудил пленников. Развязал ноги и отвязал от деревьев. Бородачи, невыспавшиеся и устрашенные Интой и мною, сбились в кучу, наблюдая за нашими приготовлениями.
Через десять минут выступили. Голодные рабы быстро устали, и уже к полудню мы были вынуждены встать лагерем возле неширокой речки. Инта заметил в ней рыбу и предложил задержаться, чтобы накормить рабов и пополнить запасы. Вчерашние концентраты он хоть и съел, и они даже сделали его сытым, но их вкусовые качества просто пугали аборигена. Мне показалось, что он, даже умирая с голоду, не стал бы больше пробовать их. И вот с пикой в руке этот рыболов-любитель осторожно вошел в воду.
Бородачи не скрывая обрадовались реке и привалу. У них аж глаза заблестели, когда они увидели первую пойманную Интой рыбину. К моему удивлению, Инта бросил рабам эту зверюгу под метр длиной. Я-то думал, что придется костер разводить и жарить ее. А наши восемнадцать неудачников даже опомниться мне не дали. Разорвали на мелкие кусочки и даже кишки сожрали. Инта поймал еще три рыбины, пока накормил рабов. Потом в запас набрал три штуки. Времени, конечно, потратили много, но теперь у меня была уверенность, что мы пойдем к капсуле чуть быстрее. Сам Инта тоже ел сырую рыбу, впрочем, на ходу и далеко впереди, так что меня даже не воротило. Я же, как понимаете, давился концентратами и мечтал о баре на институтском судне.
Вброд перешли реку и снова влились в лес. Не движение по неизвестной пересеченной местности, а прогулка какая-то. Идиллия. Солнце сквозь кроны, мягкий мох под ногами. Только птиц и их пения не хватает для полного ощущения запущенного парка в старом родном поместье.
Только к позднему вечеру столкнулись с четырьмя охотниками, что выслеживали добычу в лесу. Пришлось убить. Догнать и цинично застрелить. Отряд теперь двигался по бурелому, и скорость была, ну, дай бог, километра три в час. Охотникам не составило бы труда настигнуть нас. Двадцать рабов, я так понял, это было огромное богатство. Двадцать – потому что я себя и Инту посчитал. За нами непременно пошли бы в погоню, если бы эти охотники сообщили об этом в деревне.
Из бурелома в почти полной темноте неудачно вышли к пещере, в которой жила наимерзейшая зверюга. Ящерица с двумя головами и раздвоенным хвостом, размером со здорового жеребца, что разводились на дядином конезаводе на Земле. Молодец Инта. Он среагировал быстрее меня. Насадив ящера на пику, он смог удержать его ровно столько времени, сколько потребовалось мне, чтобы достать излучатель и выпалить уродцу в каждую из голов. Потеряли одного раба. Именно того, на которого бросился ящер. Сожаления я не испытывал. Инта тоже. Зато бородачи сбились в кучу и теперь реагировали на любой приказ Инты без дополнительных понуканий.
Снова вышли к берегу. Такая же неширокая река, какую мы миновали вброд. Я подумал, что это она же, просто русло делало крюк. Решил, что когда доберусь до капсулы, посмотрю на снимки поверхности и выясню точнее.
Инта предложил устраиваться на отдых. Устроились. Рабов на этот раз к деревьям не привязывали. Только ноги обмотали. Я подумал тогда, что, к примеру, Инту я не вязал по ногам. Надеялся на браслет. И он не сбегал. Так зачем мы этих вяжем?
– Сонны. Не охотники. Без закона живут, – пояснил мне Инта, и я понял: у них не так сильны богами якобы наложенные обязательства. И даже на честное слово верить им нельзя. Ладно. Инта лучше знает. Абориген, в конце концов.
А Инта, раз с ним заговорили, решился наконец спросить:
– Вождь.
– Что? – откликнулся я, понимая, что других вождей в округе нет.
– У вождя есть имя? – спросил Инта, не отрываясь от укладки сухих веток в костер.
Ну вот… Придется называться. Как корабль назовете, так он вам и поплывет. Ну, как назваться?
– Есть… – сказал я и снова задумался.
– Вождь не хочет, чтобы Инта знал?
Может, и правда не говорить ему? Черт, да я же ему уже говорил! Только он все равно не понял ничего и даже выговорить толком не смог. Решив посмеяться, я представился:
– Прот.
Я рассчитывал на неадекватную реакцию, но был жестоко разочарован.
– Я так и знал, – преспокойно кивнул Инта.
Я усмехнулся про себя, а вслух спросил:
– Знал?
– Да, – кивнул Инта и грустно посмотрел на уже проявившиеся над рекой звезды.
Видя, что он приуныл, я спросил, в чем дело. Оказалось, у Прота была еще одна неблагодарная задача. А именно уводить в неизведанные земли людей. Когда из деревни уходила на новое поселение семья или целые рода, так и говорили: Прот увел. Я спросил: и что ему не нравится?
– Прот уводит далеко. Редко за горы Утренней Влаги. Часто к предкам в долины Рога.
Я попытался его подбодрить. Сказал, что увожу только тех, кто сам захочет. А он, дурак, еще больше расстроился. Он, оказывается, и сам хотел со мной идти. Со своим вождем. Я даже растерялся. В конце концов я ему сказал:
– Хочешь идти со мной – идем. Не хочешь – иди сам. Ищи свой путь.
Он замотал головой и сказал, что это позор – отступить от вождя. Я пожал плечами. Попытался объяснить, что мы идем только до Туманных гор, а не за них. Но это его не успокоило, и он только смотрел печально на костер. Да ну его, решил я, укладываясь прямо на мох.
А вот подслушавшие наш разговор сонны так всю ночь и не уснули. Они были и рады узнать, что я Прот, и боялись этого. Они-то не хотели со мной идти, и значит, я их не уведу, а отпущу. А вторые – рабы Инты – злорадно напоминали, что те, кто шел за Протом, вольно или невольно, только в редких случаях возвращались обратно. Что их и ящеры по дороге губили, и другие звери. И что целые племена нападали на поселенцев. И Прот только смеялся невидимый, глядя, как режут тех, кто шел за ним. Одним словом – козопас.
Немного послушав, с трудом понимая их бормотание, плюнул и закрыл глаза. Потом вспомнил о безопасности – настроил браслет и чуть отодвинулся от костра.
В этот раз я встал первым и, как никогда раньше, быстро разжег потухший костер. Уж больно прохладно с утра было что-то. Проснулся Инта и накормил остатками уже пахнущей рыбы рабов. Начали собираться в дорогу. Сходив к реке, от которой и тянуло свежестью, Инта вернулся с двумя рыбинами и, кинув их рабам, сказал, что это им на вечер. Пусть несут и не вздумают есть.
В этот раз мы оба шли в конце. С горем пополам перебрались через реку. Чуть не утонули двое из рабов. А еще народ реки! Тоже мне… Плавать не умеют. На другом берегу Инта ловил их и снова вязал в вереницу. Теперь, правда, в одну. Своих он связал вместе с моими рабами.
По дороге немного разговаривали. Он ничего не спрашивал, зато на мои вопросы отвечал добросовестно и честно.
– Зачем тебе рабы? – спрашивал я, поглядывая на то, как Инта подгоняет идущих.
– К горам Утренней Влаги одна дорога – через Тис, – сказал он. – Там поменяю их на железный нож.
– На что? – удивился я.
– Нож. Такой, как у тебя. Раньше думал, что не нужен. А увидел у тебя – понял, что хочу…
– Троих на один нож?
– Надо еще рабов. Нож два по три стоит. И пассы дешевле не отдают.
– Кто?
– Народ моря. Они много лет назад пришли и поставили свои каменные дома везде. Торгуют. Почти не воюют. Дают соннам мир и защиту. Выкупают их у других. А потом к себе на корабли увозят. Надолго. И наших увозят, если в рабы берут. Через жизнь отпускают.
Хитрое выражение. Через жизнь. Жизнь у народа Инты – это от четырнадцати до сорока. А потом, мол, уже не жизнь. Они, правда, немного больше-то и живут. Кротов говорил, что не больше шестидесяти. А вот про пассов он ничего не говорил. Точнее, было упоминание о цивилизации железного века на побережье. Только мне все одно. Железный, каменный… Ан вот, оказывается, ребята неплохие дела тут на металле крутят. Надо будет подумать.
– А вам зачем рабы? – спросил я.
Он понял и ответил:
– В деревне работать. Если хороший человек, то может и охотником стать. Вождь не против. Был. Нам охотники нужны. А если на деревню напали и раб ее защищал…
– Это я понял. Вы его или убиваете, или даете свободу.
Инта кивнул.
– А ты был рабом?
– Нет. Я бы и не стал рабом. Я сын вождя. Племянник вождя. Я бы убил себя и ушел к звездам.
– Понятно, – кивнул я.
Шли молча достаточно долго, изредка Инта покрикивал на соннов, и они, словно под ударом хлыста, шугались в стороны.
Под вечер, вконец уморенные дорогой, встали лагерем на большой поляне. Я сказал, чтобы Инта рабов не связывал по ногам. Он не очень удивился. А рабы, понятно, только рады были. Они доели обе рыбины, а Инта зажарил на огне лесного поросенка. Совсем мелкий, он отстал от матери, и Инта не дал пропасть добру. Он все же хороший охотник.
Поели. Мясо мне не понравилось. Так, наверное, теперь будет во всем… Что радует аборигенов – мне противно. Кабанчик этот просто отвратительный. Мясо мягкое и все какое-то слизкое. Гадковато. И приступ тошноты может легко вызвать у такого изнеженного отличной корабельной кухней человека, как я. И на вкус, и на вид – неприятно.

Глава 2

Вообще мне все меньше и меньше нравилась планета. Это там, на орбите, я представлял ее красивые леса. Ее девственные реки, из которых можно будет пить. А на деле? Если бы не вакцины, которые я себе через Кротова раздобыл и перед прыжком ввел, то от двух глотков речной водицы я бы копыта откинул. Да и яд от стрелы аборигена, что меня оцарапала, думаю, быстро отправил бы меня по адресу, указанному трибуналом.
Кстати, по идее, и местные недолго бы со мной протянули. Каждый человек в себе столько вирусов несет и выпускает их с дыханием и кожными выделениями… Классную вещь придумали военные биологи. «Блокада-19». Предназначенная только для военных, она не раз выручала и простых людей от новых мутаций старых вирусов. Универсальная штука. Я еще в колледже придумал и запомнил фразу: «Нас создали вирусы. Угу, кивнули биологи-химики и запретили вирусам еще кого-то создавать или менять». Не считая редких побочных эффектов, с которыми долго и мужественно боролись те же химики с биологами, «блокада» пригодилась всем колонизаторам планет без исключений. Наши же вирусы, мило спящие в нас, попав в новые условия, менялись и с азартом нападали на человеческий организм. Организм пугался, словно их первый раз видел, и иммунная система не раз и не два давала сбои.
Кто знает, что люди на других планетах делали бы без этой панацеи! И кто знает, сколько бы протянули аборигены, если бы мой организм выдал им хотя бы грипп. Думаю, выжили бы, конечно. Организм таких диких людей значительно крепче нашего, расслабленного цивилизацией. На природе живут же. Но оспа, судя по истории Земли, немало положила не столько европейцев, сколько именно дикарей, зараженных «белыми братьями».
На настроении сказывались тяжелый переход и вид этих вонючих, грязных, с напуганными глазами человечков. Они мне тоже, как вы поняли, абсолютно не импонировали. Даже Инта.
Да и рабство это… Я понимаю, это правила мира. Но видеть, как эти бараны идут на привязи, – зрелище не для юмористов. Да я бы уже через полчаса плена заимел бы и оружие, и свободу. Хотя… Вон Инта. Он бы в плену тоже не задержался. Со мной у него казус просто вышел. Взял и попал в плен к богу. Значит, не все потеряно для местных. Но он сын вождя. Хоть и свергнутого. Аристократия. Как и я.
– Когда мы в Тис попадем? – спросил я.
Инта, оторвав кусок мяса, прожевал и сказал:
– Могли бы уже и утром прийти. Скажешь – пойдем сейчас.
– Да нет. Надо отдыхать.
– Хорошо, – пожал плечами молодой охотник, поражая меня скупостью своих движений.
Доев свой ужин, он отложил несколько кусков мне на утро. Удивлялся еще, что я его гадость не ем. Я же, снова сжевав плитку концентрата, без видений ушел дорогой сна, чтобы утром всех поднять и немедля тронуться в путь.
Мне эта нудная прогулка начинала надоедать.
Я-то, когда валился из стратосферы, думал, что буду с боями прорываться к капсуле. А тут. Ну ладно… Первые несколько дней не разочаровали. А остальное стало как-то обыденно. Ну, нарвались, ну, убили – идем дальше… Вот рабов взяли. В Тисе поменяю на нужные вещи и пойду дальше. Если Инта захочет, пойдет со мной. Он знает многое и мне нужен. Но если не захочет, то и черт с ним. Найду других проводников. Еще рабов возьму из местных… Эк я стал рассуждать, усмехнулся я. «Еще рабов возьму…» Интересно, неужели все так просто? Кто кого хочет, тот того рабом и делает?
Надо было спросить у Инты, и я свистом окликнул его.
– Нет. Не кто кого хочет, – ответил он, когда понял, чего я от него добиваюсь. – Есть вожди. Они договариваются. Из деревень друг друга рабов не брать. У пассов никто рабов тоже брать не станет. Пассы пошлют войска и накажут. Было такое. А так они почти никого не трогают. И не воюют ни с каким из племен. Торгуют, правда, нечестно.
– Это как?
– Ну, вот я рабов приведу. Они мне за шестерых один нож дадут. А если я захочу нож вернуть, то мне только трех рабов дадут. Или мешок зерна, из которого женщины не так уж много лепешек напечь смогут.
Нет, не буду я ему основу экономики объяснять, решил я, пусть умрет в счастливом неведении этого грязного дела.
– А к вам они тоже приходят?
– Нет. Они раньше приходили. Хотели каменный дом ставить. Мы не дали. Была война. Я еще маленький был. Потом приехал из Тиса их вождь и сказал, что войны больше не будет. Наши рады были. Многих убили тогда. Многих в рабы увезли. После мира их всех отпустили. А мы за это не трогаем торговцев других племен, что идут со знаками морского народа.
– Понятно, – кивнул я и представил, как эти дикари собираются на ассамблею, приветствуют друг друга… И вообще ведут разговоры о большой политике. Я еще полчаса продолжал улыбаться.
Через часов пять изматывающего пути мы увидели Тис. Я-то шел и думал, что это город. А это оказался и правда каменный дом. Окруженный из того же камня невысокими стенами и рвом. Вокруг этого строения было раскидано десять – двенадцать деревянных хибар. Еще одно каменное строение напоминало длинную конюшню. Это был торговый пост, как мне объяснил Инта. Именно внутри совершается вся торговля. Я прикинул и подумал, что внутрь можно впихнуть всю мою капсулу и еще спасательную, на которой я сбежал.
Возле строения я разглядел праздно шатающихся людей. Заметил всадников верхом на местном подобии лошадей. Раньше я этих монстров только на фотографиях видел. Керы они назывались, как мне благоговейно объяснил Инта. Его народ не имел керов и даже не мечтал о них. Один ездовой кер стоил пять кулаков рабов.
– Семьдесят пять рабов за лошадь?! – удивился я.
Инта кивнул восхищенно. Ну, слов нет, вот это бизнес. На площади было около пяти керов, и все они под седоками. Зато в повозки я, как поглядел, запрягали людей. Точнее, рабов. Они за людей по местным законам не считались.
Вокруг Тиса почти на километр весь лес был вырублен, и я видел, как неудобно чувствует себя Инта. Он боялся открытых пространств. Это у него почти до фобии доходило. А вот рабы развеселились. Еще бы… Тис их выкупит и спасет от лесных чудовищ, одно из которых именует себя Протом. И если не отправит домой по договору между речным и морским народом, то и на лодках всяко лучше, чем вот так жить, гадая, убьют тебя или нет. У них не было этого наплевательского отношения к смерти, как у Инты.
Дошли до строения и стали осматриваться. Пока мы торчали, разинув рот, нас приметил один из всадников. Подъехал к нам.
– Кто такие? – спросил он, и я, признаюсь, с трудом его понял.
Инта молчал, предоставляя мне право говорить первым. И я сказал, подбирая слова:
– Тебе есть дело?
Всадник нахмурился и сказал:
– Я вижу соннов. Я воин Тиса. Тис защищает соннов. Морской народ дружит с речным народом.
– Мы их рабами не делали, – сказал я. – Мы их отбили у других.
Всадник сказал требовательно:
– Назовите себя.
– Ты сам назови себя, – сказал я, расстегивая кобуру.
К нам стали приближаться еще всадники. Инта покрепче ухватился за копье. Я уже жалел, что не назвал себя сразу. Я увидел, как у подъезжающих в руках поблескивают длинные клинки. Это тебе не деревяшка. Это без малого метр железа. И тяжелого. Рубанет – мало не покажется. Пока я оценивал обстановку, всадник повторил вопрос:
– Кто вы и как вас зовут?
Во мне что-то сработало против моего разума, и я снова сказал:
– Назови себя, сидящий на звере.
– Я всадник, – сказал он, а я отметил, как это звучит на их языке. – Я служу Тису и морскому народу. Здесь в Тисе я имею право спрашивать любого о том, кто он и откуда. Я жду…
– Я не отказываюсь называть себя. Но я думаю, что я более благороден, чем ты, и имею право называть себя после тебя, – вычурно выговорил я и подумал: если я сам себя с трудом понимаю, то понимают ли они меня именно так, как я хочу?
Подъехавшие несдержанно засмеялись, а ухмыляющийся всадник, с кем и шел разговор, только и сказал:
– Ты, торгующий людьми, более благороден?
Ага! Значит, для этого мира не все потеряно, раз есть класс, презирающий работорговлю.
– Да, – сказал я и приосанился, подведя руку к кобуре на бедре.
– Знаешь что… – сказал уже без ухмылок всадник. – Или ты говоришь, кто ты, или стража тебя порубит в куски. А речной народ уйдет по домам. Выбирай.
Я выбрал.
– Я Прот! – назвался я.
Инта уже взял наизготовку копье, а я вытащил из кобуры излучатель. Уж не знаю, что меня так взбесило в этом раздавшемся надменном хохоте.
Первый заржавший распался вместе с лошадью. Всадника перед нами попытался проткнуть Инта. Без толку. Под задравшейся накидкой я увидел кольчугу.
Какой каменный век?! Придури институтские. Здесь рассвет феодализма!
То, что не удалось Инте, доделал я. Кольчуга не препятствие для излучателя. Наоборот. Железо мгновенно раскаляется, и кольчуга сплошным потоком раскаленного металла прожигает тело всадника. Мгновенный шок и раззявленный в беззвучном крике рот.
Третий всадник столкнулся с четвертым, и я одним лучом резанул обоих. Пятый бросился к воротам и мостику через ров. Заскочил внутрь, и ворота за ним закрылись. Из торгового поста высочили человек сорок и, посмотрев на наши деяния, в ужасе застыли.
Злость, внезапно вспыхнувшая во мне, даже напившись смертью этих недоумков, не собиралась уходить. Наверное, сказывалось напряжение последних дней. Я, не убирая излучателя, спросил, кто еще не верит, что я козопас Прот. Таковых не нашлось. Медленно, под моим взором, многие опустились на колени. Другие, наоборот, встали, гордо раскинув плечи. Я спросил у Инты, кто они, и получил ответ, что это люди морского народа и они верят, что от меня их защитит Единый бог моря и суши. О таковом ему рассказывал торговец, приходивший в их деревню. Я для острастки сжег одного гордеца и даже угрызений совести не почувствовал. Ну ни хрена себе прием! Угрожают, что порубят в капусту! Ну, получите…
На колени встали все. Кроме Инты, конечно. Я удовлетворенно кивнул и улыбнулся. Правда, посмотрев на кислую рожу Инты, я улыбку стер. Я понимал, что теперь нам не то что тут не рады, так еще и уходить надо срочно… Надо-то надо. Но уж больно подмывало приступить ко второй части плана, которую я наметил, после того как найду шлюпку с грузом. Предполагалось, что я, конечно, не начну свою новую жизнь войной с морским народом, но слишком уж случай подходящий. Окей, решил я, как обычно в таких случаях, просто попробуем…
– Инта! Собери здесь всех рабов. Всех, которых найдешь в поселке. Даже из домов вытаскивай. Убивай всех, кто воспротивится. Ты справишься. Я тебя видел в деле. Тащи сюда. Я за этими пока присмотрю.
Инта первым делом пошел в каменную конюшню, прозванную торговым постом. Я ни за что бы не подумал, что в нее может вместиться столько народу. Человек сто навскидку вышли оттуда, скованные кандалами, а не связанные веревками. Я еще раз помянул институтских с их каменным веком.
Инта пробежался по деревне, пока огромная толпа на площади стояла на коленях под прицелом излучателя. Многие благоговейно смотрели на меня, не скрывая своего изумления от того, что видели живого бога Прота. Последний раз, по легендам, он представал видимым около пятидесяти лет назад, чтобы покарать народ лагги за вторжение на территорию речного народа. Инта, кстати, тоже лагги. Их там, по сведениям институтских, будь они неладны, тысяч четыреста раскидано по лесам. До самого берега океана. Короче, где леса, там лагги. И вот они решили из лесов выйти. Так их тот самый Прот и наказал. Чтобы не тушили цивилизацию речного народа. Если не ошибаюсь, Бенджамин Кауфф тогда роль Прота играл. Классный десантник. Легенда. Сорок выбросов. Безусловный рекорд времени и расстояния. Погиб на Весте, спасая экипаж обсерватории, в возрасте ста восьмидесяти шести лет.
Пятьдесят лет всего прошло, а они уже и не трепещут. Так, любопытствуют по чуть-чуть. Восхищаются. Будет что детям рассказать.
Вернулся Инта, ведя еще человек сорок рабов неорганизованной толпой. Наши рабы среди чужих бодро затерялись и в первые ряды не лезли. Я усмехнулся, глядя на эту толпу народа. Купцы и свободные хоть и встали передо мной, но старались держаться обособленно. Не смешиваясь с рабами. Когда такая толпа стоит перед тобой на коленях, о тщеславии уже речь не идет. Тебе начинает казаться, что ты непростительно высок и заметен.
Я чуть опустил излучатель и сказал:
– Рабы! Встаньте.
Никто не встал. Я кивнул Инте, и тот с помощью пики поднял их на ноги. Они хоть робко, но посматривали на меня и должны были видеть, что я улыбаюсь. Надеюсь, не слишком кровожадной улыбкой.
– Кто из вас хочет стать свободным? – спросил я, надеясь, что они поймут мой акцент.
Опять ни ответа, ни привета.
– Я Прот. Я предлагаю вам свободу.
Ну, блин, затюканные…
– Есть охотники и воины среди вас? Что вы молчите, как лесные свиньи?
Ноль эмоций. Да пошли они! Я двинулся сквозь толпу, и она раздавалась в стороны, словно я мог обжечь, если кто-то задержится рядом. Выйдя прямо перед закрытыми воротами этой «крепости-недоразумения», я настроил излучатель и выстрелил по ним. Пылающие щепки полетели мне в лицо, несмотря на расстояние в пятнадцать – двадцать метров. Дым, пыль, опилки рассеялись. Ворот как и не бывало. Только почерневший камень прохода. Я развернулся к рабам и сказал:
– Кто хочет свободы, идет туда. Всех до единого там убивает и возвращается. И будете свободными. Я сказал. Те, кто не хочет, остается на площади. И потом мы решим, что с вами делать.
И тут, к моей радости, уверенный голос воскликнул:
– Цепи! Цепи снимите!
Я крикнул Инте найти того, кто их заковал, и чтобы тот немедленно произвел обратную операцию. Я, честно, не подозревал, что это так долго. Почти час этот здоровенный бык сбивал цепи с рабов. Все это время я стоял у моста через ров и маялся бездельем, изредка посматривая на суетящихся за стенами людей. Я видел максимум человек сорок. Но все они были вооружены клинками, и на многих я видел кольчуги. Даже если все рабы пойдут на приступ, шансов маловато у них. Я подумывал сам идти вперед, но ко мне подошел Инта и сказал, что среди рабов больше половины охотников и есть даже несколько воинов Апрата. Даже не зная, что такое Апрат, я сказал, что это хорошо. Инта посоветовал раздать им оружие из торгового поста. Понятно, что там только небольшие ножи. Но зато есть и топоры, и кирки. Я согласился. Под ненавидящими взорами купцов рабы вошли в здание поста и вооружились, кто чем придется. Кто-то так и вышел без оружия. Зато радость мне доставили несколько возвышавшихся пик. Еще я был доволен тем, что за редким исключением на площади не осталось никого из рабов. Только торговцы.
Инта встал рядом со мной и крикнул толпе:
– Великий бог Прот призывает наказать чужаков на земле лагги! Он справедлив! Когда-то мои предки гибли под его копьями, попытавшись прийти на чужую землю. Теперь он требует справедливости и для нас! Среди вас больше лагги. Знайте, я сын Риаты! Вождя клана Мируши! И я поведу вас! Бог уже с нами, и он поможет нам…
Знал бы этот оратор, что на ворота я истратил три четверти оставшегося заряда.
– …Вперед за свободой. Нам дарует свободу сам Прот! Не подведем его! И восстановим справедливость там, где колыхались леса лагги!
И этот дурачок пошел первым на мост. Сын вождя, а ума нет. Зато толпа, сурово поджавшись, поперла за ним. Купцы самовольно встали с колен и перебрались поближе ко мне, чтобы видеть происходящее.
На мосту случилась неприятность. Он развалился. Видно, ударом излучателя задело и его. Многие попадали в воду. Остальные по сохранившейся несущей балке прошли внутрь. Те из купцов, что верили в Единого на море и суше, возликовали, увидев крушение моста. Я решил с ними пообщаться. Снова всю толпу поставил на колени и не спускал с них глаз, пока Инта с окровавленным лицом не вернулся.
– Как ты и приказал… Ни одного живого.
– Что с тобой? – спросил я, видя, как кровь, сочащаяся из его головы, стекает по шее на голую грудь Инты.
– Камень.
– В голову? – изумился я крепости его головы.
Снял рюкзак и сказал, чтобы Инта сел на землю. Пока я доставал медпакет, подтянулись и остальные рабы. Я взял аэрозоль с медицинским клеем и, осмотрев рваную рану на черепе Инты, пальцами соединил края. Полил обильно из распылителя и только увидев, что клей схватился, отпустил края. Вроде держится. Инта встал и уже хотел потрогать рукой, что же я там с ним сделал. Я запретил. Сказал, чтобы он чуть посидел в теньке.
Я посмотрел на израненных рабов, свалившихся на площади, и крикнул, чтобы раненых подносили ко мне. Ну, я не имел же в виду смертельно раненных! Однако их-то в первую очередь и пустили.
Я ведь никогда не изучал медицины специально! Единственное, что я мог сделать, это внешние края заклеить и внутрь дать активатор. Это фишка десантников. Все процессы в организме ускоряются, температура на несколько часов до сорока доходит. Зато внутренние кровотечения прекращаются и весь организм преобразуется. Правда, голод зверский. Сам испытал, когда в Академии подрался на шпагах с Пирсом. Мы, правда, вместе с ним тогда испытывали эту штуку. У него печень проколота, у меня – легкое. Лучшие друзья с тех пор.
Главное, чтобы отравления лекарствами у них не было. Хоть и говорят институтские, что это чудо. Что жители Ивери копия нас. Что их организм отличается настолько незначительно, что возможно иметь детей от связей с местными жителями. Институтские для этой программы пять раз десантников посылали. И те привозили женщин. Одного мужика и четырех женщин, если точнее. И точно – были дети. А Кати Шиян уехала беременной на Землю. Только вот от кого ребенок, не знали даже институтские. И я ломал голову: Кротов ей киндера заделал или это правда в ходе эксперимента получилось, с аборигеном? Она-то, собственно, добровольно на это вызвалась. А что? Во-первых, разрешение вернуться на Землю. Во-вторых, повышение в звании. А уж о деньгах я вообще молчу… Но, несмотря на такую совместимость, оставался ничтожный шанс медикаментозного отравления. Все-таки наши организмы отравлены цивилизацией, а их-то нет!
Из смертельно раненных, поднесенных ко мне, я спас только двоих. Пришлось говорить, что другим место в долинах Рога забронировал. Легкораненых я тоже обработал. Они вздрагивали под моими руками, но послушно делали все, что я требовал.
И только когда у последнего остановил кровь, посмотрел на купцов и вольных. Они с изумлением и ужасом смотрели на меня. Видно, если раньше они и сомневались в моей божественности, то теперь сомнения отпали. Да и те, кто верил в Единого, со смешанным чувством наблюдали за моими действиями.
– Ну и что вы встали? – спросил я. – Все ваше имущество реквизируется.
Они не поняли. Я подозвал окровавленного Инту:
– Возьми тех, кто был самым смелым в штурме, и объясни торговцам, что мы забираем у них все. Сами они вольны идти куда хотят. При малейшем несогласии убивать на месте.
Он исполнил все в точности. Взяв с собой трех ребят покрепче, он обобрал купцов до нитки и, закрыв все их имущество в торговом посту, оставил на входе пару охотников. Внутрь загнали все. И телеги, и волокуши с товаром. И даже тройку керов, которых специально привезли по просьбе Тиса. Купцов выпроводили подальше на тракт, и снова все бывшие рабы собрались на площади.
– Инта, прикажи тем, кто не участвовал в штурме, идти убирать тела и отмывать от крови всю эту крепостушку, – последнее слово я сказал по-русски, но он меня понял. Еще шестеро из тех, кто получил свободу, ушли с ним, подгоняя перед собой пинками тех, кто струсил. Я посчитал оставшихся. Человек сто набиралось. Хорошее начало.
– Слушайте меня! – сказал я, и все, кроме раненых, поднялись. – Слушайте и не говорите, что не слышали. Все вы сейчас свободные люди. Вы вольны идти по домам или остаться со мной и Интой. Он вождь по праву рождения, и я признаю его любимым вождем. Я помогу ему и его потомкам завоевать если не мир, то весь этот континент от края до края. Он будет справедливо править всем, что вы видели или когда-нибудь увидите. Но и ему нужна помощь. Ваша. Ему нужны смелые воины. Он не нуждается в трусливых травоядных ящерах. Есть среди вас те, кто хочет через несколько лет сам стать вождем? Есть среди вас те, кто желает жить в таких же каменных домах и не думать о пропитании своего племени? Вам все и так принесут. Но для этого надо сейчас служить ему и убивать за него и во имя мое. Ибо имя мое Прот. Ваши оружейные леса – мои леса. Вы видели: я могу и убивать, и лечить. Вы знаете, что мой Инта храбр. Что он лучший вождь! Лучше, чем те, которые позволили из вас сделать рабов. Он, а не я, освободил вас от рабства. Вы имеете долг перед ним. Он вождь. Кто из вас покинет вождя? Того, кто даровал вам свободу. Того, кто не отправил вас по своему праву в долины Рога. Того, кто дал вам оружие…
Молчание было мне ответом.
– Скоро он придет, и мы будем смотреть наш трофей. С этого каменного дома мы начнем наше шествие к каменным дворцам. К крепостям морского народа! – Интересно, а у них крепости-то есть? Наверняка – раз они такие вот торговые посты ставят. – Когда берег будет наш, мы завоюем и весь мир, вами виденный.
Не знаю, произвела ли хоть какое-то впечатление на них моя речь. Да и не хотел знать. Я прошел мимо охраны торгового поста и вошел внутрь. Керы неспокойно смотрели на меня, а уж когда я подошел ближе, так и вовсе шарахнулись в сторону. Благо, за шеи привязаны были.
Я погладил одного, самого крупного самца, и тот встал, напряженно ожидая, что будет дальше. Минуты три я разговаривал с ними. Лошадям все равно, о чем с ним разговаривают; главное, чтобы интонации были соответствующие. Керам было тоже наплевать, о чем я говорю. А я, нежно растягивая слова, материл институтских, трибунал и этого гада Александра Сергеевича, который, собственно, и отправился на тот свет с моей помощью, создав напоследок мне столько неприятностей.
Я огляделся и увидел на одном из помостов сложенные седла. Точнее, это были некие предметы, их напоминающие. Но будем уж называть их седлами. Взяв одно, я поднес его к керу и водрузил ему на хребет. Судя по тому, что он никак не отреагировал, такое с ним проделывали не раз. Разобравшись с подпругой, я так и не понял, что им заменяет уздечку и, вообще, какой способ управления животиной. Благо, хотя бы стремена были. Точнее, веревочные петли.
Ну, я и вскочил одним махом в седло. Кер дернулся, но остался на месте. Веревка на шее не давала ему и на метр отступить. Посидев чуть на успокоившемся животном, я слез и отвязал его. Снова забрался в седло. Попробовал хоть как-то животину направить. Получилось. Разобрался с управлением скотинкой тоже быстро. Была в свое время такая манера езды. Управление только ногами. Но, чтобы хоть как-то чувствовать себя увереннее, я все так же не отпускал веревки с шеи.
Прошлись по торговому посту. Я крикнул, чтобы открыли дверь. Ворота распахнулись. Я медленно выехал и проехался к тем, кто на площади вповалку ждал, что же будет дальше. При моем появлении они все встали, и я только рукой махнул, мол, расслабьтесь. Чуть походили с кером, привыкая друг к другу. Потом попробовали галоп. Пришлось, как говорится, методом тыка «тормоз» искать. Оказалось, тоже ногами – только мысками ботинок легкое касание к груди. Развернулись. Поскакали обратно.
В это время чуть отмывший кровь Инта появился у разломанного моста и с восхищением стал глядеть на меня. Я подскакал к нему, и он доложил, что трупы убраны из «крепостушки» и в нее можно входить. Молодец: с первого раза слово запомнил. Я спешился и, оставив кера привязанным к столбу, явно для этого и предназначенного, по балке перебрался во двор.
Что ж… это не моя усадьба. Даже на Ягоде она мощнее и красивее. Но для начала сойдет.
Тут я ему и сказал:
– Ты же сын вождя?
– Да.
– А деревни у тебя своей нет.
– Есть. Но ты же знаешь…
– Нет, короче.
– Нет, – согласился он.
Мы поднялись на крышу здания, миновав по дороге комнат десять, в каждую заглядывая и оценивая. С крыши мы тоже только глядели и оценивали. Я искал отрицательные стороны, он, насколько я понял, – положительные. Оптимист. Молодой еще…
– Как тебе?
– Хорошо. Стены хорошие. Дом крепкий. Только вот лес далеко.
– Ну, нравится?
Он совсем еще мальчишка и, конечно, радовался, когда я ему сказал, что теперь это все его. Инта не видел, что стены хлипкие, он не видел, что домов для размещения воинов мало. Он не понимал, что даже без излучателя я бы с горсткой людей взял этот каменный дом штурмом. И это учитывая, что я не десантник и никогда им не был. И уже не буду. А ведь пришлют за мной именно десант. С более мощными излучателями. Мне даром не нужно все это, если оно не сможет меня защитить. На всей планете, наверное, только капсула могла дать мне достойную защиту. Только и против нее можно оружие найти.
А Инта был просто счастлив. Он смотрел на меня с восхищением и радостью. Он не верил, что стал тем, кем был его отец. Вождем селения.
Я остудил его радость.
– Скорей всего, морской народ придет отомстить за своих. Так что готовься к обороне.
Он не приуныл, но стал серьезным, и на его мальчишеской физиономии отобразилась решительность. Единственное, что он спросил:
– Тебя не будет со мной?
– Я вернусь, как только смогу. На лошади… на кере я быстрее вернусь. Думаю, дня два у меня уйдет на то, чтобы добраться, и еще два дня, чтобы вернуться. Я помогу тебе в обороне. Но ты и сам должен подготовиться. Я не знаю, сколько у тебя будет людей… Тебе еще надо с ними говорить. Но они сейчас нас видят. Вон, они на площади стоят, смотрят. Сейчас я посвящу тебя в мои слуги, и тогда ты можешь рассчитывать на мою помощь всегда. И естественно, я буду рассчитывать на тебя во всех своих планах. Вы же заключаете союзы между племенами? Сейчас и мы такой союз заключим. А чтобы все знали, что за тобой стою я, тебя надо посвятить. Становись на колени.
Парень без слов встал. На площади, наоборот, все поднялись, чтобы видеть, отчего это сын вождя встал на колени перед новоявленным богом. Я приказал ему закрыть глаза и проговорил:
– Помазываю тебя на царствие. Обещаю помогать тебе в делах твоих, пока чтишь ты меня, как бога и отца. Дарую тебе все эти земли, что ты видишь отсюда. И чем выше вознесется дом твой, тем больше ты будешь видеть, тем больше тебе земель будет принадлежать. Отныне величать тебя будут Инта Тисский. И ты царь для народов, вождь для племен и мой слуга на земле своей.
Сколько из того, что я говорил, Инта понял, я не знаю. Он в священном трепете стоял предо мной на коленях и вскоре стал повторять за мной слова присяги:
– Я, Инта Тисский, сын вождя Риаты, из клана Мируши, народа лагги, клянусь честно служить тебе, бог Прот. Соблюдать твои заповеди и законы. По первому требованию явиться туда, куда прикажешь, и привести с собой охотников всех, каковые у меня будут. Клянусь, что и дети мои будут воспитаны в почитании тебя и для службы тебе.
Я достал сигнальную шашку и, дернув за шнур, зажег ее. Пятиметровая струя бездымного ярко-красного пламени вырвалась из сопла шашки в небо, и напуганный Инта отстранился. Я протянул ему шашку и сказал:
– Когда придет время и тебе понадобится помощь, я всегда дам тебе такой вот огненный меч.
Инта осторожно принял из моих рук пиротехническую забаву и, жмурясь от огня, поводил струей из стороны в сторону. И вдруг ликующе заорал. Что-то похожее орали и мои предки, перед тем как всадить копье в мамонта. Но самое интересное, что все на площади подхватили этот крик.
Вечерело, и, конечно, огненная струя в руках мальчика выглядела эффектно. Он сам, словно оживший бог, стоял на крыше и рвал пламенем небо. А со стороны казалось, что огненный меч лишь продолжение его руки, простертой к темным сумеречным облакам…
Утром выяснили, что, несмотря на эффектное пришествие в мир моего помазанника, ночью нас покинуло около двадцати человек. Итого у Инты Тисского оставалось чуть менее восьмидесяти бойцов. Обиднее было то, что ушедшие украли часть оружия, которое могло помочь Инте оборонять городок в случае чего. Перед отъездом я проследил, чтобы воины моего вассала приступили к починке ворот и моста.
Пообщавшись с кузнецом, я смог объяснить ему принцип подъемного моста, и тот с подобострастием заверил меня, что к моему возвращению таковой мост он с помощью охотников сделает. Я потребовал, чтобы он сделал его раньше. Тем более что цепи уже есть. Снятые с рабов, они провалялись металлоломом на площади всю ночь. Учитывая, что металл здесь был в диковинку, это вызвало у меня удивление. Ну, я бы спер, как пить дать, на их месте.
Попрощавшись с Интой, я на своем кере отправился в путь.

Глава 3

Описывать два дня моего путешествия, думаю, не стоит. Оно было банальным, за исключением стычки у самого предгорья. На меня тогда напала толпа каких-то заросших мужиков, и я не сразу смог отбиться от них. К тому же излучатель заело. Как я потом выяснил – батарею перекосило. Я отмахался от троих своим ножом, а еще пятеро разбежались, когда мой кер встал на дыбы и начал колотить всех копытами. Вот уж спасибо тому, кто его обучал. В итоге, потеряв троих, нападавшие скрылись. А я спустя час въехал в горное ущелье.
Местоположение капсулы я помнил точно. Заучил карту, прежде чем уничтожить. Да и до этого долго выбирал место для программы автоматической посадки. Экранированную от всех видов внутреннего и внешнего излучения, капсулу могли найти только по металлу. Но я специально выбрал для посадки эту местность, полную залежей всякого непотребства. Здесь ее можно обнаружить только визуально, но никак не по приборам. А от визуального обнаружения с высоты ее защищала скала, под которую я дистанционно и загнал свою крошку.
Самое опасное сейчас было приближаться к капсуле. Стоя в режиме круговой обороны, она атаковала все, что движется. Вот так подойдешь к ней, не заметив, и разнесут тебя ее автоматические пушки. Поэтому я начал осторожничать, уже когда заметил один нехарактерный пик. Я его еще «чертов палец» обозвал, когда на корабле прокладывал маршрут к капсуле. Он был в пяти километрах от «боевой единицы», и я откровенно трусил. Пушки и ракеты капсулы держали трехкилометровый рубеж. И увидь меня на таком расстоянии бортовой компьютер… Короче, приговор трибунала был бы исполнен.
Брелок опознавателя тоже начинал срабатывать за три километра. Но, учитывая характер местности, он мог и не сработать на таком расстоянии. А вот реактивный управляемый снаряд, безусловно, хорошо сработает, тем более что капсула при десантировании выкидывает кучу приемопередатчиков. Они находятся в пассивном режиме вплоть до приказа компьютера капсулы. То есть по ним ее тоже не обнаружишь. И моему брелку-опознавателю от них ни холодно, ни жарко. Я был уже в двух километрах от моей крошки, когда она послала «воздушный поцелуй» в виде зеленого огонька на брелке. Я и только я могу сейчас приблизиться к ней и перепрограммировать ее чертовы мозги. А вот если я сейчас повернусь и уйду, то через пять часов она сотрет воспоминания об этом брелке. Мало ли меня перехватили враги и утащили прочь. Потом я под пытками сознался, где корабль, и теперь к кораблю может подойти враг.
Хорошая система. Надежная. В войне против Омеллы помогла. Собственно, там не война была. Земля приобрела себе колонию. Вечно неспокойную, да и населенную далеко не людьми. Ну, это не первый случай в истории Европейской Короны. Когда меня хотели туда направить после Академии, я прыгал от счастья. Ну, правильно! Там звания идут как на войне. Лет в сто бы вернулся на Землю в свое поместье и отправил бы служить правнуков. Добился бы и им распределения на Омеллу. Но Иверь сломала все планы. Не со званиями… не с деньгами… И то и другое здесь было как надо. Она сломала их всем своим существованием. И не только мне, искренне рассчитывавшему на хорошую карьеру. Она сотням трем людей сломала жизнь. И конечно, адмиралу Вернову, другу моего деда.
Адмирал обнаружил эту планету и как-то умудрился уговорить экипаж не регистрировать ее. Оставить ее жить саму по себе. Хороший старик был. Его весь флот любил. Вдобавок он единственный утащил свой корабль после стычки в облаке Оорта, когда против них Матка Орпеннов выпустила рой автоматических кораблей. А когда поняла, что погибает, рванула сама себя. Как бы это сказать… Он не герой, он даже не легенда. Он бог военно-космического флота Земли и в частности флота Его Величества. Но его казнили. За Иверь. Был бог – и нет бога. Это мне наука на будущее. Я-то собираюсь здесь божествовать потихоньку.
Раскрылось все случайно. Один чудак на букву «м» из технического состава опубликовал почти сто пятьдесят лет назад свои мемуары. А после них «Таймс» опубликовал громкую статью под названием «Адмиралы на старость припрятывают себе планеты». И был трибунал, а у того только одно решение: газовая камера. Благо, приговор привели в исполнение мгновенно. А могли и на сутки растянуть мучение. Вместе с ним в «газенваген» и на рудники Прометея угодило почти триста человек. Это штурманы адмиральского корабля. Это десантники, побывавшие на планете. Это мой дед, в частной беседе узнавший об Ивери и сокрывший информацию. Ему-то, слава богу, только пятьдесят лет на дальних рубежах без возможности посещать Землю. А могли и дворянства лишить, и поместья отобрать.
Меня тогда еще и в проекте не было. А моему отцу было лет тридцать, и он без всякой опалы или наказания так и торчал на дальних рубежах. Совсем в противоположной стороне от деда. Кроме моих родственников, естественно, было еще множество народа, которому Иверь испортила не только карьеру, но и жизнь. И вот спустя сто пятьдесят лет после обнаружения она ударила и по мне.
Совет Земли послал к Ивери десантную группу в подчинение ксенологическому институту, развернувшемуся на орбите. В составе группы были, естественно, и оружейники, и конструкторы, и техники, и медики, и еще столько народу, что плохо становилось при виде количества табелей, ежеутренне сдававшихся на построении. В группе был и я. Лейтенант ВКС. Правда, спустя пять лет мне пришло повышение. Стал старшим лейтенантом. Сейчас бы уже получил капитан-лейтенанта…
Но не судьба. Я уже попрощался с Землей, на которую мне дорога заказана. Адвокат получит мое заявление через десять лет. Лет на пять раньше, чем Королевским судом будет признан приговор трибунала. Уже вступит в наследство моя сестра. У нее не посмеют отобрать даже пенни. Она жена лорда Ричарда Уолтера. Он потом правительство с потрохами съест. Да и у него тоже дети. И много, ввиду того что он лорд и плевал на закон о двух детях. Им тоже нужно поместье. А Ягода – прелестное место, должен заметить… Не то что Иверь.
Оставив за камнями своего кера, я подобрался к капсуле почти вплотную. Пятидесятиметровый корпус, виртуозно загнанный под навес скалы, грозно смотрел на меня орудийными портами. Это говорят – капсула… А на самом деле нормальный боевой корабль. На таком и с пинассой не стыдно сцепиться. Понятно, что против фрегата или линейного корабля – как муха против слона, но те в бой-то сами и не лезут, пускают вперед пинассы, базирующиеся на борту. Как мне удалось его угнать? Это потом как-нибудь. И историю, как из-под охраны сбежать на спасательной шлюпке, – тоже.
Я подошел к люку и набрал на брелоке код. Заработали упорные механизмы, выталкивающие люк наружу и в сторону, и скоро я пробрался в освещенный десантный тамбур. Закрыв люк, я смог пройти дальше.
Пробираясь мимо заправленных спальников, мимо реакторного отсека, я вдыхал до боли щемящий запах, такой, что даже плакать хотелось. Сначала в рубку. Вбитая в Академии инструкция велела по возвращении на корабль всегда отмечаться в рубке. Понятно, что сейчас это было не нужно. Но все равно я шел именно туда, словно выполняя священный ритуал. Я знал, что, не сделай я этого, не смогу спокойно спать. Чувствуете? Я из хорошей семьи, наплевал на цивилизацию, взял на себя грех убийства, грех измены присяге, пиратство, а похищение корабля именно по этой статье проходит, но буду себя неуютно чувствовать, если не отмечусь в журнале убытия-прибытия. Это выучка, это школа. Остается только грустно улыбаться.
В рубке я раскрыл журнал и две тысячи тридцать восьмым вписал свое имя. В той же строке проставил сразу убытие. Огляделся. Командирское и штурманское кресла манили как никогда раньше. Я не мог отказать себе в маленьком удовольствии посидеть в них. Руки сами невольно потянулись к управлению мощностью реактора. Вот поднялась шкала. Сейчас остается только открыть экранирующие пластины на двигателях, и на всю эту систему разнесутся волны неустойчивого гравитационного поля. После этого тактик, получив указания о цели, отдаст приказ накрыть меня десятимегатонкой. Это чтобы наверняка. А у народов Ивери появится новая легенда, как боги Рог и Прот подрались в горах. Морской народ, естественно, подумает, что Единый наказал меня, вторгшегося в его мир. Но мне будет уже плевать на это. Кстати, а что там передавали в эфир, пока я полз сюда?
Я погасил мощность реактора и, убедившись, что она рухнула на К (одну сотую часть критичного числа), включил дисплей связи. Капсула должна принимать все сообщения даже в спящем режиме. Так и есть. Сто тридцать семь сообщений. Четыре лично мне. С них и начнем.
«Старший лейтенант Виктор Тимофеев. Уведомляем Вас, что решением эскадренного трибунала Вы признаетесь виновным в умышленном убийстве трех членов экипажа, угоне космического судна, то есть пиратстве, измене Земле. Трибунал постановил: лишить Вас воинского звания, права ношения мундира, ходатайствовать Вашему суверену о лишении Вас дворянства, как запятнавшего дворянскую честь. В случае лишения дворянства казнить в газовой камере с приведением исполнения приговора в течение двухсот часов. Для данных законных мер Вас надлежит направить на Землю. В случае Вашего невыхода на связь в течение одного земного месяца Вы будете казнены путем расстрела на месте обнаружения».
Вот, кстати, еще для чего десантники нужны. Поиск и истребление врагов, предателей и обреченных на смерть трибуналом.
А следующие что за сообщения? Кротов! С ума сойти! Ну-ка, ну-ка…
«Здорова, Витек. Думаю, приговор ты уже знаешь. По прибытии на Землю его можно будет оспорить. Я тут почитал законы. Они не имели права вообще рассматривать твое дело. Это закон еще от восемнадцатого века. Только с разрешения короны или парламента. Это по измене и угону. По убийству могли, но в твоем присутствии. Так что можешь смело сдаваться, десять лет плестись на Землю для восстановления в правах. А так… Не знаю, как охрану… А этого козла – ты молодец… У нас все ребята тебя боготворят. И не только институтские. Среди десантников тоже. Они его многие еще по Омелле помнят. Он тогда живьем пленных аборигенов сжигал. Мерзкий тип. Да, кстати… В капсуле под кроватью в штурманской тебя сюрприз ждет. Мне десантник один рассказал, что там они нычку держали. Очень, знаешь ли, на тебя обиделись… – Кротов весело усмехнулся и сказал: – Ты не думай чего… Я с „Элли“ тебе посылаю сообщение. Так что засечь, ну, нереально. Специально потребовал для проведения важного эксперимента меня на спутник послать. И еще… Ты тут оставил свои вещи. Знаешь схрон у Драконьего хребта? Ну, тот, который уже выскребли давно? На карте найдешь. Первый же десантник, если идет не по твою душу, закинет туда твои вещи. Я все успел вытащить. И фотографии, и кристаллы, и даже твой кортик. Удачи тебе, предатель родины…»
Я от его последней грустной улыбки чуть не сломался. Может, и правда сдаться? Может, и оправдают за то, что первоначальный приговор был с нарушением закона. Хотя я что-то не припоминаю, чтобы предательство оправдывали хоть когда-то.
Еще два оставшихся сообщения были повтором приговора трибунала и требованием выйти на связь подручными средствами.
А остальное, ко мне не относящееся, я скопировал на куб кристалла и кинул его в рюкзак. Там уже лежал захваченный мною еще с корабля проектор, и я рассчитывал на досуге просмотреть еще раз письмо Кротова и новости по эскадре.
Собрав по рубке все авторучки и пачки писчего пластика, я пошел в штурманскую каюту. Только штурман да командир десантной капсулы имели свои каюты. Заглянув в подкоечный рундук, я аж присвистнул. Он был полон наркотиков, выпивки и всякой прочей дряни. Понятно, почему на меня десантура обиделась. Это тысяч на десять тянуло. Мой месячный заработок или их трехмесячный. Ну что ж, пусть нам будет хуже. Пусть мы сопьемся, зато у нас десантники здоровые будут.
Я вытащил рундук на проход и стал отбирать то, что погружу на платформу. Потом опомнился и направился в оружейную. Я совсем забыл, зачем сюда пожаловал.
Оружейная была для меня как пещера Аладдина. Глаза разбегались от выбора ручного оружия. А три многоразовые противотанковые установки, способные в теории, но только в теории, даже капсулу завалить, меня порадовали не на шутку. Одна беда – реакторы для них были просто неподъемными. Пришлось с сожалением оставить до лучших времен. Схватив в охапку несколько ружей, я потащил их к выходу. Сбросив в тамбуре, вернулся в оружейку. Снова ружья и пистолеты. Опять в тамбуре на пол – и назад. Теперь ящик с батареями. Тяжелый, сволочь. Ничего. Потом сам себе спасибо скажу.
Медицинский закуток я выскреб вообще дочиста. Лекарства в мире, где наверняка даже смертность среди младенцев далеко не детская, будут ой как нужны. Они же здесь даже антибиотиков не знают! Мрут от заражений, как мухи. Наверное.
В тамбуре скопилось имущества не на одну, а на несколько платформ. Я открыл наружную дверь и стал выбрасывать все из тамбура на землю. За целостность я не беспокоился. Оружие для десанта делали продуманно. Чтобы его и топить, и ронять можно было, и чтобы в вакууме батареи не взрывались, и на глубине не бились камеры инициации.
Когда внизу скопилось все то, что недавно было в тамбуре, я приказал капсуле выгрузить платформу. Капсула отодвинула одну отражающую плиту и выплюнула на камни самосборную платформу. Она медленно наполняла свои мышцы местной атмосферой и вот спустя минут десять содрогнулась. И стала понемногу разгибаться. Вот уже четыре колеса видны, накачанные и твердые. Вот уже хребет конструкции выпрямляется во всю длину. Это три с копейкой метра. Вот открылся паз для батарей. Я немедленно всунул в пазы емкости и отступил. Дело пошло быстрее. Заработал электромотор, натягивая тросы. Наконец она полностью разогнулась. На каркас натек из пор пластик, и продольная линейка растянула его по всей плоскости. Теперь только ждать и надеяться, что пластик не будет сохнуть сутки.
Он засох за час. Вернее, я так и не дождался полного затвердевания и погрузил все так. В двух местах пластик порвался, но не критично. Набрав код на панели платформы, я заставил ее забыть, что такое летать. Лучше я через препятствие на руках ее перетаскивать буду, чем она всему миру объявит о том, где я нахожусь. Вернулся в капсулу. Набил до состояния надутого мяча рюкзак из заначки десантников и только тогда сказал «пока» капсуле. Заставил ее считать новый код с брелока и закрыл шлюз.
Запрягать кера оказалось еще тем приключением. Они же животные нежные, непривычные. Запрягали обычно рабов. Но ничего. Обруч из твердого пластика (условно – запасная покрышка для платформы) в резиновой оболочке на шею. К нему два фала, что не рвутся вообще, и вот вам запряженный кер.
Я был слишком оптимистичен, думая, что с лошадью мне будет легче дотащить платформу. В местах, где дороги были еще редкостью, путешествие на платформе было сущим адом. Я, наверное, больше времени потратил на перетаскивание ее через завалы, чем на езду. Зато ночи были спокойными и умиротворяющими. Я даже не думал волноваться по поводу того, что я один и некому присмотреть за мной и добром. С тремя автоматическими пулеметами с режимом обороны даже браслет не нужен был.

Спустя трое суток я вернулся в Тис. Меня не было пять дней, а Инта, молодец, уже отметил свое правление тем, что поставил ворота и заменил мост на подъемный. Не пропустил я и изменения на площади. Появились странные шалаши, скорее всего ночлег для бывших рабов. Кроме того, я увидел на улице и местных жителей, которых мы напугали чрезвычайно своим переворотом. Видно, пришли в себя, раз так беззаботно прогуливались.
Я еще был на полпути к крепости от леса, когда мне навстречу из поселка выскочил всадник. Не разглядев на таком расстоянии, кто это, я приготовил винтовку для автоматической стрельбы и положил ее рядом.
Конечно, это был Инта. Он с радостью встречал меня, своего бога и повелителя. Я удивился, что он верхом, и он объяснил, что среди его охотников нашлись и те, кто знал, как с этими животными обращаться. Я порадовался тому, что он быстро освоил технику езды, и отметил, что он, в отличие от меня, веревку на шее животного не держит, а сам склоняется к его шее при галопе. Ну, это нам знакомо. Будем делать так же.
– Что ты привез? – спросил меня Инта, разглядывая сверху мой груз.
– Оружие, – сказал я честно. – Лекарства и оружие, с которым ты завоюешь для меня мир.
Инта скептически улыбнулся, но промолчал. Так мы подъехали к нашему первому замку.
Разгружали оружие я и Инта. Никому из его лоботрясов я не доверил. Боялся банального: украдут. Для оружейной выбрали одну из комнат подвала. Там я показал, как лучше расставлять оружие. То есть одинаковое к одинаковому, похожее к похожему.
– Ты научишь меня им пользоваться?
– Я обещал тебе оружие в час нужды? Богу не пристало врать смертному, – сказал я и сам удивился, как это мне удается – так честно говорить.
Он потупился, и я подумал, что мне еще много надо будет с ним работать, чтобы он разучился раскаиваться в чем-либо.
Разгрузив платформу, я пошел принимать работу кузнеца. Оглядел мост и сказал ему, что нужны еще полосы металла для скрепления бревен. Тот только развел руками. Металла у него не было. Чушки ему привозили торговцы, и он покупал их за рабов и меха. Тогда я удивился: кузнец не знает, как железо добыть?
Я спросил его, где его учили кузнечному делу. Он ответил, что у речного народа. Которому тоже металл продавал морской народ.
Я, не удержавшись, рассмеялся. Спросил его, а знает ли он, что в двух днях пути от Тиса железа просто завались? Он сказал, что не знает о таком, ибо часто в горы ходил и железных чушек не видел. Я его самого обозвал железной чушкой, а для себя решил, что добыча и обработка металла будут первой задачей на моем пути.
Я спросил Инту, заплатили ли кузнецу за работу. Тот отрицательно мотнул головой и сказал, что тот живет на его, Интовой, земле и обязан делать все, что нужно для поселения. Я кивнул, но сказал, чтобы в следующий раз уплатил. Иначе кузнец начнет халтурить. И, несмотря на кровожадную улыбку мальчика, настоял на своем.
Тогда тот резонно спросил, чем платить. Я на редкость неподобающим образом почесал затылок и что-то промямлил. А когда Инта попросил повторить, сказал:
– Короче, так. Ему нужен металл. Тебе нужна его работа. Я покажу, как добывать метал, а ты соберешь тех, кто там будет работать. Будешь отдавать ему одну часть добытого металла на три им сработанные.
После объяснения, как собирается руда, как она плавится в первый раз, как доводится до ума во второй, Инта замахал руками и сказал, что охотники не будут этим заниматься. Тогда я дал ему первый приказ: найти для этого рабов.
Он повторил мой жест, то есть почесал затылок, и сказал:
– Из своего народа я не буду брать рабов. Остается только речной народ.
– Да хоть из морского, – буркнул я.
– Нельзя. Пассы пришлют воинов и накажут, – флегматично сказал Инта. То, что мы у морского народа населенный пункт отбили, он, кажется, уже забыл.
Я побагровел:
– Ты говоришь, они меня накажут?!
– Прости, Прот. Не тебя, а меня и мое поселение.
– Если придут, пока ты не готов сам, предоставь их мне. А рабов для получения железа достань как можно быстрее. Скоро нам будет нужно много металла.
К походу за рабами готовились неделю.
Я обучал охотников Инты боевым приемам с копьями, которые сам им и настругал из деревьев якобы «моих» рощ. Охотников только удивляло, почему я мучаюсь, а не прикажу деревьям превратиться в копья самим. Пришлось сочинять на ходу, что капли моего пота делают оружие крепче и человек, который им пользуется, не устрашится в бою. Они со священным молчанием принимали из моих рук каждую оструганную палку, а я ночью заклеивал новые мозоли на ладонях медицинским регенерирующим клеем. И так – неделю. Я думал, что повешусь, пока каждому по копью сделаю. Хотел даже переложить эту работу на других, но их копья валялись под забором. Все жаждали только из моих рук. Я страдал, но надеялся, что скоро это закончится. Девяносто копий. Шесть кулаков, как сказал Инта.
Проведя последний инструктаж, я отправил их в поход. А сам остался один. Я даже ошалел от этой мысли. ОДИН! Все ушли. Только местные жители вокруг, которые далеко мне не рады. Я решил не рисковать и в одиночку, с помощью бревна, засунутого в барабан, и отборной брани, поднял мост, рассчитанный на подъем несколькими людьми.
Трое суток ходили Инта и его охотники. Я уже и новости посмотрел эскадренные, и даже вспомнил забавы юности. Решил на ворон поохотиться, подозревая, что ворон на планете нет и быть пока не может. Но без трофеев я не остался – сбил из ружья настоящего дракона, оказавшегося двухголовой летающей ящерицей. После изучения этой тушки, у которой размах крыльев был с наш новый дом, и отказавшись от идеи сделать из него чучело, я опять заскучал. А заскучав, вспомнил про НЗ десантников, что мне бонусом к капсуле достался. И я просто напился до поросячьего визга. Потом с крыши пугал население песнями про то, как десант идет на посадку и как бравые ребята ВКС несут мужественные вахты на дальних рубежах. Население ни слова, естественно, не понимало, но, послушав, как я горланил, решило от греха подальше скрыться в домах… Наутро болела не только голова, но и горло.
И вот когда я с больной головой загорал на крыше, явились они…
Я посылал Инту за рабами. Я не посылал его за поселениями рабов. За поход он потерял двоих и сильно жалел, что меня не было рядом, чтобы их спасти. Пришлось внести пунктик об обучении Инты знахарству. Посчитали по головам рабов. Двадцать кулаков. Триста рабов.
Первый мой вопрос Инте:
– Ты знаешь, чем их всех кормить?
Тот откровенно растерялся. В дороге они ели сами и кормили пленных тем, что взяли в речной деревне. Но вот как быть дальше, ни он, ни я не представляли себе.
– Собирай охотников. Дели их на три части. Две части будут охранять рабов. Третья часть будет охотиться в округе и поставлять провизию, пока что-нибудь не придумаем.
Он научился кивать, когда согласен. Молодец.
Я подошел к этому стаду рабов и вообще чуть от шока не упал. Больше половины – женщины и дети. Видно, мужчин охотники Инты не шибко жалели при захвате. Я поискал его глазами, но мой протеже успел скрыться в доме.
Когда я не торопясь приблизился к рабам, все это стадо упало на колени. Видно, им уже поведали, кто я такой для этого мира. Отлично, решил я усмехаясь, будет без лишних жертв и показухи.
– Есть среди вас кузнецы?
Молчание.
– Если среди вас есть кузнецы, поднимитесь.
Поднялось трое. Наш кузнец, что тоже стоял недалеко, аж просиял, увидев их:
– Великий Прот, это мои учителя и друзья.
Я строго посмотрел на него, и тот замолк. Пусть приучается, что только когда я спрашиваю, они могут отвечать и не лезут просто так. Пусть с охотников пример берут.
– Подойдите, – велел я.
Они под пристальным вниманием охраны подошли ко мне и встали на колени метрах в трех. Глаза в землю уперли и ждали, что дальше будет. Подошел Инта, и я смог задать ему вопрос:
– А женщины-то зачем вам?
Он пожал плечами и сказал:
– А зачем, великий, женщины нужны?
Я тяжело вздохнул:
– Что ты с их деревней сделал?
– Сжег.
Я поднял глаза к небу.
Что мне говорить еще? Ну, разве что:
– Женщин и детей в торговый пост. Все имущество оттуда на территорию замка перенести. Прямо во дворе пусть бросают. Никого не насиловать. Я ясно говорю? Никакого насилия. Всех мужчин построить и посчитать. Этих троих, – я указал на стоящих передо мной на коленях, – под начало нашего кузнеца, и выдели в охрану двух охотников. Я потом объясню им, что они должны будут делать. Начинайте.
Я вернулся в замок и в одной из более прохладных комнат улегся с бутылкой виски в обнимку. Голова даже не болела, она раскалывалась. Незаметно я уснул и проснулся только часа четыре спустя, когда меня разбудил Инта. Парень объяснил мне, что все выполнено и что великий Прот может взглянуть.
Мужчин, как я и предполагал, было чуть больше ста. Все как на подбор: чернобородые, волосатые, с черными глазами и смуглой кожей. Я решил, что на добычу руды мне нужно не более тридцати человек. Выделил группу и приказал охотникам отвести ее подальше в поле. Остальных я велел разделить на четыре группы. Сделали без слов.
– Одна группа пусть берет топоры и под охраной идет лес рубить, вторую группу под охраной отправить к реке, пусть делает то, что лучше умеет, – рыбу ловит. Третью и четвертую отдыхать в пост. Чтобы потом сменили работающих.
– Не влезут, – оценивающе взглянув на сарай, заметил Инта.
– Значит, в поле пусть отдыхают под охраной, – сказал я, признавая его правоту.
Он кивнул, а я продолжил:
– Ночью согнать всех в толпу в поле и окружить кострами. Три по три костров хватит. У каждого поставь двух охотников. Пусть всю ночь стерегут. Дрова для огня, не забудь, заранее чтобы нанесли. И на вот тебе мою зажигалку. А то будете и вправду трением огонь вызывать.
Он уже умел ею пользоваться, так что, я думал, проблем у него не должно возникнуть. Я направился к кузнецам.
Все четверо под охраной двух охотников премило сидели на травке друг против друга и о чем-то неторопливо беседовали. Охотники откровенно скучали. При моем появлении, правда, взбодрились и даже напряглись. Я встал над кузнецами и дождался, пока они поднимутся.
– Так… – сказал я, оглядывая рабов и нашего кузнеца. – Значит, они тебя учили?
Кузнец кивнул, и я продолжил:
– Что же вы не научили его, как железо добывать?
Рабы помялись и ничего не ответили.
– Я спрашиваю! – настаивал я.
– Металл, – начал один, – суть кость земли, и только бог Рип может его давать людям. Или Единый бог морского народа.
Я понял его мысль. Когда чего-то не знаешь, легче всего на богов спихнуть.
– Понял, – только и сказал я. – Послезавтра вы уже будете добывать металл.
Кузнецы переглянулись, и один недоверчиво спросил:
– Великий Прот нас научит?
– Научит.
– Откроет тайны своего брата великого Рипа?
– Открою. Думаю, братишка не обидится, – задумчиво сказал я.
– И мы сможем, подобно морскому народу, продавать металл?
– Сможете, но не сразу. Будете сначала учиться. Я буду вашим учителем. Потом добудете первый металл сами. Потом превратите чугун в сталь. Из стали сделаете клинки. И все это под моим чутким, вдумчивым руководством, – усмехнулся я. – Когда каждый из вас сделает сотню клинков длиной с мою руку, я вас отпущу.
Они приуныли. На клинок у них уходило до месяца. Но я научу их, как быстро и качественно «клепать» оружие. Я рассказал им, что они смогут делать скоро по тридцать клинков в месяц. Такой силой и знаниями я их наделю. Мне, ясно дело, не поверили. Я достал свой десантный нож и протянул им.
– Я сделал его за два часа, – соврал я, – и вы сможете.
Нож переходил из одних дрожащих рук в другие, и только негромкое перешептывание между мастерами выдавало их восхищение. Один попробовал остроту клинка и порезался, но вместо вскрика я услышал довольный смех.
Забрав нож, я вернул его в ножны и сказал:
– Вы будете делать такие же.
Старик, самый старший из кузнецов, обратился ко мне:
– Я учился делу многие годы. И вижу, что не знаю и половины. Как же ты сможешь научить нас ремеслу быстрее?
Вы еще не знаете, ребята, что такое работа в три смены. Вы еще не знаете, как захватывает по-настоящему интересная работа. Вы у меня превратитесь в ваятелей клинков. Я из вас палками и сапогами выбью дурь про всяких Рип, Единых и оставлю только себя. И буду, кроме козопаса, еще и покровителем кузнецов, думал я тогда.
Кровожадно улыбаясь, я сказал охране:
– Вы свободны, идите отдыхайте. Это больше не рабы.
Кузнецы только сглотнули, а старик, вскинув брови, сказал:
– Я не видел в этой жизни ничего, что бы давалось даром…
– С вас по сто клинков. Или идите на все четыре стороны, если я не научу вас добывать железо и делать клинки.
Старик посмотрел мне в лицо и сказал:
– Мне терять нечего, я, пожалуй, останусь посмотреть.
Наш кузнец его обнял и стал говорить что-то про правильный выбор.
Двое других молчали. Это плохо. Могут и сбежать. Ну да ладно. При их знании кузнечного дела легче новичков обучить.
Подошел Инта, и я повторил ему в изумленные глаза, что освободил кузнецов.
Вечером состоялся неприятный разговор.
Оказывается, что богами заведено правило: никто не вправе распоряжаться рабами другого. Я спросил, чьи это были рабы. Инта сказал, что уже замял скандал, но я настоял на своем, и спустя минут двадцать из полевого лагеря привели их хозяина, заспанного бородача, получившего от меня когда-то свободу.
– Те люди, кому я дал свободу, это были твои рабы?
Он покосился на Инту и промолчал. Наконец Инта ему указал, что надо отвечать, когда спрашивают, и тот, совсем смутившись, пролепетал что-то насчет воли богов.
– Отлично, – сказал я.
Вынув свой нож, я подошел к нему и смутился, увидев, как он затрясся. Я протянул руку и сказал:
– Дай мне свой нож.
Они же у меня теперь все вооружены были. Правда, из своих запасов, на хребте притащенных с капсулы, я никому ничего так и не дал. Хотя жадные взгляды видел у многих.
Он, почти зажмурившись, протянул мне свой нож. Я взвесил тот на руке. Окей.
– Смотри, – велел я и одним движением срезал с его клинка длинную металлическую стружку. Фокус удался.
Собственно, это его не удивило. О моем ноже уже ходили легенды. Его удивило другое. Даже не удивило, а напугало. Я бросил его нож на пол, а ему протянул свой.
– Этого достаточно за трех рабов? – спросил я.
Кое-как на пару с Интой мы избавились от рассыпающего благодарности бородача. Я взял парня за руку и потащил в оружейную. Там я узнал еще одну фишку местных.
– Он теперь твой брат по оружию, – сказал Инта веско. – Ты взял его нож, а ему дал свой. Вы должны заботиться друг о друге. И преданней его у тебя разве что я.
Интересно заговорил мой паренек. Я сказал, что в оружейную мы пришли не за тем, чтобы обсуждать обычаи. Негоже ходить вождю с простым ножом, когда его охотник ходит с подарком бога. Инта задумался и согласился со мной. Еще бы он отказался… Тогда я достал десантное мачете и протянул его двумя руками Инте. Тот еще не видел моего подарка, собственно, только для него и притащенного с капсулы. Он осторожно взял матовый полуметровый клинок и взвесил его в руке:
– Легкий. Это хорошо. Мешать не будет.
И все: ни спасибо, ни пожалуйста. Дали – значит заслужил, а бородач-то благодарил. Меня заинтересовал этот вопрос. И я спросил уже наверху, когда он любовался своей новой игрушкой – шутя, перебивал короткую пику из дерева моего имени.
– Ты бог, – ответил он, сосредоточенно глядя мне куда-то в грудь. – Что тебе мои благодарности? Самая главная моя благодарность будет, когда я умру за тебя.
Окей, подумал я, покачав головой. Хрен с ним… Может, у них так вождей воспитывают. Разбрелись спать. Полночи, можно сказать, спалось очень хорошо несмотря на навалившуюся духоту.
А под утро я проклял себя за то, что приказал освещать поле с рабами.
В районе четырех утра над Тисом взревели тормозные турбины, и на головы пленникам из десантной капсулы вывалилось трое десантников. Не проснувшиеся толком рабы метнулись в разные стороны, а вот охотники, видно, контуженные ревом турбин, ринулись на десант. Идиоты! Один десантник может сотню аборигенов завалить. И те играючи порубили напавших. Причем не применяя излучателей.
Это я уже видел сам. Я и Инта стояли одетые на крыше и смотрели на хаос, освещенный посадочными прожекторами капсулы. Я замер не в силах пошевелиться. Я струсил! Да чего там… я чуть не обгадил штаны. Три машины для убийств на одного меня! Инта исчез и вскоре появился с винтовкой из моего арсенала. То ли знал, что притащить, то ли наугад схватил снайперский излучатель с отличной цифровой оптикой и захватом цели.
Я непослушными пальцами взял винтовку за цевье и приклад. Приложил к плечу. Нащупал включение прицела. Окошко прояснилось, и я постепенно увидел происходящее на поле. Десантура «чистила» площадку, вырезая всех, до кого могла дотянуться. Их броня матово светилась в моем прицеле.
Чуть нажав на курок, я захватил цель и немедленно выстрелил. Отдача дернула, но несильно. Посмотрел в прицел и увидел, что цель поражена. Еще раз навел – на другого уже. Снова пуск. Этому повезло… Руку оторвало по плечо. Взял третью цель, «погасил» и ее. Капсула не выпустила спасателей, что наверняка были внутри. Она не забрала и раненого, а, без колебаний врубив реактор на полную и следом генераторы гравитационного поля, пошла вверх.
Я, не задумываясь, спрыгнул с крыши во двор, больно отбив ступни, и побежал к уже опускающемуся мосту. Выскочил к торговому посту и еще раз в прицел оглядел поле. Три трупа в защите и несчетное количество мертвых рабов. Костры, потухшие или разметанные потоком из турбин, уже не освещали ничего, и в прицел я видел лишь то, что фиксировал компьютер. Подбежал к первому. Без головы. Мерзко. Второй был с пробитой на груди броней. А третий, безрукий, еще шевелился.
Ко мне, запыхавшись, подбежал Инта, и я криком послал его обратно за аптечкой. Он убежал, а я, уже почти не брезгуя, осмотрел рану. Да, парень, думал я, даже на Земле из такого не регенерируют. Хорошо, что крови почти не потерял. Импульсом мясо было буквально зажарено. Кусок кости, что торчал из месива, тоже был обожженным.
Десантник потянулся за ножом, валявшимся невдалеке, но я приставил ему к горлу ствол винтовки и сказал по-русски:
– Не суетись, малый. – Десантник обмяк, затуманенным от боли взором пытаясь рассмотреть меня.
Прибежал Инта. Я взял у него аптечку и быстро нанес на зажаренное мясо клей. Он восстановит ткань, удалив омертвевшую из-под себя. Видя, что десантник бледнеет, а его сведенный судорогой рот готов уже не сдерживаясь завопить, я вколол ему «тушитель», прозванный так за то, что вместе с болью он гасит и сознание.
Приказав, чтобы разожгли костры посильнее, я начал осмотр тех, кому еще мог помочь. Таковых казалось не много. «Псы войны» работали всегда качественно.

Глава 4

Поздним утром перенесенный в замок десантник пришел в себя и после нескольких глотков воды смог проговорить укоризненно:
– Что же ты наделал, урод?
– Ты поговори, – кивая, сказал я, – сейчас «деблокатор» вколю – за несколько часов в мучениях концы откинешь. Если сердце не остановишь раньше.
Тот, криво усмехнувшись, выговорил:
– Девять огней. Это SOS. Три, да три, да три…
Я не сразу понял, о чем он. Я даже нахмурился, пытаясь сообразить, что к чему в его бреде. Но когда понял, то побледнел. Все правильно. Они же ищут меня. Они прочесывают все квадраты. И увидев такой до боли знакомый знак, они бросили десант. Они меня для трибунала вытащить хотели. Я идиот… Я полный кретин. Я сам читал в детстве, как такой нехитрый знак спасал целые экспедиции. Девять ракет. Девять огней. Девять фонарей. Я в Академии сдавал зачеты на первом курсе! Там мы все это проходили и еще смеялись: разве кто таких вещей простых не знает?! Они подумали, что я сдаюсь. Они подумали, что я в беде, и послали три, безусловно, боевые единицы для моего спасения, чтобы потом умертвить в «газенвагене». Но есть же «крест»! Это место забора группы. Они же не идиоты. Я бы крест выставил, если бы хотел уйти под трибунал! Или «Т» с направлением ко мне. Я метался по помещению и с трудом сдерживался, чтобы вслух себя идиотом не называть.
Видя мое состояние из-за нескольких непонятных слов безрукого воина, Инта и мне протянул воды. Я, не скрывая дрожащих рук, взял деревянную плошку и отпил из нее.
– Там у меня… такой кувшин прозрачный… принеси, – сказал я, не удовлетворившись тепловатой водицей.
Когда он принес ополовиненную бутылку виски, я сам отпил треть, словно воду, и дал десантнику. Тот одной рукой принял бутылку и, высосав все до конца, отдал мне.
– Я за нее три сотни контрабандисту заплатил, – сказал он печально, проводив взглядом улетевшую в бойницу пустую бутылку.
Я только и кивнул. Что еще тут скажешь? Десантник от боли сморщил лицо, но сказал, обиженно улыбаясь:
– А ты весь наш запас упер.
Я снова кивнул, удивляясь, как он еще может улыбаться с такой гримасой. Наверное, виски сказывалось. Крепкое пойло, но я в теперешнем состоянии пил его, не замечая этого.
– Ты стрелял? – спросил он.
– Я, – сознался я. Глупый вопрос. Кто еще мог по ним палить?
Он только посмотрел на левое плечо и заметил:
– Чему-то вас учат все-таки в навигации…
Я, не в силах выйти из ступора, сказал:
– Случайность. Прицел у СВИ сорвался.
– Тогда мне не повезло, – кивнул он.
Посидели. Инта принес еще бутылку, и мы ее тоже ушли. Хоть бы в одном глазу…
– Подумать только, – заметил десантник, – шесть сотен выпил, а трезв до противности.
Он сел, прислонившись к стене, и попросил:
– Ты это… кончай меня.
– Не понял? – помотал я головой.
– Чего ты не понял? Говорю, кончай меня. Кому я без руки нужен? Я же не дурак. Это не регенерируемая потеря. А протез… В общем, не вариант.
– Ты чего?! – тихо изумился я, чувствуя легкий шум в голове. – Сейчас я чуть приду в себя и потащу тебя до капсулы. Поставлю на автопилот, и дуй домой.
– Ты не понял. Как там тебя… Виктор? Я без руки никому не нужен. Когда на Землю вернусь, мне уже сто сорок стукнет. Я не из высших сословий. Максимум – это пенсия, которую я неделю пропивать буду, а в сто восемьдесят – дом престарелых на государственном обеспечении. Где я буду вспоминать об Омелле и восстании на Прометее.
– У тебя семья… – сморозил я глупость.
– Какая семья? Откуда у десантника семья? Короче, не клюй мне мозги и давай тащи свою СВИ. Только в голову, – с усмешкой попросил он, указывая на висок.
Я поднялся и вышел. Вслед за мной вышел Инта. В коридоре он обратился ко мне:
– Прот, я сказал, чтобы тела других боевых зверей перенесли в замок и раздели. Их броню я сложил в этом… арсенале, – вспомнил он слово, которым я обозвал подвальное помещение с оружием.
– Хорошо, Инта. Спасибо… – рассеянно поблагодарил я.
– За что? – удивился тот.
– Да это я так… – отмахиваясь от назойливого парня, ответил я.
– Вождь… Прот… – неуверенно обратился Инта.
– Что? – спросил я на ходу, даже не оборачиваясь и чувствуя нарастающее раздражение.
– Он хочет, чтобы ты его убил? Да?
Откуда ты, мальчик, такой догадливый, подумал я, но вслух ничего не сказал.
Мы спустились в арсенал, и я взял ручной излучатель. Проверил готовность батареи и уже хотел подниматься обратно, но в этот момент случилось невероятное. Инта встал на проходе и не давал мне пройти.
– Он хочет смерти? – повторил он свой вопрос.
Я холодно посмотрел на него. А не пристрелить ли и Инту заодно? Помажем нового вождя на царствие… хотя бы того, кому я нож свой отдал.
– Да, – сказал я, отказавшись от идеи дворцового переворота силами божественного возмездия.
– Он сильный воин, – возмутился, не обращая внимания на мое состояние, Инта. Он так и не отошел с прохода. Я снял излучатель с предохранителя. Любой мальчишка Земли или колонии уже в штаны наделал бы, а этот сопляк, сын вождя, не знал, что такое предохранитель, стоял со страхом в глазах и сдерживал меня.
– И что? – спросил я.
– Он будет жить! Ты же его вылечил, – воскликнул он.
– Он не хочет жить. И на его месте я тоже не хотел бы.
– Он не сможет кормить семью? – спросил Инта, что-то крутя в своей молодой, но такой бестолковой башке.
– У него нет семьи, – сказал я жестко.
– Тогда это вообще нельзя. Раз у него нет детей, он может не попасть в долины Рога. Он уйдет к звездам.
– Да он оттуда пришел! – рявкнул я, не выдержав.
– Я так и понял. В сказках рассказывают, что злые боги посылают боевых зверей против людей…
– Ты мне надоел, – честно сказал я.
– Убей и меня, Великий Прот, – сказал он, опуская голову.
Я что-то перестаю понимать окружающих, когда они начинают вот так себя вести. Я заставил его объяснить, в чем дело.
– Мой отец… Ему на охоте Чешуйчатый оторвал руку. Правую. Это страшно для мужчины. Но не для сильного воина. Мой отец еще восемь лет был вождем, научившись левой бросать копье дальше, чем когда-то бросал правой.
– Для боевого зверя это слабое утешение, – хмыкнул я.
– Он многое умеет, – сказал Инта.
– И что?
– Он научит меня. Я научу остальных. Если бы мой отец ушел тогда, когда захотел первый раз, сразу после той неудачной охоты, разве был бы я охотником? Разве научил бы он меня быть вождем?
Я задумался.
– Пошли, – сказал я, и только тогда он пропустил меня вперед.
Десантник курил, выпуская дым в потолок. Увидев, что тот делает, Инта и впрямь на всю оставшуюся жизнь решил, что десантник – это демон, извергающий дым душ, сожженных в пламени солнца. Он замер на пороге, принюхиваясь к резкому запаху, а я прошел в комнату и просто сел на пол рядом с десантником. В руках я держал излучатель и, крутя взад-вперед колесико настройки мощности, все еще не решался ни на что. Он вопросительно посмотрел на меня, но я всем своим видом показывал, что я еще не решил его участи.
– Не томи, – попросил он.
Я не к месту пожал плечами и спросил:
– Как звать-то?
– Игорь. Оверкин.
– Я Виктор Тимофеев.
– Да знаю я, из-за кого этот весь сыр-бор.
Я разозлился. Это со мной бывает. Я не ангел, но и чужих заслуг мне не добавляйте.
– Знаешь, из-за кого? Ты знаешь, из-за кого все это началось?
– Ага. Из-за тебя. Из-за Виктора Тимофеева. Через несколько дней я бы получил приказ на твою ликвидацию. Ну, не я, так другой. Так что ты не намного переживешь меня. Встретимся в аду – уголечками поделимся… – улыбнулся он.
– Ты знаешь, из-за кого? – снова жестко спросил я.
Он недоуменно посмотрел на меня, и я пояснил:
– Тогда уж ни из-за кого, а из-за чего.
– Не понял, – честно признался он.
– Знаешь, почему адмирал Вернов скрыл эту планету? – спросил я, исподлобья рассматривая калеку.
– Да об этом все знают. Он пожалел аборигенов. Хотя чего их жалеть? Людоедствуют тут помаленьку.
Я решился:
– Его корабль провел на орбите Ивери почти полгода. Они сделали все необходимые исследования. Они обнаружили на планете развивающуюся цивилизацию, копию нашей. Точнее, цивилизацию людей. Затем они провели ряд тестовых бурений и обнаружили залежи полезных ископаемых. Не просто там золота или платины… Этого здесь навалом. Они нашли здесь месторождения тяжелых металлов. Даже тех, что на Прометее не добываются. Здесь они россыпями. Это золотое дно. Но со всеми вытекающими последствиями. Эта планета не станет второй Ягодой, курортом и домом престарелых для аристократии. Ее будут копать, пока всю не перекопают. И аборигенов за время насилия над планетой уничтожат или превратят в бесплатную рабочую силу.
– Глупости. Так далеко корпорации не сунутся. Десять лет в один конец? Бред, – усмехнулся он.
Он меня удивлял.
– Скажи: что дешевле? Организовать добычу на непригодной для жилья планете или таскать издалека, но дармовой товар? – спросил я, особо не надеясь на грамотный ответ.
– Второе. Первое требует постоянных затрат, а переброска товара таковых не требует. Но не с таких же расстояний!
– А при чем здесь расстояния? Когда через десять лет отсюда стартанут корабли, груженные уже очищенными материалами, – очищать будут тут же, – тогда все превратится в замкнутый двадцатилетний цикл. И на трассе будет порядка сорока кораблей…
– Я тебя понял. Даже один корабль груза в год окупит десяток кораблей с необитаемых планет. Ну и что? Адмирал-то тут при чем? Вернов не имел права скрывать от Короны такие факты. Он предатель. Понимаешь? Предатель и, согласно постановлению суда, вор…
Я помолчал. Потом сказал, чтобы Инта принес мне воды. Пока он ходил, я спросил у десантника:
– Как ты сам относишься к тому, что делает здесь Земля?
– Не у того спрашиваешь, – отмахнулся десантник. – Я исполняю приказы и даже не думаю их нарушать. Я даже на Прометее не думал. А уж на Омелле и подавно. И на других заданиях я не думал.
– И все же? – настаивал я.
– Что? – вымученно вскинул брови Игорь.
– Ну, ты считаешь, что мы правы, вмешиваясь в их жизнь? – серьезно спросил я.
– На себя посмотри, – сказал десантник и чуть не заржал.
– У меня нет выбора, – сказал я, довольный тем, что отвлек десантника от мыслей побыстрее свалить на тот свет. – Я осужден, и к тому же у меня есть план, как преподнести родной Земле презент.
– Типа какого? – спросил боец.
– Я сделаю марш-бросок цивилизации из каменного века в капиталистический.
– Это строй, а не век. Капиталистический…
– Это не важно. Я смогу провернуть все лет за сто. Операция по оккупации Ивери Землей назначена на будущий год. Я хочу подготовить армию сопротивления, чтобы выиграть время с помощью партизанщины.
– Ты безумец. Здесь десантная группа. Это сотня десантников. На Омелле нас было пятьдесят. На Прометей нас послали вдесятером. Мы подорвали выходы из больших городов и просто дождались капитуляции. А на обсерватории Весты хватило двоих, из которых один погиб, прикрывая второго, а тот спас обсерваторию. То, что ты нас подстрелил, – это случайность. Неправильная вводная и запрет на излучатели. А вот в случае оккупации сначала пройдут штурмовые высотники. Они снесут основные предполагаемые очаги сопротивления. И тебя вместе с ними, если раньше исполнитель не грохнет.
Я положил рядом с ним излучатель и сказал:
– Я знаю, что я прав и Земля не имеет права вторгаться на разумные планеты.
– Время рассудит, – флегматично сказал десантник, не прикоснувшись к оружию.
– Да, – согласился я. – Или Орпенны. Они атаку начали после того, как мы оккупировали Георга Шестого. Не они, так еще кто другой. Но здесь пока буду судить я.
– На здоровье…
– Ты знаешь, за что я вызвал на дуэль и убил вашего командира?
– Что-то слышал.
– Он предложил на офицерском собрании пустить в атмосферу бактериологическое оружие. Причем при его поддержке это было бы реально. Оружие, которое через год станет безвредным. То есть, если по-русски, были люди – теперь нет. За год оно вымело бы всех жителей Ивери.
– Но собрание зарубило идею, – сказал он.
– После моего вызова на дуэль, – сказал я и даже заметил у себя некую гордость. Плевать, что на том собрании я случайно оказался. Я дал понять, что в эскадре не все будут спокойно смотреть на то, что пытается творить командование десанта.
– Почему тогда тебя арестовали после убийства, а не после дуэли? – улыбнулся он.
– Он отказался драться. Без объяснения причин. Я проткнул его прямо на ходовом мостике.
– Понятно, – усмехнулся десантник. – Решил не ждать суда чести? Сам все сделал? Молодец. Теперь ты в заднице похуже, чем я. Я-то скоро уйду, а ты останешься на какое-то не очень долгое время…
Инта принес воды, и я налил себе и десантнику в чашки.
– Странно, от виски не пьянел. От воды выносит… – сказал Игорь после нескольких глотков.
У меня тоже шумело в голове, и я еле ворочал мозгами.
– Вот ты на свои шесть сотен и получаешь, – подбодрил я его и добавил: – Просто от шока отходишь.
Инта присел под бойницей и стал вслушиваться в нашу речь. Ни слова не понимая, он по интонации пытался понять, о чем мы говорим.
– Зачем все-таки тебе это надо? – спросил Игорь. – Ну, сбежал и сбежал. У тебя же капсула есть. Там есть все, чтобы прожить. Причем учитывая запасы – неплохо прожить.
– Тогда зачем было вообще все это затевать? Чтобы в капсуле сидеть? А потом, свихнувшись, поднять ее в небо и повести на таран вашего БДК?
– Ну, зачем на таран? Ты бы не дошел… Большой десантник не пинасса. В ответ жахнет – мало не покажется.
Зачем на таран? Я задумался над его вопросом. Всего было не объяснить. Не объяснить обиду за деда. Не объяснить, что мне вообще никогда не нравилось, как Земля себя ведет по отношению к другим планетам. Словно паразит на теле всего Земного сообщества. Не объяснить моего почитания Вернова и таких, как он. На сказках о нем, вопреки всем запретам, воспитывалось не одно будущее поколение навигаторов и пилотов. И что почти все в детстве хоть раз, но мечтали найти СВОЮ планету. Вслух я сказал другое:
– Я хочу, чтобы Вернов был прав.
Игорь, отпив из кружки, сказал:
– А кто говорит, что он не прав? Он прав. Но он предатель и за это наказан.
– Как все просто, – улыбнулся я.
– Ага. Просто это еще до нас было и после нас так и останется. Вот ты тоже изменник. Но я пью с тобой. Не потому, что ты мне нравишься или нет. Не потому, что ты изменник или святой. А просто потому, что я говорю с человеком в последний час. И уж точно не хочу говорить с твоим Интой. Видишь, как это просто?
Услышав свое имя, парень посмотрел на меня, но я его успокоил жестом.
– Ты, может, и прав, – продолжил он. – Но вот мне, веришь, все равно… Просто потому, что я не ломаю голову над этим и тебе не советую. Просто решил ты для себя… все: я предатель, и я буду бороться с земной властью. На здоровье. Но только не думай, прав ты или нет. Только ты задумаешься, как у тебя найдутся сотни причин, чтобы этого не делать. Чтобы посчитать себя в чем-то неправым. В излишней жестокости или, наоборот, в мягкости.
Он замолчал на несколько минут, как бы прицениваясь ко мне.
– Я тебе тайну открою… Помнишь, в начале года на спутнике погибли двое ксенологов и десантник-техник?
– Ну? Это когда по неведомым причинам они провалились в атмосферу? – вспомнил я шокирующий исторический случай нашей эскадры.
– Ага. Они живы. Все трое, – кивнул улыбаясь Игорь.
– Что? – не поверил я.
– Ага. И тем же страдают, что и ты. Пытаются развивать аборигенов. Их списали на потери личного состава при десанте на какую-то левую планетенку. Чтобы родственникам пенсия досталась.
– Ты уверен? – изумлялся я.
– Даже больше… Я, когда на островах ставил наш маяк, с одним из них встретился. Чуть не поубивали друг друга. Хорошо, вовремя я понял, что что-то здесь не так. Я же в него весь заряд высадил и не попал. А он в меня две стрелы всадил. Броню не пробил, но обидно. Он же технарь какой-то… Так, покричали друг другу. Я перед подъемом ему передатчик оставил. Сказал, что утопил.
– Как они выжили? – не сдерживая улыбки, спросил я.
– Не поверишь. На генераторе от спутника спустились. Спутник потом рухнул, и демонтажа никто, понятно, не заметил.
– Не сгорели?
– Чему там гореть? Они же как пушинки спускались. Спутник три тонны весит. А они сколько? Короче, спускались они часов шесть. Еще и место приземления по ходу спуска подбирали. Не могли раньше подумать, – съязвил Игорь.
– И где они?
– Островитян изучают. Разочарованы жутко. Но не объявлять же, что они воскресли… так там и маются, развивая рыболовство и кондитерское искусство. Придурки. Я во второй раз на острова когда ходил, поболтал с тем техником. В общем, он точно жалел, что сбежал.
Я невольно усмехнулся. Потом спохватился и подумал, а я-то чем лучше. Я тоже где-то в душе, наверное, жалею, что так все случилось.
– Ну, ладно, – сказал я. – Ты уж извини. Только я тебя убивать не буду.
Десантник ухмыльнулся:
– Я уже понял. Может, пацан твой?
– Это местный вождь, – сказал я, улыбаясь.
– А ты тогда кто? – удивился Игорь.
– Бог, – пожал плечами я и поднялся. – Просто бог.
Десантник, не сдержавшись, засмеялся:
– А я тогда кто?
– Ты демон со звезд. Боевой Зверь. Это не я придумал. Это тут такая мифология и до меня была. Похоже, и до Вернова.
– Обалдеть. Демон со звезд… Боевой Зверь… А что? Он прав. Я такой. Только вот какой из тебя бог?
– Обыкновенный… местный.
Мы с Интой ушли, оставив десантника одного с излучателем. Я не боялся. Ему незачем было меня убивать. Приказа такого не было, а сами они не своевольничают. Я, конечно, и не думал о том, убьет он себя или нет. Как сделает, так сделает. Захочет – кончит себя, нет, так пусть живет… Мне будет с кем поговорить. А захочет, я его в капсулу посажу и отправлю наверх. Тем более что из нее я все необходимое забрал, а остальное еще заберу.
Выйдя на улицу, мы занялись подсчетами убытков от погрома.
Из сотни с небольшим мужчин-рабов осталось не более пятидесяти. Я был настолько раздосадован, что еле сдерживал эмоции. За несколько минут эти трое вырезали уйму народа и все ради моего якобы освобождения. То есть ради того, чтобы доставить меня на Землю для исполнения приговора, они там наверху плевали на количество уничтоженного местного населения. Я подозвал Инту и, стоя с ним на площади перед нашим замком, сказал, чтобы на ночь рабов заперли в торговом посту. Он опять попытался объяснить мне, что там нет места, но я оборвал его, сказав, что это меня не волнует вообще. Подумав, я попросил, чтобы их накормили до отвала. Пусть не жалеет того, что у них же и захватил.
Также я потребовал, чтобы к завтрашнему утру его люди подготовили четыре повозки, нагрузив их кирками и лопатами. Провианта чтобы было в них дня на четыре сотне человек. Он только кивал ошарашенно.
– Завтра я с этой группой уйду к горам. Со мной уйдет два кулака воинов и четыре кулака рабов. Также я заберу всех кузнецов с собой. Сколько у нас рабов? Четыре кулака наберется? – Когда Инта задумчиво кивнул, я добавил: – Вот и замечательно. Завтра уйдем.
На его вопрос, зачем, я ответил, что надо же развивать его царство. Что мы основываем новый поселок. В нем будут добывать и переплавлять железо, из которого потом и здесь, в Тисе, и там, в новом поселке, будут делать оружие. Оружие мы сможем менять на провиант у народа Инты. Он начал говорить, что они сами могут добывать питание. Что они охотники и так далее. Я ему и сказал сдуру, что через год в Тисе будет более ста кулаков жителей и на всех он не сможет добывать питание. Инта, травмированный моими словами, ушел отдавать указания.
Вечером мы с ним встретились в арсенале, где я подбирал себе экипировку. Он спросил, сколько меня не будет.
– Я не вернусь, пока не пойму, что жизнь поселка налажена и там без меня разберутся. Я хочу, чтобы со мной пошел тот охотник, у кого я отобрал рабов. Я поставлю его старшим в поселке, и он станет править от твоего имени там.
– Ты сделаешь его вождем? – насупился Инта.
– Нет. Он будет подчиняться тебе и только тебе. Он твой воин. Просто я не смогу там управлять постоянно. Да и ты не сможешь контролировать до определенной поры удаленный поселок. Нужен надежный человек.
Я еще долго объяснял Инте, что это прямая необходимость и что никто не посягает на его власть. Наконец он недоверчиво согласился. И только потом я подумал, какого черта я его еще и уговариваю. Надо было просто приказать и не ломать языка. Но, поразмыслив, решил, что это не так уж и плохо, если он начнет понимать смысл моих действий и приказов.
Для утреннего выхода я выбрал себе пластиковую броню одного из десантников. Из оружия взял тяжелый десантный излучатель, снайперскую винтовку и два малых излучателя, два ножа и пару сигнальных шашек. Все это с помощью Инты перетащил к себе в комнату, свалил на пол и накрыл пластиком, чтобы не бросалось вошедшим в глаза. Инта задержался у меня для получения инструкций. Еще я заставил его попробовать виски. Он, утирая слезы, сделал несколько глотков и осоловел. Я спросил: как ощущения? Он только промычал что-то о необычном…
– Ладно, – сказал я, отпивая из бутылки. – Если боевые звери вернутся, прикажи своим уходить в лес. Пусть даже не думают с ними драться.
Инта кивнул. Он видел результат нескольких минут работы десантников в гуще невольников, и ему не надо было объяснять, что с ними справлюсь только я. А я не стал его пугать, что в следующий раз могу не справиться и я.
– Раненый Зверь не убил себя. Охотник относил ему еду и видел, что тот спит, – сказал Инта. – Что с ним делать?
– Раненого Зверя я заберу с собой. Утром пойдем к нему, и пусть охотники перенесут его в повозку. Там я решу, что с ним делать. Если он захочет остаться, то научит тебя и твоих людей, как надо воевать.
– Мы и так воины!
– Да, Инта, – терпеливо согласился я. – Но они сильнее, и нет ничего плохого в том, что и вы станете сильнее и ловчее. Да ты меня и сам об этом просил.
С этим он согласился. Я решил, что если десантник не убьет себя и не захочет улететь на капсуле, то принесет немало пользы – воспитает армию Инты… В конце концов, и мне будет с кем поговорить.
Перед сном я натянул броню – утром мог повториться штурм десантуры. Проверил оружие и, укрывшись пластиком, постарался уснуть.
Промучился с час. Потом встал, высосал полбутылки виски и только тогда уснул. Забылся в тяжелом пьяном сне.
Утром мы с Интой пошли к моему соотечественнику, и я был удивлен, увидев того уже с самого утра нализавшимся. Надолго же он растянул бутылку, ему оставленную! Хотя не мне жадничать. Я же их неприкосновенным запасом его же и угощаю.
– Ну что? – спросил я.
Он меня понял.
– Да вот, видишь… У тебя вакантного места для однорукого бога нет?
– Нет, – категорично ответил я. – Зато есть место для Боевого Зверя, побежденного Великим Протом, то есть мною, и взятого к себе на службу.
– Это как? – попытался он переварить сказанное.
– Обучишь местных, – пожал плечами я.
– Чему? – вскинул брови десантник.
– Обращению с холодным оружием и рукопашному бою, – уверенно сказал я, словно все было уже решено.
– Я ж без руки!
– А ты постарайся, – сказал я.
Он приложился к бутылке, от вида которой Инта поморщился. Мой вожденок хорошо помнил вкус.
– О’кей, – просто ответил Игорь.
– Ты тоже становишься предателем. Ты понимаешь это?
– Нет, я, так сказать, ухожу на пенсию по инвалидности, – ответил он мне со смешком.
Я кивнул, соглашаясь и на это.
– Сколько тебе надо времени на поправку?
Он пожал плечами и сказал:
– Стимуляторы работают. Думаю, два дня. А насчет отсутствия руки… Наверное, до смерти не привыкну. Сегодня пытался ею взять бутылку, – разочарованно сказал он.
– О’кей, – ответил я, не обращая внимания на его разочарование. – Поедешь со мной. За это время выучишь язык. Он здесь простой, как таблица умножения.
Вот это выучка! Он даже не спросил куда. Только кусал губы, когда его переносили в телегу, запряженную рабами.
Подошел тот охотник, что теперь красовался с моим ножом, и я заставил его встать на колени и произнести присягу верности Инте.
– Я, Оста, охотник народа лагги, перед великим богом Протом клянусь служить помазаннику его, Инте Тисскому из рода Мируши народа лагги. Я обещаю по его требованию встать на его защиту всем, что у меня есть, и своей жизнью. И пусть бог Прот покарает весь мой род, если я нарушу присягу.
Я сказал, что отныне он один имеет право называть Инту СВОИМ повелителем. А меня – другом. Уж не знаю, какая в этом честь, но он возрадовался, как ребенок.
К обеду, оставив еще массу инструкций, мы выступили в путь. Три телеги и одна волокуша, запряженные рабами, бодро поползли вперед. Всех рабов для простоты впрягли в транспорт. Чем отдельно их вести и думать, не сбегут ли, удобнее оказалось их впрячь. Охотники Инты, вернее теперь Осты, принесшего присягу верности, расслабленно шли рядом с транспортом. Я ехал верхом рядом с телегой, в которой спал разморенный виски и жарким солнцем Игорь. Кузнецы ехали во второй. А в первой везся груз инструментов. Весь провиант шел на задней волокуше под усиленной охраной замыкающих воинов.
Впряженные в телеги и волокуши рабы не все были мужчинами. Треть из них была женщинами, чьи мужья, как выяснилось, были отобраны Интой в поход. И хотя он плевал на это, именно я распорядился включить их в группу. Я не верил, что Инта сможет удержать своих охотников от насилия. Так хоть в новом поселке их ждет что-то лучшее.
На место прибыли без единого происшествия. У самого подножия гор я приказал охотникам срубить дерево, обтесать его, превратив в гладкий столб, и лично вкопал его под приколы Игоря, объявив, что с этого поселка начнется могущество Инты Тисского.
Рабов к тому времени уже распрягли и, вручив им топоры, отправили под усиленной охраной рубить деревья. Я сам, Игорь, Оста и кузнецы пошли к примеченному мною заранее месту, где бурые вкрапления железа отчетливо выделялись на камнях.
– Это руда. Это и есть ваш металл.
Кузнецы посмотрели на непрезентабельный вид ее и разочаровались. Они-то думали, что в горах их ожидают завалы из уже выплавленных чушек металла.
– И что с ней делать?
– Я покажу, – сказал я старому, обратившемуся ко мне. – Еще руду можно здесь в почве найти. Но пока будем работать с этой.
Когда рабы, проработавшие всю ночь, натаскали достаточно деревьев, я отправил их, вооруженных кирками, за камнями. Об отдыхе не могло быть и речи. Только те, кто уже валился с ног, отправлялись в условный лагерь, где под охраной они сбегали от жестокого мира в сон. Охотники отмечали приблизительно, сколько те проспали, и если видели их вставшими, снова под охраной отправляли на рудодобычу. Только несколько раз я прерывал работы, чтобы накормить рабов. К полудню следующего дня я объявил общий привал и, оставив минимум охраны, разрешил всем спать. Всем, кроме себя, накачанного стимуляторами Игоря, Осты и кузнецов.
Чертя на земле схему кузницы с печью-домницей, я требовал, чтобы кузнецы задавали вопросы, если им что-то непонятно. Непонятным оказалось все. И зачем первым делом выплавлять чугунные кубы, из которых не сделать оружия. Пришлось объяснять им, что такое мощный молот, приводимый в действие рычагами. Старик понял, что он облегчит производство ковки, и, покивав, объяснил молодежи и нашему кузнецу чуть ли не на пальцах его преимущество.
К вечеру заложили первую каменную плавильню. Я знал, что камень, использующийся под ковш, долго не протянет, но ничего другого придумать не мог. Посланные за породой, рабы принесли достаточно, чтобы показать процесс. Внутри печи я разжег пламя под и вокруг каменной плиты, и на нее вывалили часть породы. Долго раздували пламя. Я опалил себе и волосы, и ресницы. Без толку промучились почти час. Те крохи, что пожелали превратиться в чугун, меня никак не устраивали.
Тогда помог старик-кузнец. Понявший принцип и увидевший хоть маленький, но результат, он приказал двум рабам вырыть небольшую ямку и, навалив в нее породы, засыпал сверху топливом. Он добился большего. Правда, чистота его железа позабавила Игоря. Оста же смотрел как на чудо, что камень может выпускать из себя «влагу» металла. Он, наверное, подумал, что это под моей божественной волей заплакал камень. От такого жара и я бы заплакал… и даже заорал бы. А мне, бедному, до камня в стойкости ой как далеко.
Добавили еще топлива. Горы дров прогорали почти безрезультатно. Наконец смилостивился Игорь. Этого засранца, оказывается, учили в его десантуре металл добывать, очищать его и превращать в сталь. А он стоял и прикалывался над нами. Добавили ограждение для очага и плавильни, и дело пошло быстрее. Мы уже радовались, когда появился хоть небольшой, но ручеек раскаленного металла. Однако… плита треснула, и пока новую подготовили, мы смогли и выспаться, и напиться с горя.
Утром старик-кузнец предложил модернизацию нашей плавильни. Мы пошли посмотреть. Подача воздуха быстро сооруженными мехами показалась нам несущественным отличием. Но когда снова потек металл в форму в земле, когда первый раз выгребли опустошенную породу и засыпали заново… когда пришлось все тушить, так как первая форма была залита и металл уже тек просто по земле… Тогда мы с Игорем даже заорали от радости. А вроде это мы их учить собрались, как металл добывать…
Вытаскивали остывший куб наковальни для мощного молота впятером. Чуть спины не надорвали. Вытащили и от отвращения скривились. Весь в кавернах и непонятного цвета, металл был нам неприятен. Ну, да нам его не есть. Восстановили форму. Я притащил длинный камень и заложил его в форму, уперев в стенки где-то посередине.
– Это еще зачем? – спросил Игорь.
– Это верхняя часть молота. Подвижная. Если этого не сделать, отверстие для крепления придется сверлить.
– Излучателем бы проплавил.
– А потом каждый раз приезжать, чтобы в новом прессе или молоте дыру делать? Пусть уж лучше пример видят.
Молот тоже быстро залили.
Пока мы боролись с породой, Оста руководил рабами на постройке кузницы и барака. Мило. Хоть и без крыши, но хоть стены от ветра уже есть. В центре на каменный постамент установили основание молота. Рядом поставили два добротных столба с перекладиной для рычага. Принесли соответствующий рычаг с длинным плечом и, закрепив на нем молот, попробовали вхолостую его погонять. Паршиво, но вроде бьет. Мягкий металл с каждым ударом сглаживал свои неровности и каверны. Надолго его не хватит, но для обучения – самое то. Да и первые бруски, обработанные им, можно потом дорабатывать молотами с торгового поста. Их мы тоже захватили. Видя, что процесс обретает вполне законченный вид, старик кузнец спросил меня:
– И все так просто?
Я усмехнулся и перевел Игорю. Тот тоже улыбнулся. И тогда он начал меня грузить технологией. Что надо строить нормальную домну, метров двадцать высотой хотя бы. Надо ее обкладывать огнеупорным кирпичом. Нужны материалы для отвода шлаков. Хотя бы тот же известняк, которого кругом навалом. Что нужна грамотная подача воздуха, а в идеале – чистого кислорода. Что нужны более высокие температуры, чтобы из этого чугуна получать сталь. Что нужен кокс, каменный уголь, который еще добыть надо и обработать. Дальше он пошел рисовать на земле схему температур, параллельно объясняя принцип цементизации… и я поспешно остановил его. Повернулся к кузнецу и уверенно сказал, что именно так все просто. Игорь не смог удержаться от хохота, поняв меня без перевода.
– А мы по сотне рабов или несколько сотен корзин рыбы платили за одну чушку размером чуть меньше этого куба, – старик указал на основание молота.
Я кивнул, принимая к сведению цены металла на мировом рынке. А потом сказал:
– Сотни корзин? – Он кивнул. – Ты сможешь послать гонца с нашим металлом в другие селения и к другим кузнецам?
Тот уверенно сказал, что да, сможет. Тогда я сказал, что как только добьемся нормальной чистоты металла, сразу займемся его продажей. Кузнец возразил:
– Я хороший кузнец. Мои ножи и инструмент будут дороже простого металла. Лучше продавать их.
– Хорошо, – согласился я, решив, что и металл будем продавать, и изделия кузнецов.
Самое главное в любом деле – экономическая основа. А любая экономика в конечном счете держится на продуктах питания. И вот за жратву мы будем готовы продавать металл. Скоро нас будет много, и всех надо будет кормить. Что бы там Инта и Оста ни думали. Хорошо, хоть Игорь одобрительно кивал. Однорукий боец, казалось, интересовался всем, что я тут делаю. От его апатии не осталось и следа. К ночи он вместе со старым кузнецом создал что-то, отдаленно напоминающее брусок металла. Ночью старик с нашим кузнецом так спать и не легли, и мы до утра пытались отвлечься от «дискотеки» наших ударников. А утром он принес к телеге, в которой спали под охраной я и Игорь, клинок. Конечно, не обработанный правилом, без украшенной рукояти, но клинок. Я взял его обеими руками и довольно рассмеялся.
– Это первый из моей сотни, великий Прот, – сказал старик. – Ты доказал, что это возможно. Я признаю, что за это знание должен заплатить.
Даже Игорь, продрав глаза, с удовольствием взял тяжелую сталь из моих рук. Он еще что-то бухтел о кавернах, но я уже обнял старика и на радостях подарил ему один из двух ножей, что был у меня с собой.
– Ты дал мне свой клинок, я даю тебе свой. Береги его. И пусть он передается старшему сыну, если тот кузнец…
Он омрачил мою радость:
– Старшего убили охотники. Я отдам его младшему. Он здесь среди тех, кто работает по добыче.
Игорь, когда я ему перевел, махнул рукой и сказал:
– Освободи его, пусть старый его обучит. А то у тебя кузнецов, как я понял, мало никогда не будет.
Однако нужный раб, вопреки заверениям Инты, оказался не «нашим»: у него был хозяин из тех охотников, что шли с нами. Как они там с Интой этот вопрос решали, я не понял, но факт оставался фактом. Этот охотник не одного, а шестерых рабов с собой вел.
Я, умудренный опытом, вызвал хозяина раба и спросил его, что тот хочет за него. А этот, уже зная о том, что за трех рабов я подарил Осте свой нож, попросил меня о том же.
Я ему чуть в ухо не заехал под хохот Игоря. Скоро они излучатели требовать начнут, сказал он. Ладно, сторговались на том, что он отдает еще пятерых, кроме сына кузнеца. Ведь до переворота в Тисе нож стоил шесть рабов. А уж мой – никак не меньше. Всем шестерым я торжественно даровал свободу с условием, что они три лета отработают на кузнях помощниками и подмастерьями. Те на радостях чуть не пообещали всю жизнь там отработать. Я знал, что, поработав и поучившись у кузнецов, они и сами станут кузнецами, – так что я рассчитывал на будущее. О том же, что их еще как-то удержать надо, я не подумал.
Через неделю заработала вторая кузня. И была выложена наконец более-менее нормальная плавильня. Вокруг них уже торчали три барака, в которых селились и рабы, и свободные за неимением лучшего. Охотники, видя, что рабы не пытаются сбежать, совсем расслабились и чуть ли не целыми днями торчали в лесу, добывая еду. Сложили склад и помост для вяленья мяса на черный день… Поселок оживал.
К концу второй недели рабского труда хватило, чтобы поставить три дома для вольных. Охотникам надоело спать в поле. Во дожили! Цивилизация…
Один из домов достался мне, Игорю, Осте и нашей охране. Вечерами, попивая виски, мы с Игорем разбирались в особенностях местного языка, прибегая к помощи Осты. Мы не чувствовали стесненности с ним, выспрашивая подробности вплоть до интимных обозначений. И ему нравилось нас учить. За две недели мой запас пополнился значительно, не говоря уже об Игоре.
Третья неделя принесла неприятности. Сгорела одна из двух кузниц. Вместо сгоревшей немедленно заложили две других, и через пару дней у нас их было уже три. А металл, что теперь регулярно поступал из плавильни, кузнецы уже не успевали обрабатывать. Я приказал весь металл складировать в пищевом складу и готовить его к отправке в Тис, куда собирался забрать и нашего кузнеца.
В общем-то, я сделал то, зачем уходил в экспедицию. Оставалась малость.
– Здесь в полдня ходьбы от нас моя капсула, – сказал я Игорю. – Если хочешь… Если передумал… Идем, я тебя отправлю.
Он посмотрел на меня, как на больного.
– Чего я там забыл? Или чего я там не видел? – спросил он.
Я, конечно, был доволен.
– Я все равно пойду, – сказал я. – Хочешь, иди со мной.
– Да уж конечно, – сказал он. – Я тебе не позволю больше мое… и не только мое… виски воровать.
Посмеявшись, договорились на следующее утро сходить к капсуле и разошлись по лежанкам из веток, наваленных прямо на земляной пол.
Капсула нас подпустила, несмотря на то что зеленый «поцелуй» зажегся достаточно поздно. В корабле я убедился, что не у одного меня силен инстинкт. Игорь тоже первым делом отметился в журнале убытия-прибытия и, заметив мою отметку, долго смеялся над нашей выучкой. Забрали все, что пилось, и прихватили наркотики на всякий случай. Ни он, ни я этой ерундой не баловались, но как обезболивающее они были хороши. Аптечку я еще раньше всю вытащил, и он только похвалил меня за предусмотрительность. В этот раз мы набили рюкзаки запасными батареями, выпивкой, наркотиками и записали последние новости по эскадре. Я даже не стал смотреть, есть ли там сообщения мне. Уходя, сменили доступ к капсуле, если позывной брелока засекли наши сограждане сверху.
К ночи спокойно вернулись в лагерь и сказали Осте, что собираемся возвращаться в Тис. Он расстроился. Мы утешили его тем, что скоро, может, через месячишко, приедет его повелитель осмотреть поселок и, может, смену его охотникам привезет. Оставался очень важный и болезненный вопрос.
– Я хочу, чтобы все рабы здесь стали свободными, – сказал я.
Оста замахал руками.
– Не сейчас, – успокоил я его. – Иначе они и правда разбегутся. Но чуть позже – надо…
– Не только это. Зачем свободному работать на добыче камня? – резонно спросил он.
– Я и говорю: не сейчас. Но имей в виду… Наших рабов, само собой… через месяц, а потом и дальше раз в месяц за хорошую работу начинай освобождать по одному. Будет стимул остальным трудиться. А по поводу имущества охотников… Если кто из рабов захочет свободу, то ты можешь взять из оружия, что сделают кузнецы, сколько необходимо, чтобы выкупить их у хозяев. Тем более что рабы им сами не в радость. Пользы-то им от того, что у них рабы есть! Если им приказывает вождь, они обязаны сами делать и рабов своих заставлять. Так вот. Выкупи их всех у охотников. Тех, кто становится твоим рабом после выкупа, помечай вот этой веревкой. Нарежь, сколько надо, и вяжи на руку. – Я протянул ему синтетический шнур, захваченный с капсулы. Выкупай всех: и женщин, и детей. И скажи им так: если они отработают год на добыче, они становятся свободными. Норма рабочая следующая. Подъем на завтрак и потом до полудня работа. Обед. Работать до того, пока солнце будет вон там… Понял?
– Зачем так сложно? – спросил Оста. – Пусть работают от восхода и до заката.
– Тогда никто из них года не протянет, – сказал я. Оста пожал плечами: мол, ну и что? Я вздохнул тяжело и продолжил: – Ты не думай, ты исполняй. Так вот, потом они могут идти в барак или бродить под присмотром охотников. Сделай загон какой-то.
Он все вздыхал, но слушал. И только когда я сказал, что рабов кормить надо так же, как охотников, он заупрямился:
– Даже в лесу, где мы жили раньше, не было такого закона. Даже жители поселения получали от вождя меньше, чем охотники. В чем разница тогда между рабом и охотником?
Я разозлился:
– В том, что ты камни не ворочаешь и можешь идти, куда хочешь. И все. Не дай бог, узнаю, что рабов били. Или насиловали женщин. Я тебе твои… э-э-э… Как там они у вас называются? Ага, вот их и отрежу. Не тому, кто это сделал, а именно тебе. Ты теперь за все в ответе и передо мной, и перед Интой. И если подведешь меня, то и Инте плохо будет, так как ты и его подвел. Понял меня?
Запугал я его тогда не на шутку. Подумал: не переборщил ли? И под конец сгладил все это тем, что позволил ему за ужином сидеть с нами. Это большой честью считалось. Сидеть со мной и Боевым Зверем во время еды. Вот так.

Глава 5

В Тисе мы сразу приступили к неотложным делам. Оказывается, за это время в окрестностях поймали разведчиков пассов. Морской народ всегда карал за нападение на своих торговцев и воинов. Тут, правда, они медлили, не зная, а может, на самом деле бог Прот вернулся, чтобы восстановить справедливость. Видно, им в красках описали отпущенные торговцы, что я тут вытворял. Хорошо, мы вовремя прибыли. А то так бы и потеряли Тис.
С неба больше десантники не сыпались, но и того, что мы узнали, было достаточно для волнений. Пассы послали на восстановление порядка около двух тысяч воинов. И не охотников, вооруженных деревянными копьями и слабенькими луками для охоты на птиц, а панцирную пехоту!
Вот тут-то мы с Игорем душу отвели, поминая институтских и их пьянки вместо работы. Кто видел лавину стали, тот поймет, как это страшно. Игорь на Омелле такое видел. Я на симуляторах видел. И тоже чуть не обгадился. Симулятор же заставляет забыть о том, что ты не участник великого побоища. О том, что тебя вообще тут быть не должно, и так далее. Стоишь ты с луком или копьем и дрожишь от надвигающейся рыцарской конницы. А дрожь земли лишь усиливает твою собственную…
Напомню, что у Инты после основания поселка осталось чуть более четырех кулаков воинов. Хоть к нему и присоединились остатки из его деревни, в которую он втайне от меня посылал гонцов, но это были крохи по сравнению с опасностью.
Из деревни к нему пришли в основном старики и старухи, не уведенные соседями к себе. Но среди них нашлись почти с десяток тех, кто мог держать оружие в руках.
Я велел организовать круглосуточную охрану и дальние рейды. Игорь настаивал, что необходимо срочно «вскрыть дислокацию врага». Я понял его желание, но ничего, кроме самостоятельной разведки, придумать не мог. Не капсулу же поднимать на радость тем, кто желает меня под трибунал отправить! Он предложил пустить в разные стороны детей из поселка, с одной только задачей: притворяясь собирающими лесные ягоды, узнать, где и сколько неприятеля.
– У нас только дети рабов, – напомнил я ему.
– Значит, даруй им свободу! – настаивал он.
– Очаровательно, – только и сказал я. – Чем расплачиваться с охотниками будем? Излучателями? Ножей осталось: твой да мой. Надо было хотя бы с капсулы еще взять. Или вот… давай их научим виски пить и им расплатимся?
– Виски не тронь! – сразу отозвался Игорь. – Оно вообще не твое.
– Я бог, и тут все мое.
– За виски я новую легенду о свержении Прота Боевым Зверем придумаю! – серьезно пообещал он.
– Что ты предлагаешь?
– У тебя собственный помазанник есть, – резонно заметил он. – Пусть Инта и думает. Постановляем: воля богов – даровать детям свободу! А он пусть мучается, как это законно сделать.
– Тут закона нет.
– А воля богов?
Позвали Инту. Он наши споры решил быстро. До того как ребенок – мальчик – не стал мужчиной, до четырнадцати лет он не принадлежит никому. Он как бы придаток к родителям. Поэтому в деревнях их держали всех вместе, воспитывали же их старики, не участвующие в охоте. А там уж – как получится. Не редкость, что дети рабов принимались деревней как равные охотники, если проходили испытание на зрелость.
– О’кей. Мы даруем им всем свободу. Они вправе жить, где хотят. С нами или с родителями в бараке. Они могут уйти в старые селения.
Инта объявил волю великого Прота. Детей собрали на площади, и Инта сам, со мной и Игорем за спиной, поведал им первое скаутское задание за свободу. Детям всегда плевать, как и где они живут. Я знаю многих, кто родился на астероидах, и они до сих пор милее мест не признают. Все из новоосвобожденных пожелали остаться в Тисе, где мы в свою очередь обещали сделать из них охотников. Отправив и мальчиков, и девочек в разные стороны, мы построили и успокоили их родителей. Потом всю толпу отправили рубить лес, чтобы хоть чем-то занять. Получилась странная ситуация. Дети не уходят, потому что родители здесь, а родители не бегут, потому что детям здесь нравится, и вообще – далеко с детьми не сбежишь… Я не сторонник заложников и рабства, но оно в итоге нам очень пригодилось. А значит, я, не оправдывая себя, скажу, что это было тогда правильно.
Срубленный лес стаскивали к замку. Скоро его было столько, что пришлось объяснять Инте, для чего он нужен.
– Будем строить внешнюю стену вокруг поселения.
– Зачем?
– Чтобы обыватели чувствовали себя спокойнее. Да и за рабов можно будет не беспокоиться. Сделаем башни для наблюдения и поставим их по периметру. Охотники смогут видеть и что за стеной, и что внутри. Не надо будет с каждым рабом посылать охотника для охраны.
Инта, видно, понял и другие преимущества ограды, так как немедленно засел с Игорем обсуждать план строительства. Игорь молодец. За три недели выучил язык не хуже меня. Я-то его на базе учил. Под стимулятором. Здесь уже только практику проходил. А он с нуля выучил.
Инта с Игорем на дворе уточняли будущий проект, пока я с охотником решал, как установить связь с поселком и предупредить о возможном нападении. Это был тот самый охотник, который выторговал у меня нож в поселке. Этим ножом он выделялся из других охотников и тем самым стал более заметен для меня. Я его приблизил, заставил дать присягу Инте, и тот стал, как мы его прозвали, Десятником. Его звали Растом, но «Десятник» к нему приклеилось намертво: и среди охотников, и у нас с Интой и Игорем. Он, кстати, меня и охранял на пути от поселка до Тиса. Вечерами у костра он рассказывал охотникам, как ценой собственной шкуры защитил меня от чешуйчатого…
Ну, было такое, на обратном пути. Было. Не рассказывать же всем, что мы с Игорем, в стельку пьяные, только хохотали над этой уродливой мордой с десятисантиметровыми зубами. Это ж надо так напиться – до потери инстинкта самосохранения! Тогда чешуйчатого и правда насадили охотники с Десятником во главе. А мы потом делили телегу с воняющей головой этого монстра. Игорь обещал из нее чучело сделать. Не сделал, и она сгнила совсем. Выкинули.
В поселок надо было направить кого-нибудь, и желательно с гарантией, что он доберется, а не будет кем-то убит и съеден. Десятник предлагал послать его самого. В конце концов я согласился, и Инта выделил ему трех охотников в охрану.
Три дня мы делали стену. Успели сделать метров сто, когда все началось. Пассы, несмотря на наши ухищрения, смогли подойти незаметно к поселению.
Мы с Игорем, пообещавшие друг другу не пить больше, встретили нападение в чистом поле среди рабов и охраны. До замка уже не добраться. В лес не уйти – именно оттуда повалили всадники на керах и понеслись к нам. Пехота бодрым шагом выдвинулись из леса в километре от нас и, не останавливаясь для построения, сразу направилась к замку.
Гортанные боевые кличи наполнили воздух, казалось, со всех сторон. Искренне сознаюсь – я испугался. Но инстинкт – хорошая штука. Излучатель я выхватил, сорвав кобуру. Первый выстрел – и доспехи всадника потекли на спину бедного животного, прожигая его шкуру насквозь. Следующий выстрел был удачнее – животное выжило, а всадник без головы откинулся на спину и так и пронесся мимо меня к замку.
Всего всадников, напавших на нас, было около двадцати. Последнего я сбил уже метрах в пяти от себя. Игорь, матерясь, еле отскочил от пронесшегося мимо кера. Взмахнув одной рукой, он повалился на землю и сказал что-то насчет своего невезения. Я повернулся к замку.
Мост успели поднять. И то слава богу. То есть слава мне, что я загонял охрану, когда заставлял, поднимая и опуская его, довести действия до автоматизма. На крыше дома я заметил полуголого Инту и таких же охотников. Они из своих охотничьих игрушек пытались убить хоть кого-нибудь. Тщетно. Толку-то от яда на стрелах, если они не способны пробить панциря. Мы, бросив рабов и предупредив охрану, чтоб не совалась в бой, а смотрела за рабами, побежали к замку.
Нас заметила еще одна группа всадников. Бросились наперерез. Не дотянули ста метров. Я повалил их и, переведя излучатель в широкий диапазон, стал поливать нападающих. Нас заметила большая, подходящая из леса пешая группа. А я вот, пока меня не дернул безоружный Игорь, так их и не видел. Они были уже в полусотне метров от нас, когда я залил излучением и их. Всех положил. И тут наступил ужас. Заряд, так щедро расходовавшийся мною до этого, кончился. Вот села батарея – и все. Я застыл. Игорь, глянув на меня и оружие, понял все сразу. Достал нож. Подкинул его в руке.
– Даже однорукий, я утащу человек двадцать, – заметил он.
Я промолчал.
А на нас уже текла волна панцирей. Я подумал, что глупо вот так умирать, став богом на отдельно взятой планете. Это даже не просто глупо. Это непростительно безответственно. Что теперь без меня будет с культом Прота?
Тут я заметил, как за спинами нападающих опускается мост. Мало того что через пару минут нас порубят, так еще и за просто так. Ни за что. Опущенный мост – это смерть и Инте.
– Видишь? – спросил меня Игорь.
– Ага, – с грустью заметил я. – Может, сбежим?
Он посмотрел на меня и засмеялся:
– Куда ты с планеты сбежишь? Это как с подводной лодки на полукилометровой глубине. Да и поздно уже.
Было и правда поздно. Игорь только успел выйти вперед, принимая удары на себя и оставляя меня прикрывать ему спину. Клинки ломались или отскакивали от встречи с его длинным ножом. Игорь без особого напряжения прошибал панцири и с недетским усилием выдергивал нож, чтобы отбить удар следующего нападавшего. Он соврал. Он сказал – человек двадцать? Когда его первый раз ранили в безрукий бок, он ловкими проходами и выпадами положил уже не меньше сорока. Мы отступали. Мы все равно отходили под напором. Но каждый шаг назад отмечался трупом, а то и двумя с их стороны.
Мы уже были недалеко от рабов, отступая, словно два медведя, окруженные псами. Молодцы охотники! Забыв о приказе, они бросились вперед на панцирников.
Погибали они быстро. Изрубленными кусками валились на землю. Но мы вырвались. Я встал, защищая раненый бок Игоря.
– Ну, все? – спросил я, видя, что пехота смяла охотников и снова безудержно бросилась к нам, пугая до безумия рабов, что так и не убежали в лес, даже оставшись без охраны.
– Да, пожалуй, – ответил, морщась от боли, Игорь.
– Тогда прощай…
– Ага. Давай. Там не потеряемся…
Нас не убили. Они даже не добежали до нас. Расплавленный металл собственных доспехов жег их, и они с нечеловеческими криками падали метрах в двадцати от нас.
Игорь от удивления даже нож опустил и о боли забыл. А на крыше замка, приникнув к прицелу СВИ, сидела фигурка человека. Изредка прямо нам в глаза попадал луч ее прицела, и мы только разводили руками: когда десант успел высадиться?
Мост был опущен, ворота – заперты, но их никто не штурмовал. Множество трупов усеивали площадь перед замком. Немногочисленные панцирники отступали к лесу, откуда, собственно, и пришли. Нас тоже никто не атаковал. Обернувшись к рабам, я увидел, что те стоят на коленях.
– Вы чего?
Один из рабов поднял голову:
– Великий Прот… истинно могуч ты! Враги, не добегая до тебя, валятся на землю.
Игорь расхохотался.
– А может, это я? – спросил он у говорившего.
– Ты демон со звезд, и ты не можешь так. Ты послан убивать руками…
Понятно, короче. Только жаль, что теперь меня тоже убьют.
Игорь посмотрел на меня и грустно спросил:
– Будешь убегать?
– А смысл? – спросил я. – От СВИ не убежишь.
– Логично, – сказал однорукий демон со звезд.
Фигурка с винтовкой скрылась из виду, но, зная десантуру, я был уверен, что меня просто передали на прицел другому. Я уже не волновался. Ради моей доставки на Землю они убьют любого, кто приблизится ко мне. А Игоря не кончают, только видя на нем комбинезон десантника.
Ворота на мост открылись, оттуда галопом выскочил всадник.
Всадник держал над головой винтовку.
Тогда я улыбнулся. Десантник может многое. Но он не научится за минуту управлять животным, у которого даже уздечки нет… Это даже для десантника перебор.
– М-мать… – только и сказал Игорь. – Кажется, тебе опять повезло.
Сложно передать мои ощущения в тот момент. После перенапряжения разом нахлынувшая слабость… Разум затуманился. Я сел на землю и даже лег на нее, счастливо улыбаясь. Я заплакал от счастья. А может, оттого, что нервы, сраженные стычкой, потребовали разгрузки. Рядом сел Игорь и издевательски рассмеялся, видя мои слезы. Подскочивший Инта спрыгнул с кера и бросился ко мне.
– Великий, что с тобой? – Он встал на колени рядом и осмотрел меня.
Я улыбнулся, забрал винтовку и, обняв его, захохотал.
Вечером мы пили виски. Я, Игорь и даже Инта. Нет, мы не напились, мы просто сидели, цедя спиртное, и, смеясь, вспоминали выражение Инты, когда он упал рядом со мной, спрашивая, что случилось. Он словно боялся отца потерять, что ли? Инта скромно улыбался.
– Когда ты научился стрелять? – спросил его Игорь.
– Сегодня, – честно ответил Инта.
– А как?
– Я видел, как великий пользовался этим небесным оружием. Когда он оставил тебя, Зверь, без руки.
– Понятно. Все равно интересно, – сказал Игорь, допивая из деревянной кружки и протягивая ее Инте, чтобы наполнил. Он, как младший, был при нас прислугой, несмотря что правитель.
– Великий обещал мне оружие в час нужды, – пояснил Инта. – Его рядом не было, и я сам взял то, что мне обещано.
– А так бы не взял? – спросил Игорь.
– Нет, конечно! – возмутился Инта.
Я смотрел на них с улыбкой, словно старший на детей. И это учитывая, что старшим-то был как раз Боевой Зверь Игорек.
– Великий! – обратился ко мне Инта. – Можно, я возьму его себе?
Я задумался. Ну, сейчас-то ладно. А вдруг он решит испытать бессмертные ли мы? Или тем хуже… если мы поссоримся с ним?
– Пусть лежит в арсенале, – сказал я. – Это основа твоего могущества. Когда понадобится для дела – бери. Но только когда не справишься обычными методами.
– Мне нельзя носить его с собой?
Игорь пришел на помощь:
– Понимаешь, Инта, часто употребляя огонь богов, ты забудешь, как биться обыкновенным оружием. Это плата за его использование. Божественная плата. Ну и что ты потом делать будешь? Когда уже не будешь охотником?
Инта задумался. Потом с сомнением поглядел мне в глаза и еще раз спросил, можно ли его использовать против множества врагов. Я кивнул.
Пришел один из охотников и сообщил, что яма для трупов врагов вырыта. Мы поднялись и пошли за ним. Это была не яма. Это оказался какой-то кратер. Глубиной с дом и размером с наш замок. А уж земля, поднятая на поверхность, та вообще курганами возвышалась вокруг.
– Вниз скидывайте врагов. Сверху аккуратно укладывайте наших воинов. И засыпайте.
– Мы похороним всех в одной могиле? – спросил Инта.
– Да. И наши, и их воины дрались доблестно. Они достойны общей могилы. Да и в долины Рога не скучно будет идти нашим воинам. Они уже знают, что мы победили.
Инта вообще долго не мог понять, а тем более объяснить своим охотникам принцип могилы. Зачем она нужна. Если ты хороший воин, тебя отнесут в святое место и там положат. Чтобы, очнувшись от смерти, ты сам пришел в долины Рога. А если подлый человек или нехороший воин, предавший своего вождя, тебя сжигают, чтобы ты прямиком направился в небо, в звездный ад. Мы с Игорем придумали простое объяснение. Что мы, как бог и адский зверь, знаем лучше, как в сады Рога попасть. И самый ближайший путь – это в глубь земли. Они поверили. Ведь все, что от земли, – благо.
Еще мы велели собрать изуродованный металлолом в округе. Кузнец разве что не прыгал от счастья при виде такого количества металла.
Вторая задача, которую нам предстояло решить, сидела невдалеке под усиленной охраной охотников. Это были четыре кулака пленных. Когда мы подошли, они из лежачего положения встали на колени и так приветствовали меня. Охотники, наоборот, расслабились. При мне пленные не посмеют сбежать. Я, кстати, теперь таскал два излучателя. Даже Игорь, до этого не желавший вооружаться, нацепил себе на пояс кобуру.
– Вы все теперь рабы, – произнес я. – Некоторых я, как хороший друг хозяина долин, могу отправить в долину Рога. Есть желающие?
Меня поняли – немедленно поднялись несколько человек. Освобожденные от своих доспехов, они уже не выглядели внушительно и страшно. А двое из поднявшихся оказались вообще мальчишками. Ровесники повелителя Тисского. Всего пожелавших уйти в последний путь было семеро. Я пригласил их ко рву замка, расстегнул кобуру и достал излучатель. Вывернул колесико на минимум и снял с предохранителя.
– Так. Ввиду того что вы отправляетесь туда без разбирательств, правильно ли вы жили, я спрошу только одно. Отчего вы хотите смерти? Помните, что, соврав богу, вы обрекаете себя на вечные муки внутри пылающего солнца.
Это было похоже на сеанс психотерапии. Игорь уже плеваться начал.
Один заявил, что как благородный всадник не может себе позволить жить рабом. Второй просто и честно сказал, что не уверен, попадет ли он в долины в другом случае. Многое за ним числилось. А раз бог обещает его туда отправить, то он хватается за эту возможность. Третий промолчал, сказав, что даже богу он не скажет причин. Мол, тем самым не обманет никого. Трое других оказались слугами и друзьями одному из пацанов. Они не хотели оставлять его и после смерти. А тот оказался ни много ни мало сыном правителя Атиса, торгового поста-крепости на другом берегу великого Иса. Когда до них добрались выгнанные нами купцы, отец послал гонца к морю за указаниями. Ему прислали тысячу воинов, – это я округляю, он сказал: шестьдесят кулаков. Приказали добавить столько же из охраны Атиса, тот-то был настоящей крепостью на торговом пути, и послать покарать самозванцев Прота и Инту. Во главе своей части войска правитель Атиса послал сына и его друзей, дабы отличились и завоевали славу в этом несложном деле. Ну что ж… отличились… слов нет. Умудрились даже в плен попасть. И это притом, что мы никого специально не ловили. Почти все пленные – это те, кого ранило или придавило товарищами на бранном поле.
Я посмотрел на мальца, который с потухшим взором стоял передо мной.
– А ты сам-то хочешь умирать? – спросил я у сына правителя Атиса.
Он сосредоточил взгляд на мне и сказал:
– Мне нет пути назад. Я младший сын. А за гибель шестидесяти кулаков меня казнят.
– Кто?
– Отец. Я не нужен. Я возможная помеха старшему брату.
– Ты о чем? – не понял я.
Он промолчал. А ответил за него его друг и ровесник:
– Он должен был отличиться, чтобы его взяли с собой на побережье пассы. Иначе яд. Стрела или нож. Его любит народ Атиса. А вот его старшего брата нет. Отец и брат боятся переворота. А морскому народу все равно, кто у власти в его торговых городах. Лишь бы союзник.
– То есть управы на них нет? – спросил Игорь. – Ну так скройся куда-нибудь. Вон, уйди к речному народу или, и правда, к пассам.
Опять ответил паренек:
– Он не может. У него там любимая из богатого рода, которую хотят выдать замуж за его брата.
Игорь даже прыснул со смеху. Парень поднял на него ненавидящие глаза и сказал:
– Был бы ты благороден, я вызвал бы тебя на бой.
Я остудил его, сказав, что все боевые звери ада благородны, за исключением Александра Сергеича, которого я, великий Прот, изгнал из мира своей шпагой, но ни один смертный не устоит в бою с ними. Игорь плотоядно улыбнулся, а парень высказался насчет того, что ему все равно.
– Постой… – недопонял я паренька. – Но как бы он уехал к пассам после вашей карательной экспедиции, если у него там любимая?
Ответил сам сын правителя:
– Это мой отец хотел, а не я. Я даже договорился, что по возвращению командир отряда пассов назначит меня, вопреки воле отца, на пост начальника гарнизона. Нынешний совсем спился.
– А мы тебе, значит, тем, что не соизволили умереть, все планы испортили? – съязвил десантник.
Парень стушевался. Ответил его друг:
– Не мы напали на Тис. Не мы отобрали чужое. Вор должен быть наказан.
Мы с Игорем, сдерживая улыбки, покивали.
– Ты прав, малец, – сказал я. – Ошибка в одном. Я – Прот, и это все мое.
– Все принадлежит только Единому! – почти прокричал он. Даже сын правителя отшатнулся.
Я опять кивнул и, чтобы совсем тому голову сломать, сказал:
– Единому принадлежит все? Значит, и я часть твоего Единого?
Парень посмотрел на меня и ответил:
– Я не знаю… Надо у священников спросить. Они не знали, что ты творишь чудеса. Они считали тебя самозванцем.
– Самозванец бог, – пробормотал я. – Неплохо звучит. Но теперь что ты про меня скажешь?
Уже все, забыв о том, что собирались в долины Рога, внимательно следили за нашей беседой.
– Я не знаю.
– Однако вышел со своим другом, когда я сказал, что отведу вас в долины Рога? Ты, верующий в Единого? Интересно…
– Я…
– Что – ты?
– Короче… – перебил Игорь меня на русском, – кончай их.
Я ответил ему также на родном языке:
– Ты чего, с ума сошел? Я их даже не собирался убивать.
– А чего ты их тогда привел сюда? Поболтать не с кем? Вечером я утолю твой голод. Или вон Инта. Будешь ему про звездный ад рассказывать.
– Да ни при чем тут это. Ты часто видишь людей, самовольно идущих на смерть?
– Да, – нагло сказал он. – Иногда даже в зеркале.
Я усмехнулся:
– Если мы уговорим их не умирать – они наши.
– Почему?
– Психология, брат. Если предыдущая жизнь привела их к суициду, то любая следующая будет им в радость, и они будут нам благодарны за нее.
– И что ты предлагаешь?
Я достал из кармана инъектор и сказал:
– Программатор в сумке. В арсенале. Он по-ихнему не пашет. Сейчас их свеженьких вниз отнесут, а ты уж постарайся создать им путешествие туда и обратно с повелением бога Рога служить мне, богу Проту.
– Нет, я их себе возьму. Пусть мне служат.
– А я тебе вторую руку отстрелю, – честно пообещал я.
Игорь усмехнулся и спросил: а почему ему Единым не прикинуться? Под программатором все равно, кем назваться.
– Ну и зачем мне здесь вера в Единого? Когда я, Прот, есть только в своей мифологии? – резонно спросил я.
Инъектор, заряженный наркотиком и снотворным, вырубил бы даже слона со временем. А человек валился мгновенно. Хитрый наркотик – передозировки не бывает в принципе. Разве что им половину крови разбавить. И то: только печень йокнется, и долго выводиться естественным путем будет.
Всех семерых отнесли в подвал. Игорь вернулся после зарядки программатора и сказал:
– Спорим, ни хрена не получится?
– Почему?
– Я столько слов на их языке не знаю… Заменял их по ходу придуманными.
Я только усмехнулся и спросил:
– Они потом вообще по-местному говорить будут или только материться смогут, притом по-русски?
Он обругал меня болваном, и мы пошли к Инте, что выбирал рабов для себя как вождь.
– Ты взял семерых, великий? – спросил он у меня.
– Да, – ответил я.
– Сколько тогда я могу взять?
Игорь не выдержал и спросил с ехидцей:
– Зачем они тебе вообще нужны?
Инта стушевался и сказал:
– Я хочу их тебе предложить, великий Прот.
Я даже поперхнулся:
– Мне?
Инта пояснил:
– Когда мы бились, от них, – он указал на воинов, – отскакивали стрелы. Ты назвал это броней. У тебя внизу, в комнате оружия, тоже броня лежит. Ее даже подаренный тобой клинок не берет. Я хочу обменять ее у тебя, так как просто просить не могу.
Игорь только головой покачал. Маразм. Я кивнул и сказал:
– Бери и носи. Всех рабов, что твои и мои, помечай вот так.
И я ему рассказал, как распорядился сделать в новом поселке. Он кивнул и спросил:
– А можно мне носить ее постоянно?
– Броню? Носи. Только спаришься и от непривычки мозоли на теле натрешь.
– Зато никто не убьет.
– Я убью… – по-доброму сообщил Игорь.
– Пока великий Прот не скажет, не убьешь.
Мы на пару рассмеялись, чем привели Инту в недоумение.
Игорь успокоил парня:
– Я говорю, что я другого любого убью в доспехах. Я тебя не имел… Вить, как у них «в виду»?
– Неважно. Он тебя понял.
Инта улыбнулся. И повеселел.

Глава 6

На захоронение воинов пришлось идти. Хотя и не хотелось. От меня требовали, чтобы я проводил всех в долины Рога. Ну, я и спел им песенку на русском. Что-то из строевого репертуара десантуры. Игорь подпевал своим голосищем. Проводили с шиком. Загнав рабов, устроили кострища и охотничьи танцы вокруг них. Курган Великих Воинов с тех пор стоит. И к нему несут цветы те, кто вернулся из страшных передряг.
Мы, как обычно втроем, напились виски и неплохо провели время, поборовшись с охотниками и даже пару раз выиграв. Победившие меня ходили гоголем, а другие говорили, что я поддавался. Боевой Зверь, мною поверженный, так ни разу и не был побежден никем другим. Инта в свои пятнадцать был сильный, как бык, и тоже с удовольствием катался с противником по песку и вопил, как дикая макака. Я отправился спать только под утро. Велел поднять мост. Инта и Игорь остались у костров. Утром вернулся посланный в поселок Десятник. Он сначала узнал, что тут было, а потом только решил доложиться. Инта выслушал его и потащил меня будить. Игорь тоже пришел.
– Все хорошо, великий, – сказал Десятник. – На них не нападали пассы. И в округе их не видели. Только вот местные поселения…
– Что?
– Они нападают на поселок. Воруют железо.
– Я б удивился, если бы не воровали, – сказал я.
– За это время пять охотников ушли в долины Рога.
– А рабы?
– Не считал.
– Зря. Кстати, много из рабов там носят белые нитки на руке?
Он почесал в затылке и сказал позабавившую всех вещь:
– А я думал, что это отличительный знак раба…
Общее положение в поселке было в норме. Оста выкупил за оружие всех рабов. Они у него по местным понятиям в масле катались… Работать прекращали, когда еще солнце не садилось. Кузнецы себе дома получше справили. Рабы тоже в большинстве перебрались в отдельные дома. Жили по восемь – десять человек в хижине. Поселок оградили завалом бурелома. На крыше двух домов круглосуточно дежурили охотники. Настоящее военное поселение. На вопрос, как там с производством, Десятник попросил подойти к окну. Мы подошли. Две телеги из оставленных нами в поселке вернулись в Тис полные металла и мечей. Как дотянули керы, абсолютно непонятно.
Это был повод для радости. Мы даже спустились вниз. Всего орудий было сто с лишним.
– Там один кузнец подходил… – сказал Десятник. – Старый такой. Он просил передать, что свой долг отдал.
Мы с Игорем улыбнулись. Он не мог так быстро отдать. Скорее всего, его молодежь наработанное ему отдала, чтобы тот откупился. Ну, не знаю… Мы его не напрягали.
– Тебе надо съездить туда, – сказал я Инте. – Ты хозяин, а ни разу не видел хозяйства.
– Конечно, – согласился Инта. – Только тебе придется здесь оставаться тогда.
Мы решили, что он на следующие семь дней едет в поселок. И инспектирует его. Заодно отвезет телеги обратно. Рабов больше не нужно было запрягать. Керов у нас после нападения осталось штук тридцать. И уже многие охотники осваивали верховую езду. Для них мы даже намеревались конюшню делать. Десяток было решено переправить в поселок для облегчения рабского труда. Руду на волокушах таскать – это, я вам скажу, то еще удовольствие. Я наметил список вопросов, которые должен был выяснить Инта, и на следующее утро проводил его в путь. Честно сказать, зрелище заросшего длинной шевелюрой пацана в десантном пластике и с голыми руками, в ботинках на размера два больше и копьем в руках… это для крепких нервами. Проводив его, мы с Игорем еще долго ухахатывались.
С повелителем Тис покинуло около десятка воинов. Старшим поставили Десятника. Нам было лениво вдаваться в подробности того, какие охотники идут в лес, а какие охраняют рабов. Да и распределение питания, налаженное до этого, нас больше не волновало. Мы следили с искренним интересом только за возведением стены. За двое суток она уже продвинулась метров на двести. Такими темпами мы только через месяца три-четыре ее закончим. Периметр всегда кажется меньше, чем он есть на самом деле.
Нам надоело торчать на солнцепеке уже через четыре дня. Начали просто углубляться в лес на прогулки и охоту. С излучателями и телохранителями мы не расставались ни на минуту. Правда, у телохранителей была сугубо практическая задача – таскать подстреленных нами поросят.
На шестой день на нас набрела огромная группа людей и нам стало не до праздных прогулок.
Все охотники Тиса собрались, ощетинившись копьями, у подъемного моста. Рабов загнали в «замок». На строительном участке больше никого из наших видно не было. Я стоял с огромным армейским излучателем на крыше, а Игорь с облегченным десантным – среди воинов у моста. Ему было неудобно с одной-то рукой, но машинку эту он знал лучше, чем остальное, и с помощью ремня мог обходиться одной рукой.
От огромного людского стада, застывшего на опушке, к замку направилась группа стариков и мужчин, по виду явно охотников.
Я сверху слышал, как они заговорили с Игорем.
– Это Тис. И здесь правит Инта из народа лагги. – Он не спрашивал, а утверждал.
– Да. Это Тис, – сказал Игорь. – И правит здесь великий Прот через помазанника своего Инту из рода Мируши народа лагги.
Старик кивнул и, приглядевшись ко мне на крыше, медленно опустился на колени. Его охотники тоже опустились, смиренно глядя в землю. Я понял, что мое присутствие необходимо, и спустился вниз. Подошел и сказал, чтобы старик встал. Он поднялся, а сопровождающие так и остались на земле. Я подумал, что они ждут указания старика.
– Что привело тебя к нам, старик? – спросил я.
– Великий Прот! О деяниях твоих дошла молва и до нас. Ты победил пассов. И… как это… помазанник… помазанник твой сильный воин. У него сильные охотники. Ваше оружие самое крепкое в краях лагги.
– Старик… все это я знаю. И даже больше. Говори, что привело тебя сюда.
– Мы ищем защиты и закона у справедливого Прота.
Это были ключевые слова. Я даже напрягся. С такими словами просто так не приходят. От того, что скажется дальше, может зависеть репутация Инты, не говоря уже о моей. Я молчал, а старик, поняв это как предложение продолжать, сказал:
– Страшная беда в краю лагги. Один род пошел на другой. Родственные роды убивают и берут в рабство друг друга. Наших охотников убили охотники из рода Роиши. А до этого на нас напал род Кроши. От них мы отбились. Но теперь у нас мало охотников, а вот ртов, которые надо кормить, много. Мы пришли к тебе.
Я промолчал, а Игорь, забыв о субординации, сказал:
– И ты, старик, привел эти рты нам? Чтобы мы их кормили?
Видя, что я не поправляю Боевого Зверя, старик ответил:
– Мы сейчас можем уйти и попасть в руки другого рода. Можем, если вы разрешите, пройти дальше и основать деревню недалеко от вас. Но можем принести и пользу, оставшись с вами. У нас есть еще охотники. Кулаков шесть мы найдем. Дети возьмут в руки оружие. Мы будем полезны вам. Наши женщины владеют секретом выделки шкур, чтобы они оставались мягкими и не грубели. Они могут делать полотно – мягкое, как касание матери. Мы привели скот, который даст мясо.
Я рассказывал о том, что когда вижу нелогичность, меня начинает колбасить? Вот и тут… Я спросил:
– Стоп. У вас все это есть. И охотников немало. Так зачем вам защита Инты и тем более моя? Шесть кулаков охотников – это немало для рода.
Старик улыбнулся в бороду:
– Только не тогда, когда на тебя идет род, у которого десять кулаков охотников. И столько же он по нужде выставит еще. По пятам нас преследовал род Прокара. Это не лагги. Они пришли в леса лагги с берега океана. Только в дне пути от вас, заслышав о том, что здесь владения великого бога Прота, они оставили нас в покое. Это знак. Это сама земля нас ведет к тебе, великий, и к твоему помазаннику.
Надо было обсудить это с Игорем. Я сказал, чтобы старик располагал своих людей в пределах вырубки. Мы сообщили ему, что Инта объезжает свои владения и вернется со дня на день. А пока он не принял решения, мы не хотим вмешиваться в людскую судьбу. Справедливо дать путникам приют, но оставить их – это право только хозяина. Инты Тисского. А пока его нет, гости получат защиту.
Так зарождался Закон и Право Прота.
На крыше, наблюдая за этим табором, мы с Игорем ломали головы, надо оно нам сейчас или нет.
– Нет, – сказал Игорь. – Мы не прокормим их. Я оглядел их скот… Смешно. Десять, как они их называют, коз… козлов, конечно, больше… какие-то ящеры на мясо… около двух десятков. Ткань, которая для них мягкая… Да это мешковина! Я против. Да и три сотни охотников, что за ними ползут, могут нас затерроризировать, открыто не нападая.
– Они отстали на день пути, – напомнил я, наливая ему в деревянный кубок виски.
– Это он тебе сказал. А сам ты не знаешь точно.
Я кивнул, соглашаясь. Не чокаясь выпили.
– Это исторический процесс укрупнения образований, – заумно сказал я, когда смог дышать. Уж больно нехорошо пошел алкоголь.
Он на меня посмотрел и сказал:
– Укрупняют за счет полезного, а не бесполезного.
– И за счет бесполезного тоже. Зачем Земле – Георг Шестой? Толку от него нам было? Знали ведь, что сразу война с Орпеннами начнется. Знали и все равно полезли на планету. Почти все население газами потравили. А что на планете? Тьфу.
– Георг Шестой – это стратегический пункт. Да и технопланета теперь.
– Толку-то от него! Матки к Земле пробились практически.
– Не нам судить, – вышколенно сказал Игорь и, указывая на беженцев, добавил: – А вот что с этими делать – это как раз нам решать.
– Инте…
– Что? – не понял Игорь.
– Это решать Инте, – пояснил я. – Я за то, чтобы оставить их. Лишняя сотня охотников только ускоряет то, что я хочу сделать. А как прокормить их, мы придумаем. До сих пор с голоду не умираем?
– Ты дурак? – удивился Игорь. – Сейчас дичи вокруг еще достаточно, но скоро она при таком отстреле уйдет дальше. И что тогда?
– Я бог козопасов… – сказал я, с отвращением смотря, как закуривает Игорь. На капсуле он нашел никотиновые палочки, высушенные стебли растения с Ягоды, по старой традиции именуемые сигаретами, и теперь травил себя и окружающих. – Вот и буду развивать сельское хозяйство.
Игорь с сомнением посмотрел на меня и спросил, знаю ли я, сколько культивируется растение или что такое устойчивая положительная мутация. Я ответил, что знаю. Он покачал головой и сказал напоследок:
– Ящериц жрать не буду. Я лучше и дальше на концентратах буду жить.
– На полгода их еще, может быть, хватит. А потом?
– На капсуле еще возьму, – угрюмо ответил Игорь.
– Я все-таки надеюсь, что нам эти аборигены помогут сельское хозяйство поднять, – сказал я, искренне сочувствуя моему товарищу-гурману.

Несколько дней мы с сомнением разглядывали табор, примостившийся на окраине деревни. Вообще, с приходом этих людей поселок оживился. Между домов бегали и играли дети – их и наши. Единственное, что я обязал беженцев сделать, – это вырыть в поселке три колодца: один им и два нам – во дворике замка и недалеко от торгового поста. Ходить каждое утро к ручью за полкилометра, чтобы умыться, уже поднадоело.
Сомнения относительно беженцев – что с ними делать дальше – решились через три дня, когда вернулся Инта.
Хитрый старик-предводитель оказался…
Мы с Тисским пошли к табору, и паренек только увидел старика, как сразу бросился к нему. Они обнялись, и я видел слезы на глазах своего помазанника и старика. Переглянувшись с Игорем и Десятником, мы подошли ближе.
Инта подвел старика к нам и объяснил:
– Это брат моего деда. Он после смерти отца приютил меня. Когда я стал мужчиной, то вернулся в свой род, где правил брат моего отца.
Я спросил у старика:
– Если вы такие близкие, зачем было ломать комедию?
Старик понял с трудом и пояснил:
– Бог Прот – справедливый бог. Знает время войне и миру. Знает беды и радости. Мы хотели видеть, не изменился ли тот, кто прогнал нас с реки.
– И что? – самым скучным голосом спросил я.
Старик сквозь слезящиеся глаза посмотрел на меня и сказал:
– Мы увидели.
Я взглянул бегло на Инту:
– Меня не поняли. Спроси, что он увидел. Изменился я или нет?
Инта, остановленный жестом старика, так и не спросил.
– Я понял вопрос, – ответил старик. – Но так ли уж важно богу знать мнение смертных?
Я усмехнулся трудному старику.
– Ты прав. Запоминай правила, старик. – И, обведя рукой вокруг, продолжил: – Все, что видно с крыши каменного дома, принадлежит Инте Тисскому. У него еще есть владения. В них он хозяин. Все его, кроме того, что он разрешает своим людям оставлять себе. Он вождь. Все охотники подчиняются ему и никому больше, кроме тех, кого он назначает. Все назначаемые приносят присягу верности при мне. Если они нарушают ее, я казню нарушителя. По своему усмотрению – как именно. Все рабы имеют возможность освобождения по его требованию и с выплатой выкупа. Все свободные люди, населяющие Тис и другие земли во владениях Инты, живут под его законом и защитой. Работают на благо селений и могут рассчитывать на справедливую плату за труд. Платим металлом, изделиями из него. Платим питанием, доставляемым охотниками, и так далее. Здесь его закон и его земля.
Я думал, что старик кивнет и примет условия, но он снова удивил меня.
– А он – под тобой и твоим законом? Тоже неплохо, – сказал старик, прищурясь. – У меня просьба.
– Да? – нетерпеливо спросил я.
– Дать нам три дня у вас постоять. Детям нужен отдых в безопасности. Потом мы уйдем.
Я и Игорь даже дар речи потеряли. Он посмотрел на меня и, повернувшись к старику, смог выдавить:
– Старик, тебе сказали, что все здесь принадлежит Инте. Договаривайся с ним.
Мы молча повернулись и ушли.
– Чего-то я не понял… – сказал я, войдя к себе.
Игорь сел на пол. Мебель в нашем каменном веке на переходе в железный еще отсутствовала. Игорь потянулся за бутылкой, но я ее поднял и поставил подальше. Поняв, что пить прекращаем, Игорь ответил:
– Я тоже не понимаю. Будем ждать Инту.
– О’кей, – согласился я.
Мы измаялись, пока он соизволил нас посетить. На наши вопросы он ответил:
– Дед шел за защитой. Он не вел свой род в подчинение другому роду, пусть даже и моему. Прот мог помочь, мог отказать. Прот не сделал ни того ни другого.
Игорь пристал к нему с расспросами, что там на самом деле произошло.
– Их и правда гонят другие роды. А между многими в лесах вспыхнула война за охотничьи угодья. Дичи становится меньше.
– Понятно, – сказал Игорь. – И что его не устраивает? Подчинение тебе?
– Нет. Это-то его устраивает.
– А что тогда?
– Он будет говорить с родом. Они шли за свободой и помощью. Они нашли помощь, но не свободу. Он будет говорить с охотниками.
– И?
– Они согласятся.
Я вообще перестал что-либо понимать.
– Что-то тут противоречит само себе, – сказал я.
Инта терпеливо объяснил:
– Охотники против подчинения сильному роду, пока их еще достаточно, чтобы прокормить свои семьи.
– Тогда пусть уходят, – логично сказал я.
– Но Атаири знает, что род на грани. Он не хочет риска. Он уговорит охотников остаться. Уговорит подчиниться.
– Тогда зачем он сказал, что уйдет через три дня? – недоумевал я.
– Он не мог при охотниках сразу согласиться.
Я промолчал, а эта десантная язва сказала, ухмыляясь:
– Ты че думал, ты сюда слово «политика» первым принесешь? Ну-ну… Подай-ка лучше бутылку.
Я чуть ему не подал. Такой растерявшийся был.

Еще через три дня, когда мы уже доделали стену на полукилометровом участке, к нам подошел Атаири и все его воины. Мы с Игорем в недоумении повернулись. Я даже кобуру раскрыл.
Они подошли и встали на колени. Я ждал продолжения. Подошел в десантных доспехах Инта, и, обращаясь к нему, старик начал:
– Я перед великим богом Протом клянусь служить помазаннику его Инте Тисскому из рода Мируши народа лагги. Я обещаю по его требованию встать на его защиту всем, что у меня есть, и своей жизнью. И пусть бог Прот покарает весь мой род, если я нарушу присягу.
Я изобразил непонимание. А Инта сказал, что принимает присягу. Велел подняться и идти обустраивать свой род на его земле. Они разом все встали и ушли.
Игорь хмыкнул:
– Нас с тобой только что как декорации использовали.
Я помолчал, подумал и предложил:
– Сегодня… пока никто не видит… отлупи Инту по заднице. Объясни ему, что предупреждать надо.
Улыбающийся Игорь возразил:
– Одной рукой несподручно.
– Его задница не барабан. Там двум рукам делать нечего…
Конечно, его никто не лупил. Так, намекнули о понятиях этикета, на что он резонно заметил:
– Я хозяин на своей земле или нет?
– Хозяин, – заверили мы его. – Но смысл в его присяге какой? Мы его вдаль не посылаем. Поселение новое строить. Ответственности не поручаем. И вообще, на фига он нам нужен?
– Я поручил ему… ответственность.
Мы с недоверием ухмыльнулись.
– Он будет старшим поселения после меня. Я руковожу всей жизнью, а он – постройкой поселка и снабжением его провизией.
Игорь наморщил лоб и сказал:
– Они без нас власть делят.
Смеялись мы долго. В конце концов я заявил, что раз у нас теперь есть мэр, то пусть он за возведение стены и отвечает. Игорь, которого притомило вечное торчание на солнцепеке, согласился, а Инта сказал, что стена – это оборонительное сооружение. И заведовать ею будет он сам.
– Они не делят власть, – сказал я. – Они ее уже поделили.
Мы только удивлялись шустрости пацана и старика. Ну, не имел права этот сопляк реорганизовывать структуру управления без нашего ведома. А отменить нельзя. Авторитет Инты полетит ко всем чертям.
Мы согласились и даже пригласили на следующий совет Атаири. Через неделю.
– У нас две проблемы, – начал я. – Первая – это, безусловно, ограда. Вторая – строительство домов для свободных людей. Об остальном потом. Сейчас что у нас со стеной?
Инта, сидя на полу, пожал плечами и пояснил:
– Медленно. И быстрее не получится. Мало рабов. Рабочий день короткий.
– Рабочий день не трогать, – сказал я. – Рабы нужны живыми, а не мертвыми.
– Ну, вот… Да еще и работаем в полдень, когда пекло. Там сильно не поработаешь.
Я задумался. Тут ничего не исправишь. Кроме…
– Инта, может, еще рабочей силы пригнать?
Он пожал плечами, а старик сказал:
– Питания только-только, чтобы прокормить нас. Мы скот пока не режем, но уже готовы. Дичь уходит.
Игорь сказал:
– Об этом мы уже говорили. Есть какие предложения?
Все молчали. Тогда он предложил:
– Надо на берег Иса идти. Или есть милая речушка недалеко. Она в Ис впадает. Ставить там поселок, чтобы рыбу ловил и нам обозами отправлял.
– Не ново, – сказал я, вспоминая, что сам хотел нечто подобное, только вахтовым методом, организовать.
– Но реально, – заспорил он.
Старик сказал:
– Надо отправить к лагги гонцов с предложением обмена железа на дичь. Дичи мало в лесах, но ради ножей они постараются.
Я кивнул, а Инта сказал:
– Тогда охрана нужна.
– Сколько?
– Кулак на обоз.
Игорь по-русски сказал, что, типа, дожили…
– Это много.
– Это нормально, чтобы сразу не напали, – возразил Инта.
– Можно речному народу предложить металл.
– Они могут отказаться. Мы их поселок целиком в рабство увели.
Я задумался. Потом развернул на столе карту, захваченную с капсулы, и спросил, указывая на степи:
– Там что?
Старик, до этого не видевший карт, быстро разобрался, когда ему показали Ис, наш поселок и горы.
– Там степняки. Оседлые. Они ящеров выращивают и растят хлеб. Раньше они Тису хлеб продавали.
– Что делали? – не понял я этого слова.
– Продавали, – повторил старик.
Игорь, понявший мое недоумение, переспросил:
– Меняли на железо?
– Нет. Вот на это.
На карту лег маленький медный кругляш.
М-да… Наверное, на наших лицах можно было прочитать многое. Но больше всего там было досады.
– Так, – сказал Игорь. – Экономику тоже до нас придумали.
Это был такой шок для меня, что я долго от него отходил. Мы проиграли в главном. Здесь была валюта, и она имела широкое хождение. Мы не могли сейчас ничего предложить, чтобы обеспечить нашу валюту, даже если немедленно приступим к штамповке денег. А это… лежащее на столе было обеспечено хорошо, если даже степняки продавали свой товар за него. Продавали, а не меняли на рабов, железо и иже с ним. Мы просто попали.
Инта налил мне воды. А выпил ее Игорь.
– Ладно, – сказал я, – потом подумаем над этим. Сейчас надо им предложить металл. Они его покупали у морского народа?
– Почему покупали? – удивился старик. – И покупают.
– Как? Мы же на пути стоим.
– Они через леса идут. На лодках спускаются до речного народа, перегружают в телеги и проходят через лагги, по пути меняя железные изделия на шкуры.
Игорь опять выматерился. Да уж, никогда и никто не мог остановить торговлю. За наживой этот торговый люд пер и в осажденные города, и в воюющие страны.
– Ладно, – опять сказал я. – Хорошо. Грузите телегу железом. И под охраной отправляйте ее к степнякам. Выяснить цены и менять только на хлеб и скот. Особое внимание – зерновым. Мы попробуем сажать сами.
– Кто поедет? – спросил Игорь.
– Отправьте Десятника, – не задумываясь, сказал я. – Инта, скажи ему, что если он успешно съездит, ты его в новом поселке старшим сделаешь. Но он должен очень успешно съездить.
– Сколько охотников ему давать? – спросил Инта.
– Два кулака. Пусть обязательно будет кулак Атаири.
– О’кей, – он перенял-таки это слово от нас.
Старик спросил:
– А какое железо вы им предложите?
Игорь усмехнулся правоте старика:
– Да уж, мечи им не нужны.
– А лопаты им нужны? А кирки? А плуги?
– Так ведь это делать еще надо, – резонно заметил Игорь.
– Посылаем Десятника сначала в поселок. Там он набирает обычного железа. В брусках. Думаю, раз торговцы морского народа везут не изделия, а чушки металла, то с кузнецами там все нормально. И уже оттуда выступает в путь. Пусть берет две телеги. Одну у нас и одну из поселка. На всякий случай.
Это решили.
– Будет питание – пойдем за рабами, – подытожил я. – До этого надо организовать еще и поселок на малой, ближней реке. Хоть что-то. Пусть туда идут только семейные. Из рода Атаири особенно. Для охраны – два кулака. Рыбу доставлять на волокушах.
Споры возникли сразу и по поводу охраны – ее казалось мало из-за межродовой войны в лесах, – и насчет семейных. Ну кто будет просто так работать? И если они будут работать, то чем станут отличаться от рабов? Интересные вопросы. Чем заинтересовать людей, мы даже не знали. Решили, что сделаем в поселке пункт реализации железа для лагги. Тем более что близко. За рыбу будем платить топорами, ножами и наконечниками для стрел, что навострился клепать сотнями за день наш кузнец. Цены еще продумаем. Поселковые будут продавать их лагги для войны… или что там у них происходит… Лагги будут платить шкурами, как и торговцам-пассам. Цены сделаем божескими. Также пусть организуют прием и отправку рабов, которых мы тоже будем выменивать на железо.
– Ничего нового, – сказал в конце Игорь. – Насколько я понял, в Тисе именно так и было, пока ты не порубил всех. Только тут еще было, на что тратить заработанное. Они лошадей себе покупали, рабов для работы на полях. Ни того ни другого мы предложить не можем. Так что думай лучше.
Я сказал, чтобы он замолк и не пугал аборигенов русской речью. На самом деле я просто пытался понять: а действительно, ради чего наживаться?
Отбор людей в поселок поручили старику. Старшим в него направляли сына Атаири. Чтобы, так сказать, гарантированно не накосячил и знал, что его отец за все ответит. Присягу назначили перед отъездом.
Старику наконец дали отчитаться за строительство поселка.
– Три дома готовы. Больших дома. Три кулака уже живут в них.
– Сорок пять человек, – пояснил я и так все понявшему Игорю.
– Еще три дома за несколько дней закончим, – продолжил старик. – До конца месяца второй луны закончим еще четыре дома. Быстрее не получается.
– Я сегодня конюшню видел, начали делать… – сказал Игорь.
– Да. Но ее охотники делают для себя. Сами, – ответил старик.
А Инта пояснил:
– Сделаем конюшню и дом для охотников, кто один живет. Остальные по домам разбредаются.
– Казарма, – назвал я это сооружение, и Инта постарался запомнить слово.
– А кстати, почему конюшня? – спросил Игорь. – Они же керы зовутся. Это ты ему слово подсказал?
– Керушня просто плохо звучит, – пояснил я, и он только плечами пожал.
Подводя итог, решили: по возвращению из торговой поездки Десятника и после устройства поселка на речке, названной нами Малый Ис, начать готовиться к походу за рабами. А до этого возвести окончательно стену и поселок.
– Великий, – обратился ко мне Инта, когда официально заседание совета было закрыто, – что с семерыми рабами делать, которых ты тогда хотел умертвить и передумал?
Я только губы поджал, а потом пояснил.
– Вот эта жаба, – сказал я, указывая на Игоря, – так и не сказала мне, как на них программатор подействовал.
Игорь заржал. Он в сотый раз, наверное, тесты делал пленникам, но ни в чем не был уверен. Слово «программатор», так часто употребляемое при разговоре о пленных панцирниках, было теперь для Инты как родное. Он его вместо ругательства использовал. Тем более что Игорь этому способствовал, восклицая после тестов: «Чертов программатор!»
Да нет, там было все нормально. Просто я сам не мог понять, что с ними дальше делать.
– Короче, пусть сидят и не работают. Они нам нужны для важного дела, – веско сказал я Инте. Игорь опять сорвался в хохот, прекрасно понимая, что я вообще не в курсе, как их дальше использовать.
Но они нам и правда пригодились. И в немаловажном деле.

Спустя неделю после отправки поселенцев, а значит, через две недели после отправки Десятника, к нам пожаловали гости. Немного-немало, а старший сын правителя Атиса. Его и его свиту разместили в одном из новых домов и три дня держали там, прежде чем принять. Ничего… он вытерпел. Досидел.
А мы эти три дня расспрашивали его братца Тирка о нем и его свите. Парень честно отвечал, преданно глядя мне в глаза. Программатор, придуманный несколько веков назад, срабатывал хорошо, но не всегда. В этот раз вроде обошлось. Тирку было видение во сне, что он в долинах Рога побывал, и сам бог Рог отправил его назад с целью служить мне и моему помазаннику. На его товарищей это подействовало также. На личность программатор не влияет, только на память. Если человек склонен к предательству, то хоть трижды ему легенды загружай, все равно предаст. Я смотрел, что паренек-то вроде ничего. Честный. Да и многое знает из внешнеполитической жизни. Надо бы ему применение найти.
К моменту, когда мы встретились с послами Атиса (читай: морского народа), о его после и свите мы знали многое, если не все. Хочу заметить: плохого мало знали. Вообще существование в таком обществе заставляет жить в очень жестких рамках. Я не имею в виду мораль, придуманную и необоснованную, а просто поведение. Нет смысла врать, если все равно вскроется. Нет смысла насиловать, если есть доступные всем женщины. Нет смысла убивать, когда можно морду набить. Веселая жизнь при дворе Атиса. Мне понравилась простота иерархии. Есть немного денег, и ты можешь купить себе доспехи, добро пожаловать на постоянную службу. В гарнизон. Охранять купцов и товар. За это они денег дают. Если ты, имея доспехи, умеешь драться, можешь идти в охранение купцов на переходе. За это они больше денег дают. А уж если смог купить коня, то есть кера, то ты элита. Конное сопровождение всех правителей и представителей приносит неплохой доход. Из всадников состоит вся охрана правителя Атиса. Еще бы – конь семьдесят пять рабов стоит! Надо хорошо платить, чтобы его содержать и в случае падежа нового купить.
И вот перед нами предстали посланцы.
Точнее, они предстали перед Интой, а я с Игорем и стариком в сторонке стоял. Прием состоялся во дворе замка, так как по местному этикету, не выяснив, кто перед тобой, друг или враг, в дом не пускают. Да и углядев снисходительный взгляд младшего сына правителя Атиса, мы поняли, что наш замок не подходит для приема послов. Совсем не подходит.
Инта стоял возле дома, когда по опущенному мосту к нему приблизились послы. Их не обыскивали, но несколькими лучниками во дворе дали понять, что глупости не пройдут. Посол – будущий правитель Атиса – приблизился вплотную, когда его спутники остались на расстоянии метров десяти.
– Я посол города Атиса, побратима поселка Тиса. Я был послан правителем города узнать, что произошло в поселке, основанном нашими друзьями из морского народа. Я, Роя, имею полномочия заключать мир и объявлять войну, в чем свидетели сии почетные граждане нашего города и благородные мужи морского народа.
Инта, стоя перед послом и будучи на голову ниже, не ощущал неудобства. Еще бы – мы сзади, ему нечего беспокоиться. А все три дня мы только и делали, что вырабатывали его царскую осанку и взгляд, не терпящий пререканий. Перестарались. Он теперь так даже на меня смотрел. Я смущался иногда. Игорь опять хохотал. Безумный, вечно смеющийся десантник.
– Я Инта Тисский, из рода Мируши, народа лагги, владеющий всем, что увидите, поднявшись на высоту птичьего полета с этого места. Я владею поселками и торговыми постами в двух днях пути отсюда. Я помазан на царствие самим богом Протом, и свидетелем нашей встречи будет сам Великий бог. Дабы он справедливо рассудил о ней: была она нужна или прошла даром.
Посол поклонился в мою сторону. Игорь выстрелил из излучателя, и камень под ногами посла разлетелся мелкими осколками.
– Кто учил тебя приветствовать бога стоя? – спросил он елейным голосом.
Посол и свита опустились на колени и после моего кивка молча поднялись. Мы выиграли психологический бой. Верующие в Единого поклонились богу-самозванцу.
Встав, Роя, как ни в чем не бывало, задал вопрос:
– На каком основании правитель Инта захватил торговый пост морского народа?
Инта выдержал паузу, рассматривая глаза собеседника:
– На каком основании Роя, старший сын правителя Атиса, покинул свой дом на другом берегу великой реки и задает мне вопрос, который касается только меня и морского народа? – Молодец Инта, подумал я, радуясь за воспитанника.
Роя с секунду помолчал и ответил:
– Я уполномочен морским народом от его имени заключать мир и объявлять войну. В этом свидетели владетельный лорд Оноя и сиятельный лорд Риша, состоящие при мне, как представители морского народа, при переговорах.
Инта оглядел послов, как мы его учили, и ответил:
– Почему морской народ не прислал вас до того, как он прислал войска?
Видно, и старшего сына правителя Атиса чему-то учили при дворе.
– В этих местах часты нападения дикарей. Именно о таком и подумали правители морского народа, посылая сюда армию. Зная, что здесь присутствует воплощение великого Прота и вы, столь отважный, благородный правитель Инта, они, несомненно, прислали бы меня выяснить основание для таких действий. Это не остановленный ради забавы вольный торговец. Это захват собственности морского народа.
Инта недолго думал. На все возможные вопросы он уже выучил ответы:
– Передайте правителям морского народа следующее: «И пришел бог Прот и, ратуя за справедливость, вернул лагги на свое место».
– Это цитата из предания о Проте? Когда изгнал Прот лагги с берегов Иса?
– Да.
– Вы считаете, что лагги – хозяева этих мест?
– Без сомнений. Все леса от океана до гор Утренней Влаги принадлежат лагги с начала времен.
– Но как же заключенный договор о ненападении на торговцев морского народа?
– Мы не нападали. Мы забрали себе наше и взяли компенсацию за вырубленный лес. Это честно по всем законам предков. Сказано: коли не платят тебе за твое, пойди и возьми по справедливости.
Роя медленно кивнул:
– Мы согласны с доводом правителя Инты. Это старый закон и не подлежит обсуждению. Но мы платили исправно. Продавая вам товары дешевле, чем обычно, мы платили вам за землю и лес.
Инта повернулся к сиятельному и владетельному и сказал:
– В вашей стране цена ножа хорошей стали – две монеты низкого достоинства. Раб стоит восемь монет. Даже с учетом перевозки и оплаты охраны нож не начинает стоить сорок восемь монет. А именно на такую сумму рабов вы брали за товар стоимостью две монеты. Я хочу знать, сколько вы еще должны народу лагги. Но никто не в силах посчитать. Торговый люд не показывает записей. А лагги не умеют читать. Именно этим и пользовались бессовестные торговцы морского народа.
Я аплодировал в душе и взгляду, и речи Инты. Сведения, полученные от младшего сына правителя Атиса, были, без сомнения, ценны и точны.
– Однако вы, почтенный Инта, – сказал посол, – безусловно, владеете и счетом, и письмом.
– Благодаря великому богу Проту.
Посол задумался. Знали бы мы, что у него приказ «временный мир и разведка любой ценой», мы бы еще наглее себя вели. Однако когда внесли подарки Инте, я растерялся и не воспользовался моментом.
– Прими, почтенный правитель, эти дары. Может, они хоть как-то сгладят ваши несомненные потери. Независимо от вашего решения мы уедем и будем считать вас добрым соседом. Однако нижайше просим позволить нашим торговцам иметь приют в вашем городе. Прибыль, которую вы с этого получите, несомненно, покроет ваши потери. Проход через леса стал опасен. Из десяти шестеро не возвращаются теперь. И вам, и нам будет выгодно, чтобы пути торговые охранялись и чтобы торговля продолжалась.
Даже не посмотрев на подарки, Инта сказал:
– Это правда, что в лесах теперь неспокойно. И правда то, что торговля нужна и вам, и нам. Что ж, расстанемся добрыми соседями.
Мы распрощались, даже не открыв ларцов.
– Идиоты! – кричал на нас Игорь. – Торговцы наткнулись на войну в лесах! Им кровь из носу нужен защищенный пост на этом берегу. Да мы могли их выдоить, как коров!
Инта, не зная, что такое корова, но понимая, что такое доить, тоже расстроился. Но я его утешил, сказав, что восхищен его умением держать себя. А когда я сказал, что лучше правителя я бы никогда не нашел, он вообще расцвел и ходил гоголем до вечера. Только встречаясь с Игорем, он скромнел, да и то ненадолго.
Подарки разобрали быстро. Железную посуду с забавной чеканкой сложили в комнате, которую решили использовать как столовую. До этого питались где и как придется. Ковер я с честным взглядом уволок в свою комнатушку, постелил на пол. Игорь снисходительно отказался от всего, и сладости, ткани и медная ваза, полная медных же монеток, достались Инте. Как мало надо пацану для счастья. Распробовав что-то наподобие шербета, он сложил все в одну из железных мисок и понес своим знакомым из рода Атаири. В общем, парень исчез до ночи. Хорошо, хоть на собрании появился.
– Ну, что хотели, то и получили, – Игорь подвел итог собрания.
– Даже больше, – заметил старик. – Мы хотели мира. Для безопасного развития. А получили верный источник прибыли в придаток.
– Еще не получили, – сказал Игорь. – Послам, пока они не убрались, надо пообещать не трогать их торговцев. И окончательно обговорить условия пребывания их торговцев в нашем поселке и на нашей земле. Надо ввести запрет торговлю вне Тиса на наших землях. В двух днях пути отсюда пусть делают, что хотят, а тут нет.
– Я сообщу им. Мимо проезжать буду и сообщу, – согласился Инта.
– Не пойдет, – возразил я. – Надо приглашать его в замок. Искать подобающую комнату, драпировать ее и принимать внутри.
– Не прокатит, – возразил Игорь. – Местное убожество не задрапируешь. А потом его рассказам весь Атис смеяться будет.
– Что делать?
– Я знаю, – сказал Инта.
– Ну?
Он поднялся и подошел к бойнице.
– Когда-то они отпустили с прекращением войны всех наших, ставших рабами. Давайте отпустим их солдат.
Игорь замахал руками:
– Мы тогда никогда стену не закончим!
Мне идея понравилась. Тем более большинство рабов уже числилось за мной. Выменянные на клинки, прибывшие из поселка, они стали моей собственностью. Я согласился.
– Тогда завтра я построю всех их воинов и торжественно заключу мир, – пожал плечами Инта.
– Надо, чтобы они передали равное количество лагги, – добавил Атаири. – И тогда у нас получится прибавок в охотниках.
Решили тремя голосами против одного в пользу передачи рабов.
На церемонию я не пошел, но, по заверениям Игоря, все прошло, как на Прометее. То есть быстро и без лишней суеты. Заверений в том, что морской народ вернет сколько-нибудь лагги, не последовало, но мы и не настаивали. Мы хотели представить это как жест доброй воли. И представили.
Две недели спустя мы проклинали себя за то, что так сделали. Они тоже ответили доброй волей, прислав пять сотен рабов, работавших на каменоломнях Атиса.
Когда эта толпа под конвоем панцирников влилась в уже сделанные ворота, я побледнел. Игорь подумал, что мне плохо. Это конец, подумал я тогда. Оказалось – только начало…
Я ожидал голода, а затем – распада поселка и царства моего Инты. Но фортуна на этот раз повернулась к нам чем-то похожим на лицо. Пришел первый обоз из поселка рыбаков. Три волокуши рыбы, укрытой от солнца лопухами. Много ее было испорчено, но оставшееся мы с удовольствием завялили. И небольшую часть ради эксперимента закоптили. Несоленой она получилась не очень, на мой взгляд, но Игорь, буквально не отрываясь, съел четыре средних рыбины и, довольный, восславил небеса за нормальную еду. Прикинули по вяленой рыбе – и у нас получится недельный запас, если жестко экономить, а не по четыре рыбины в одного запихивать, как Игорь.
Стали думать, что делать дальше. Всем бывшим рабам объявили, что они обязаны отработать на возведении ограды, и тогда они вольны идти, куда хотят. Многие кивали, соглашаясь, что это справедливо. Охрану оставили только за старыми рабами. Лагги, освобожденные из атисского плена, редко уходили. Да и не держали мы их. Куда нам столько? Уходят – и пусть идут.
Кстати, на предложение уйти в поселок к рыбакам или к металлургам тоже никто не отозвался. Намучились мы снабжать их пищей. Скажу просто: даже нам с Игорем пришлось не раз и не два на охоту выезжать. Но волокуши с рыбой стали поступать регулярнее, и скоро мы уже могли вернуться к нашему любимому занятию – ничегонеделанию.
Ну, не совсем чтобы ничего. Лезли в каждое дело: от строительства казармы и рытья дополнительных колодцев до постановки первых вышек у частокола. Но нигде особо не задерживались, ограничивались общим руководством. Короче, делали вид, что без нас никуда…

Глава 7

Ограду закончили за месяц. И поселок застроили за это же время. Теперь в Тисе было пять десятков домов, наш, с позволения сказать, замок, дом на сотню охотников, что мы сгоряча назвали казармой, и строилась еще одна. Только уже без конюшни.
У нас было все.
И торговый пост, с определенного времени вернувшийся в руки торговцев, поваливших к нам. И пруд у нас был, куда запустили на черный день мелочь на вырост. И склад с продовольствием, весь заваленный вяленой рыбой, исправно поставляемой поселком. Склад металла, который теперь у нас значительно подешевел. Кстати, его покупали и торговцы-пассы. Им было выгоднее брать у нас и тащить дальше, чем привозить издалека, рискуя временем и товаром. У нас поселился залетный парень из речного народа, что делал неплохие повозки. Его мастерская притулилась возле самой стены, и круглосуточно там слышался стук молотков, жужжание пилы и шелест рубанка. Я запретил рабам работать ночью и, когда услышал эти звуки, пошел проверить, кто нарушает закон. Оказалось, что рабочие у него сплошь вольные и получают, в принципе, неплохо. Телега шла за тридцать монет, рабочие получали по пять. Десять получал хозяин. То есть у нас появился каретный двор.
У нас даже памятное место было. Курган братской могилы обложили камнем и по большим праздникам, вроде возвращения охотников из дальнего удачного похода, на самом верху разжигали огромный костер.
Мне нравился городишко. Я видел, что он перешел ту стадию, когда сможет загнуться без посторонней помощи. Налаженное снабжение, постоянный доход, что еще нужно для продолжения развития? Но главное – все это за считанные месяцы!
Я был почти счастлив. Мне не хватало малости. Всего мира.
А вот Инта был счастлив не почти, а полностью. Он не верил своим глазам и упоенно носился по городку на своей кобыле. Самое сильное и большое поселение лагги. И он – его правитель. В неполных шестнадцать лет! Игорь только качал головой, когда видел его счастливые глаза. Мол, подожди, еще не все беды грянули.

Вернулся из торговой поездки Десятник. Я не смог его как следует расспросить. Игорь на радостях не дал. Но меня до сих пор мучает вопрос, как за две телеги железа притащить сотню мясных ящеров, две телеги крупного зерна, из муки которого здесь изготавливали хлеб, и три сотни рабов в придачу, из которых треть стала охотниками. Короче, правдами и неправдами он сделал невозможное. И потребовал плату.
Мы сели думать, как сдержать слово. Ему же поселок подавай и чтобы он там правил. Игорь предположил, что Десятника легче убить, чем выполнить обещание. Десятник, стоявший рядом, побледнел и сказал, что ему уже ничего не надо. Мы объяснили, что это у боевых зверей такие шутки. Инта своей властью наградил его кером. Лошадей у нас было мало, и цена на них держалась. Считайте, семьдесят пять рабов подарил. Недолго мы решали: нужен нам пограничный поселок или нет. В любом случае, степи были населены, и иметь там пункт наблюдения было бы очень кстати. Мало ли какая напасть из степей попрет? Разумеется, Десятник обрадовался. Спросили его, как далеко до степи. Получили ответ, что через неделю перехода на восток она уже вокруг. Окей.
И мы начали готовить поселенцев. Выделили ему два кулака вольных, два кулака рабов и два кулака охотников. Дав в придачу телегу инструмента, что мы заранее отложили для рыбаков, выперли и дали месяц на обустройство. Обещали лично через месяц приехать и проверить. Задача простая: укрепленный лагерь наподобие поселка металлургов. Целью добычу не ставили. Сказали, через месяц сообщим.
Он с недоверием нас выслушал и уехал, напоследок повторив инструкцию относительно рабского труда и выкупа новых рабов в государственную, то есть Интову и его наместников, собственность. Беда теперь только одна была. Раньше за нож давали шесть рабов, теперь не за каждый и одного получить можно было.
Внешний облик людей тоже изменился. Уже не было видно голых торсов. Вероятно, мы давали пример прикрытости тела. Все носили тоги или грубые рубахи из полотна, которые женщины ткали в домашних условиях. В общем, все наше общество несколько преобразилось. Сказывалось и присутствие торговцев из более прогрессивных народов, и наши с Игорем труды по устройству быта.
Мы, гордо выставив вперед мечи и лопаты, вошли в феодализм. За полгода! Из каменного века! Конечно, мы двигались хромая на рабовладельческий строй, на неграмотность даже высших слоев общества, таких как Инта и иже с ним, и на полное отсутствие доверенного дворянства. Но ничего. Эти упущения мы намеревались исправить.
Самым главным событием, случившимся в те дни, было открытие военной Академии на базе новой двухсотместной казармы. Почему академией назвали? По той же причине, почему загон для керов – конюшней. Ну, нравилось Игорю слово «академия». Ректором ее стал, естественно, сам Игорь. В нее вошли все охотники старше четырнадцати и младше двадцати лет. Переучивать стариков смысла не было, и я согласился с доводами Игоря, что надо выделить Академию, как орден. Не для всех… То есть только для тех, кто и правда отличается среди охотников, несмотря на возраст.
Чему там Игорь их обучал? Я иногда думал, что он там диверсантов готовит. Он натаскивал их действовать и в составе большой группы, и по отдельности. Не было ни одного предмета, чем бы его ученики не могли лишить человека жизни. И самое первое, чему обучал Игорь, это дисциплина. Смотреть на это было страшно. Он мог приказать избить охотника палками за то, что тот стоит неправильно в строю. Из Академии он выгонял за опоздание к построению. Таким образом обновлялся состав. Ведь выгнанные чему-то, но научившись, все равно были качественнее подготовлены, чем простые охотники. Как воины, я имею в виду. Кто-то из отчисленных, честно признаться, уходил в леса. Но мы не сильно жалели.
Игорь, для пущего своего удовольствия, затребовал у Атаири и получил после скандала для всех своих курсантов одинаковые длинные рубахи, выкрашенные уж непонятно чем в красный цвет.
Быть курсантом и учиться у самого Боевого Зверя стало не просто почетно… это стало выгодно. С торговцев, проходящих через город или останавливающихся в нем, Инта брал шесть монет в казну. Две монеты, считайте, уходили на наши текущие нужды – закупку хлеба по случаю, выкуп рабов, оплату работы наемных трудяг, типа того же каменщика, чтобы заложил некоторые окна в замке – сквозняки надоели, – и так далее. Одна монета откладывалась в казну. Еще одна с каждого торговца уходила на выплаты вольным, что выполняли редкие платные работы для Атаири: изготовление телег, кузнецу за работу, если она делалась не в рамках нужд поселения. Ткани и другие мелочи…
И две монеты уходили на содержание армии. Только не смеяться. Эту статью, как необходимую, мы ввели почти сразу. Именно не охотников, а армии. Охотников определили как ополчение. Вот теперь посчитаем… Около двух сотен торговцев в первые месяцы. Четыреста монет на армию. То есть, считай, на Академию. Учитывая, что оружие и прочее они получали бесплатно, все деньги медленно копились в сундуке у Игоря. Я когда этот ларец увидел через три месяца после введения налога… У меня возник только один вопрос: зачем ему деньги? Он хитро подмигнул и сказал, что он-то знает им цену, в отличие от всех нас, божественных и смертных. Я только хмыкнул. Меня тогда больше интересовал открытый одним из пришлых торговцев кабак на замковой площади.
И вот когда он выдал первое поощрение своим лучшим курсантам, я понял все. Выдал-то он им по несколько монет, но радости было, как от ста. Он начал стимулировать курсантов лучше учиться не только палками, но и пряником. Курсанты это оценили.
Торговец, открывший кабак, тоже оценил и компенсировал себе все расходы и потери при перевороте в Тисе. И нам, видя его довольную физиономию, тоже надо было что-то делать. Торгаш откровенно зарывался с ценами на еду и питье. Кружка дрянного пива, приготовленного здесь же, в Тисе, на задворках кабака, стоила целую монету. А уж подобие слабой водки в такой же деревянной кружке – две монеты. Мы запретили курсантам посещать питейные заведения. Думаете, подействовало? Нет, конечно. Появилась игра на деньги. Кто ловчее кинет камушек в зарытый в землю кувшин. Более меткие и везучие теперь частенько захаживали в кабак, пока Игорь не видел или совсем отсутствовал из-за дел вне Тиса.
Я тогда решил: раз безобразие нельзя остановить, надо его возглавить. Через две недели мы открыли таверну. Для всех. Но самое главное, что мы там сделали, – это ввели цену на пиво: две кружки за монету. Там можно было не только выпить, но и перекусить. Подавалась мясная похлебка, жареное мясо, печеные овощи и вяленая рыба на закуску. Заведение, открытое в пику торговцу тоже на замковой площади, назвали «замковым». Я имел честь для рекламы там перекусить. Один раз. Потом в отхожем месте просидел часа три. Желудок, привыкший к концентратам, отучился нормально работать. Игорь ржал надо мной, но сам крепко задумался: не пора ли переходить нам на местный рацион?
Его, конечно, радовало, что курсанты перебрались в наш ресторан. И для казны полезно, и не отравим. Всем заправлять поставили одного из пленников. Из тех семерых, что до сих пор томились у меня без дела. Кстати, еще один пленник, прошедший обработку, сын правителя Атиса, стал курсантом через «не хочу» Игоря. Мелкий, хлипкий, а завалил на палках двух здоровенных охотников. Мы аплодировали. И Игорь начал его обучать. А через неделю пришел и буркнул, что сделал его старшиной. Я спросил:
– С чего это?
– Его вся казарма любит. И слушается, словно он всю жизнь их знает, а они его.
– Это что, плохо?
– Нет. Это хорошо. По крайней мере, пока. Он хорошо на пробежке подгоняет отстающих. Но не нравится он мне.
– Чем?
– Откуда я знаю? Что-то в нем не так. Я таких видел раньше. Сами себе на уме.
– Отстань, ты его программатором отутюжил. Он не способен на предательство. Проверили же.
– А я об этом не говорю. Просто он много думает… Он ищет рациональное там, где надо просто делать. Такие гибнут быстро. Или становятся великими, как известный нам обоим десантник. Твой предшественник на божественном посту.
Я усмехнулся и сказал, чтобы тот не забивал голову чушью.
Так, отвлекаясь на мелочи и более насущные дела, мы теряли время, которое постепенно обволакивало меня какой-то странной пеленой. Иногда мне начинало казаться, что и мир-то мне не особо нужен. И этого вот существования и постепенного развития достаточно. Но, благо, лицо Игоря мне сразу напоминало, что там, на орбите, еще человек сто таких рож, готовых отправить меня, а может, и все население Ивери, на тот свет.
Однажды утром я проснулся и понял, что на улице идет дождь. Даже прохладно что-то стало. Я, поеживаясь, подошел к бойнице, залитой водой.
Нет, дожди тут я видел и раньше. Небольшие. Часто они шли по ночам. А тут вдруг такой ливень – и днем. Я спустился в арсенал и нашел среди амуниции барометр. Настроил его на дождь. Давно хотел иметь барометр. Но настраивать на «ясно» – это безнадега. Поднялся наверх к Игорю. Его уже не было. Торчал, небось, в Академии и дрючил курсантов. Пошел к Инте.
Захожу, а он… Когда девушка, прячась в тунику и еле сдерживая слезы, выскочила вон, я подошел к этому засранцу и врезал со всей дури. А дури во мне много. Этого я никогда не одалживал. Он влетел в стену, забрызгав капельками крови настил из сухих веток.
– За что? – почти плача спросил он. Он-таки разогнулся и посмотрел мне в бешеное лицо.
– За насилие я убиваю, а не бью, – сказал я. – А за пользование положением в личных целях, да еще в таких, казню.
– Я не насиловал ее… – сказал он, готовясь еще к одному удару. О том, чтобы защищаться, у него даже мозги не думали.
Я заставил его объяснить, что тогда это значит. Он объяснил. Тогда я извинился.
Оказывается, наш юный правитель, пока мы делом занимались… стены там воздвигали… поселок строили… академии организовывали… Он себе подружку среди рода Атаири нашел. Когда я рассказал об этом Игорю, тот только хмыкнул и высказался, что старик хитрее нас. Он хочет повязать родственными связями нашего Инту окончательно. Я только покачал головой, сказав, что они и так родственники. Тогда Игорь мне и сказал:
– Да плюнь ты. Пусть. Я вон тоже хожу к одной…
Короче… оказывается, я один, дурак, о деле думаю.
Вызвали Инту и объяснили ему следующее. Король. Царь. Император. Да и все остальные… Они могут делать все, что хотят, лишь бы не падала тень на их моральный облик. Попытки Игоря привести обратные примеры из Земной истории я пресек на корню. Правитель – пример для нации. Так что у парня есть выбор: встречаться с его подругой так же тайно, но чтобы я больше этого не видел и тем более другие. Или жениться на ней. Конечно, этот молодой пацан выбрал жениться. Я иногда от молодежи балдею. Какие мы все идиоты были.
Я сказал ему, чтобы послал за девушкой. Он и послал. Нашу личную охрану. Представляете, что там было? Короче, когда ее привели, за ней шел шлейф плачущих теток, стариков и просто проходимцев. Атаири тоже пришел. Игорь ехидно спросил его:
– И ты нам, конечно, скажешь, что не знал.
Молодец старик.
– Знал. Но даже меня слишком много, чтобы знать это. Это только их дело.
Я отогнал Игоря от старика и сказал выгнать всех, кроме Атаири, девушки и ее родителей.
– Ну, – спросил я Инту, – что дальше?
– Мне нужен тот, кто к ним обратится, – ответил он.
– Типа, руки просить, что ли?
– Зачем вам ее рука? – спросил Инта.
– Нет, ну, как это у вас делается?
Он понял меня. Он-то, зная нас, мог легко представить, что мы его невесте и руку оттяпать можем. Игорь заржал и сказал, что тогда он ее себе в жены возьмет, будет пара рук на двоих. Шутка не вышла. Инта на полном серьезе объяснил церемониал. Хорошо, что невеста, стоя в дальнем углу с плачущими родителями и Атаири, еще не знающего о том, что мы собираемся делать, не слышала шуточек Игоря.
– Надо просить для меня возможности надеть ей на голову венок…
– Чугунный. У нас столько чугуна лишнего… – сказанул Игорь.
– …Они откажут, сказав, что она сама выберет себе мужа…
– Меня! – веселился десантник.
– …Ты позовешь меня, великий, и спросишь ее, гожусь ли я ей…
– Если нет, меня зови. – Игорь мешал мне не по-детски, и я хотел его уже послать. Нет, ну а если я что перепутаю?
– …Она скажет, что да…
– А если нет? – перебил снова Игорь.
Я разозлился и сказал, что мы позовем его, обязательно позовем… Только пусть он сейчас помолчит.
– …Тогда ты, великий, возьмешь нас за руки и соединишь их, – закончил Инта.
Он замолчал. Я подождал и спросил:
– И?
– Что и? – спросил Инта.
– Это все?
– Нет, – мотнул головой Инта. – Но остальное, Великий бог Прот, даже тебя не касается.
Игорь сел на корточки со словами: «Канделябр подержать можно?»
Поведение жуткого однорукого Боевого Зверя привлекло всеобщее внимание, и я понял, что пока он загибается на полу, у меня есть шанс все сделать и не захохотать самому. Блин, не свадьба, а порнография какая-то. Не сватовство, а чушь…
Я проделал всю процедуру, чуть не сказав после венка слово «чугунный». Соединил руки, и молодые исчезли.
– А с ним что? – спросил Атаири, указывая на Игоря.
Я, еле сдерживая хохот, объяснил:
– Вот так рад за молодых.
– А-а-а, – сказал он серьезно и увел родителей невесты.
Тут я и оторвался. Мой хохот сквозь не застекленные бойницы раздавался над поселком, привлекая всеобщее внимание. А слово «чугунный», изредка проскакивающее сквозь смех, было выучено даже детьми.
Но Инта соврал насчет «и это все». Всю ночь гулял поселок. Быстро, видать, оповестили… Слышались смех и веселые песни. Люди пропивали редкие монеты в нашем ресторане и кабаке торговца за славу молодого правителя и за его жену. Мы с Игорем и Атаири тоже посидели в кабаке за кружкой чего-то хмельного. Подняли тост за долгую и благополучную жизнь новой семьи в роду Атаири. Рода Мируши больше не было, и Инта высказал желание войти в род Атаири. Тем более что это был самый многочисленный род в нашем городке, еще почти поселке. Под утро, нализавшись виски, ну, не удержались, мы все-таки завалились спать.
Инта появился к обеду и потребовал нашего присутствия при приеме гостей.
Мы вышли во двор. Первыми пришли родители невесты. Наверное, надо процитировать их диалог.
– Наша дочь – наша семья, – сказала мать невесты. – Какова дочь, такова и семья. Нравится ли вам наша семья?
Инта кивнул и сказал:
– Среди множества честных семей ваша самая честная. Среди множества красивых семей ваша самая красивая. Среди множества воспитанных ваша самая воспитанная. Я вижу вас и знаю, что даже в старости она останется такой же честной, красивой.
Интересно, что они под честью девушки понимают? Ну, уж не ее нетронутость до брака, это точно…
– Наша дочь – наш очаг, – сказал отец. – Она грела нас, пока росла.
– Ваш очаг в хорошем доме. Он будет греть меня, а мои дети согреют ваш дом.
Подошел Атаири:
– Она была цветком нашего рода. Сорвешь ли ты его и унесешь ветром в другой сад?
Вроде он уже говорил, что остается в роду Атаири? Ну, может, это церемония такая, решил я не встревать с вопросами.
– В вашем саду теперь нет цветка. В вашем саду теперь два дерева, что собой закроют молодую поросль от испепеляющего солнца.
– Добро пожаловать в род Атаири. Прими от рода наши символы. Вот кувшин молока. Он восстановит твои силы. Вот полотно, чтобы утереть пот, который прольется, когда ты будешь защищать наш род. Вот копье из дерева справедливого Прота. Оно само будет разить врагов. Оно черное от крови, как и подобает копью воина.
– Благодарю.
Вот сволочь, он знает это слово! Я от него никогда его не слышал.
Атаири отвел родителей в сторону.
Потом пришли воины рода Атаири. Они встали на одно колено и обещали защищать своего брата ценой жизни. Инта тоже встал на колено и назвал братьями охотников Атаири. Охотники ушли совсем из замка.
Потом пришли представители от жителей поселка. Они восславляли правление Инты и желали ему счастья и долгой жизни. Они преподнесли его невесте, которую непонятно где черти до этого носили, сундук с тканями и деревянной посудой. Сундук в сторону.
И вот! Гвоздь программы! Купцы. Перечислять подарков не буду. Скажу, что и так захламленное пространство внутри стен стало совершенно не проходимым от тележек и сундуков. И вот каждый, блин, норовил назвать себя, сказать, откуда он, где живет в городе и чем торгует. Времени убили, ну, до ужина, точно. Потом пришли рабы. Человек десять. Я скуксился, думая, что дальше-то будет. Они-то что подарить, кроме набедренных повязок из листьев, могут?
Тут-то и вышла невеста из-за спины Инты. Я даже не замечал раньше, что она красивая. Даже Игорь престал шутить. Красоту он ценил. Мы с отвисшими челюстями смотрели на нее – вышагивающую, медленно покачивая бедрами, к нам. Да, это вам не заплаканная девица в углу с родителями. И не шлюшка, выскакивающая из постели. Это она… та, которая согреет теплом и красотой.
– Соблазню, – только и сказал Игорь.
Я посмотрел на него и сказал:
– Я тебе обещал руку отрезать? Отрежу кое-что другое…
– Ради нее – пожалуйста. Но только потом…
– Козел.
– Похотливый козел, – поправил меня Игорь.
Девушка прошла мимо нас, чинно поклонилась мне, коснувшись рукой своей груди. Подошла к рабам и развязала веревку, связывающую их вместе.
– Вы свободны, – объявила она и дала каждому в руку по монете. Как потом мне объяснил Атаири, в лесу давали кусок мяса при такой церемонии. Но я, честно говоря, не мог ее представить с грудой кусков мяса в руках. Такая нежная…
Рабы ушли, пожелав ей родить охотника и хранительницу огня. Мальчика и девочку.
– Все? – спросил я у Атаири.
– До ночи – да.
– А что ночью? – спросил я.
Старик пожал плечами и ответил:
– Он пригласит к себе на вечернюю трапезу только тех, кто воспитывал его. Я там буду. Вы – не знаю.
Игорь от такого неприкрытого хамства только усмехнулся.
Конечно, вечером мы сидели у жениха в комнате. Невесты не было. Я спросил, где она. Инта мне ответил, что ее нет здесь. Она встречается со своими воспитателями. Они дают ей последние напутствия. Я кивнул понимающе.
– А тебе, значит, мы должны напутствия давать?
– Да. А я их буду слушать и запоминать, – с абсолютно серьезным видом сказал наш молодой.
Я поднялся и сказал окружающим:
– Перед вами царь, который скоро станет великим. Который молод и увидит плоды дел своих. Дети которого будут править всем, чего касалась рука человека на этой земле. И в этом мое слово. Я хочу, чтобы вы давали советы, исходя из этого. А не из того, хороший он мужчина или плохой. Хороший он воспитанник или так себе. Я тоже дам совет. Никогда не слушай советов, которых ты не просил давать. Ибо значит – тебе навязывают волю. Это мой совет.
Я сел и многие сидящие крепко задумались, что можно посоветовать правителю. Старик Атаири, как обычно, отчебучил:
– Я посоветую тебе слушать себя, а не богов. Боги – не добры. Они в своей божественности жестоки. А доброта – удел человека. Ты человек. Слушай себя. Слушай человека.
Это был не камень в наш огород. Это был целый астероид. Игорь постучал пальцами по полу и тоже дал совет:
– Я даже не знаю, что тебе посоветовать… наверное, вот что. У правителя не будет времени слушать, думать, рассуждать. У него, как у охотника племени, очень много обязанностей. Так вот. Скажу тебе просто: делай, что должен, и будь что будет.
Когда он сел, я по-русски обозвал его плагиатором. На что он сказал шепотом:
– Будешь обзываться, я еще и «Божественную комедию» напишу. Станет классикой Ивери.
– Алфавит сначала придумай, – так же шепотом сказал я.
– Алфавит придумали двоечники, чтобы писать шпаргалки.
Советы мы давали до глубокой ночи, пока уже и советы кончились, и Инта устал делать умное лицо. Мы ушли, а он остался в своей комнате. Приговорив с Игорем бочонок местного пойла, мы почти ночь не спали, обсуждая дальнейшие планы.
Снова с утра пошел ливень. Похолодало жутко. Или нам с жары так показалось? Привыкли мы к ней.
– Да что это дождь заладил? – раздраженно сказал я, поеживаясь. – Я не могу так. Я теплолюбивый. Что происходит?
– Так ведь зима, – сказал Игорь, чем меня несколько удивил. Оказывается, тут и зима бывает. Чего только не узнаешь из курса планетологии…

И правда, началась зима. Она мне запомнилась только дождями и холодом. Небывалая депрессия напала на меня и, если бы не Игорь, я бы чокнулся. С ним даже с ума веселее было сходить.
За всю зиму мы с ним только раз выбирались из Тиса. В новый степной поселок. С инспекцией. И ничего, знаете ли… Нашли поселение в пристойном состоянии. Склады ломились от вяленого мяса и хлеба, выменянного у недалекого поселения степняков на металл, присланный из нашей метрополии. Сам Десятник водил нас по поселку с шестью домами, словно по огромному городу. Рассказывал историю постройки каждого барака. Сколько бревен было заготовлено, сколько времени потрачено для того, чтобы бревна доставить. Как собирали крышу, как покрывали дранкой. Мы кивали с Игорем и мокли. Туда ехали – мокли. Обратно ехали – мокли. Я забыл, когда последний раз был сухим. Хорошо, в замке в комнате Игоря обнаружилось что-то типа очага. И, когда он пропадал в Академии или у своих многочисленных подружек, я разжигал его и устраивал настоящую парилку. А потом снова дождь и сырость.
Зима, несмотря на то что времени, по моим прикидкам, до того, как созреют на орбите приступать к «полевым работам», оставалось очень мало, прошла абсолютно бездарно. Если бы мы не увеличили население Тиса да не застроили его быстрыми темпами, я бы посчитал, что она вообще в минуса прошла. А так вроде хоть что-то делалось. Но весна неизбежна, как крах демократии, и она наступила, внезапно вырвав меня из полупьяного существования.
– Вставай, алкоголик, – разбудил меня однажды Игорь.
– Зачем? – тускло поинтересовался я, не открывая глаз.
– Ты, кажется, хотел мир завоевать. Или передумал?
– По такой жиже танки не пройдут… – уверенно сказал я, не желая вставать.
– У тебя еще танков нет.
– И не будет, – заявил я. – Если дожди не кончатся, то и не будет.
– Поздравляю. Зима кончилась, – объявил Игорь.
– Шутишь? – спросил я.
– Такими вещами не шутят, – сказал он. Ему тоже приелись дожди, от которых начинало ломить давно отсутствующую руку.
Я проснулся и подполз к бойнице. Грязный двор заливал поток плавящего воздух солнца. Я возрадовался. Я пришел в себя. Знаете, что я спросил сразу? Я сам не ожидал от себя:
– Ты за зиму не придумал, как наладить производство мебели?
Он ухмыльнулся, и мы сели за проект. Чувствуете? Ни минуты промедления. Словно на днях опять начнется зима и я опять уйду в алкогольную спячку. К вечеру я позвал к себе Инту, и мы с Игорем изложили план по мебельной фабрике. Он его зарубил просто:
– Кому это нужно?
Ответ был прост.
– Мне, – сказал я.
– Но для тебя одного можно и вручную все изготовить, – сказал он.
Однако уже на следующее утро кузнец получил заказ на пилы ручные, лобзики и пилы дисковые, которые мы намеревались раскручивать с помощью различных передач приложением рабской силы. Через неделю, получив все заказанное, мы собрали первые верстаки и станки. И понеслось… Первоначально все изготавливалось только для нашего «замка». Пять кроватей. Двадцать стульев. Десять столов. Один трон. Оружейные пирамиды: для меня в подвал и стойки для оружия охраны – копья запасные ставить, мечи вкладывать.
Жена Инты на радостях начала оформлять тронный зал. Выселив из самой большой жилой комнаты охрану, она произвела там косметический ремонт. Натянув на стены ткань, специально для этого изготовленную в огромных количествах, она с помощью рабов и охраны перетащила туда трон. Сзади дикого сооружения, названного мной по недоразумению престолом, установила два кресла, изготовленные для нас. Себя при Инте на церемониях она не видела, а мы и не настаивали. Я теперь, когда приползал вечерами, не на пол падал, а на кровать с мягким матрасом, набитым шерстью каких-то диких животных. Воняло жутко, но пришлось привыкнуть.
Пока обустраивали замок и приводили в порядок его комнаты, Игорь переселился в казарму, и я стал видеться с ним только на собраниях или когда ему что-то было нужно. Чтобы вот так просто прийти поболтать, он, конечно, ленился. Зато я переселился в его комнату с очагом и почувствовал себя практически человеком. Ну, не хватало тепла для моей божественной сущности! Я даже подумывал, а не переселить ли навсегда десантника в казармы. Он вроде был не против.
Но в один прекрасный день пришел Игорь и сказал с грустью:
– Все.
– Что все? – испугался я, чуть не бросившись к узкой бойнице посмотреть, как это «все» валится в пике с небес.
– Я закончил первый выпуск, – сказал он, и я слишком громко облегченно вздохнул.
– Академии? – спросил я на всякий случай. Мало ли что он там еще готовил, пока пропадал днями и ночами.
– Ага. Нас холодному оружию тоже год учили. И я за год уложился, – с довольной, но немного грустной улыбкой сказал он.
– И что? – спросил я, не понимая, в чем смысл такого трагизма в голосе. Мыльных опер пересмотрел на своем браслете?
– У тебя теперь двести боевых зверей, – уведомил он меня. – Владеют всем: от камня до пики.
Я не поверил. Вечером на потеху поселка и на устрашение врагов, которых у нас пока официально не было, был проведен показательный парад курсантов.
Я говорил, что он там диверсантов готовил? Да? Ну, так вот он их подготовил. То, что они показали, было выше моего понимания необходимого уровня. Как можно ломать деревья моего имени, если они железу с трудом поддаются? Ломать голыми руками. Особенно мне понравился паренек, что шутя, безоружный, отбивался от двух охотников с копьями, приглашенных из моей личной охраны. В конце он покрошил их копья и под восхищенные возгласы толпы сделал сальто назад. Потом я его же видел с мечом. Верьте на слово, это машина смерти. Это танец смерти. Танец стали тела и стали меча. Он был богом оружия. И только в самом конце я узнал в нем младшего сына правителя Атиса. Его папаша даже через купцов не пытался узнать о судьбе отпрыска. А он здесь превратился в этакого монстра. Потом были скачки на керах и метание копья на скаку. Потом стрельба из лука. Не охотничьего, а тяжелого, специально изготовленного для Академии. Тяжелая стрела из него прошибала панцирь. Всего их изготовили штук триста, и все они осели у курсантов. Бывших – выгнанных и выпущенных. Оружие у отчисленных никогда не отбиралось. Еще я посмотрел, как ради показухи дерется одной рукой сам Игорь. Я понял, что он всегда мог убить меня, не вставая с места и на любом расстоянии в пределах видимости. Он, как кегли, валил курсантов. Но не калечил. Вся Академия побывала в грязи, перед тем как он, умотавшись, выбрался из этой кучи малы. Восторгу зрителей не было предела. Хозяин кабака притащил два бочонка пива и передал их Игорю.
– Для таких защитников ничего не жалко, – сказал он. Я решил не расценивать подарок как взятку.
Пиво курсанты выдули на месте. Пока они наслаждались холодным напитком, Игорь подошел к Инте и сказал ему:
– Видишь?
– Да, – с восторгом в голосе сказал Тисский.
– Это твои воины. И негоже, чтобы ты был хуже них. На следующий набор я жду тебя в Академии. Будешь совмещать тренировки и правление.
Тот радостно закивал. Дурак, подумал я тогда. Позарился на красивые фокусы бойцов. Это мы проходили в своей академии, в штурманской. Вся морда в цветах и почестях, а задница-то в мыле! Но разубеждать правителя я не стал. Может, и к лучшему, если Игорь его научит, решил я тогда.
– Сегодня ты примешь присягу каждого, – сказал Игорь Инте. – Они – оружие. Не смотри на них как на людей. Они убийцы и могут убивать голыми руками. Прими их присягу, чтобы быть хоть чуть уверенным, что это оружие не повернет против тебя. За историю Земли правители чаще всего страдали от своих гвардейцев. Держи их в черном теле, чтобы у них даже времени на заговоры и прочее не было.
Вечером двести рыл стояли на коленях и повторяли за Игорем слова присяги. Потом каждый подходил ко мне и Инте. Из моих рук он принимал посуду с водкой. Выпивал ее и, опустившись на одно колено, принимал из рук правителя меч, на который в спешном порядке кузнец проставил клеймо. Молния. Символично. Удар этих «машин» должен быть молниеносным.
Выдав каждому из своих запасов по пять монет, я и Инта оправили всех «офицеров», как мы их назвали, гулять и пьянствовать. За поведение не боялись. Первое, чему обучал Игорь, это культуре. Скромность, сила и воля. Вот лозунг курсанта, который он почему-то завел. Они и пили скромно, только водку, и по-волевому – не меньше литра на двоих.
Я, Инта и Игорь собрались ночью на крыше, где вновь возобновили каждодневные посиделки, и стали держать военный совет. В этих делах Атаири был не нужен, и мы только уведомили его, что он может прийти, хотя это и необязательно. Он, сославшись на разбор дела о краже, затянувшийся до ночи, не пришел. Ну и не надо.
– Итак, – сказал я, – нам надо расширять границы твоего правления. У нас есть выбор. Пойти на юг в леса лагги. Там еще идет война. Так что несложно будет покорить и объединить роды под твоей властью. Обложим их налогом и введем наш закон.
Инта скривился. Ему не нравилась идея бойни своего народа. Мы пытались втолковать ему, что это благое дело по нескольким причинам. Во-первых, мы избавимся от опасности нападения с юга из непредсказуемых лесов. Во-вторых, объединенные роды дадут нам армию тысяч в двадцать минимум. С такой армией можно двинуться на весь речной народ, форсировать Ис, дойти до Атиса и взять его штурмом. Я не пояснял, зачем такая авантюра, – я просто показывал возможности. А можно, продолжал я, не ссориться с морским народом и завоевать Апрат. Который не пускает корабли морского народа в океан. Это даст нам не хилый источник дохода. Дань, взимаемая с кораблей, может превысить сотни монет за один корабль. И Апрат этим не пользуется только из-за давней вражды с пассами. Он просто топит корабли, если они пытаются спуститься к океану.
Инту это не соблазнило.
– Тогда можно пойти на степняков. Углубиться в степь и там, уже подчинив и обложив данью поселения, набирать рекрутов.
Инта поморщился. Я спросил, что ему не нравится.
– Степь. Солнце. Жара, – пояснил он.
– Тебе же не идти, – пожал я плечами.
– Кроме того, на самом востоке стоит царство Наем. Там сильная армия. И они уже обложили данью степняков, обещая им защиту в случае нападения.
– Это мы и сами знаем, – сказал Игорь насмешливо. – У нас выбора нет. Нам надо отодвигать границы от Тиса. Это аксиома. Степняки, кстати, не вариант абсолютно. Им наша дань… в общем, вы поняли, до какого места. Они снялись и ушли, а мы потом обижайся на них, чего это они платить не захотели.
– Я знаю, – согласился парень с доводами. – Я предлагаю подчинить речной народ нашей стороны Иса.
– Смысл? – спросили мы с Игорем одновременно.
– Первое, конечно, дань. Второе… мы производим много металла. Но мы не нуждаемся в таком количестве. Нам нужно найти, кому его продавать еще, кроме тех, с кем мы и так торгуем. Речной народ торгует с морским по привычке. Нас откровенно игнорируя. Наша сталь не хуже их. Наше железо идет уже слитое с другими металлами, что делает его прочнее и долговечнее…
Это мы заставили кузнецов экспериментировать с легированием стали.
– …Осталось втюхать им наше железо. И я не вижу другого пути, кроме как военного перелома и навязывания им нас…
Я смотрел на Инту, будто в первый раз его увидел.
– Рынки сбыта, – сказал тихо Игорь, и я кивнул.
– Тогда нужно делать и свою валюту, – сказал я.
– Несомненно, – сказал Инта. – Если вы имеете в виду деньги, то они нам давно нужны свои. Меня интересует только возможность беспрепятственно пополнять запасы.
– И продавать наши товары только за наши деньги? – риторически спросил Игорь тоже в легком удивлении от способностей Инты.
– Конечно, – кивнул правитель.
– Это заставит их продавать свою продукцию нам для получения монет, – закончил Игорь мысль Инты.
– Безусловно, – согласился Инта, глядя Игорю в глаза.
– Это война немедленно и с морским народом, – сказал, покачивая головой, Игорь. – Рынок сбыта они нам простят, на одном берегу Иса. А вот валютная интервенция – это страшнее. Особенно тем, что дальше нас их валюта уже ни в страну лагги, ни в Наем не пройдет.
– Излучатели еще полны заряда, – сказал я, пожав плечами.
– И у нас двести боевых зверей. Кроме почти тысячи охотников, – напомнил Инта. Он уже давно перешел на десятеричную систему, и почти все в поселке могли свободно ею пользоваться. За исключением тех, кто недавно пришел к нам из лесов.
– Значит, война? – спросил Игорь.
– Посмотрим, может, до нее и не дойдет, – с надеждой сказал я.
– Дойдет, – пообещал Игорь. – Может, не сразу, но дойдет.

Глава 8

Решили, что целью становится речной народ. Начали готовиться к войне. Заранее выделили семь сотен охотников. Это вместе с двумя сотнями офицеров. Пришлось реформировать армию. Это жутко нервный процесс. Разъединяя охотников из одного рода и соединяя их в другие формирования, мы получили редкую кашу, где все чего-то хотели и не могли грамотно построиться. Этот почетный охотник не хотел стоять плечом к плечу с новичком. А тот новичок не мог терпеть, что им командует его ровесник. Старики, кстати, к способностям бывших курсантов относились более уважительно, но тоже кривились, когда ими командовали. Тогда Игорь ввел понятие «отделение». И поставил во главе каждого такого отделения офицера. Тот обязан был за неделю обучить анархиста-охотника дисциплине и знанию своего места в строю. Началась ломка сознания. Все курсанты были молоды, а их заставляли командовать старшими охотниками. А уж сколько охотники от курсантов натерпелись! Ведь Игорь их палками учил. И зуботычины стали обычным делом. Я только головой мотал, видя с утра до ночи этот ужас. Начались случаи дезертирства. Уходили в леса десятками. Но спустя неделю я и Инта принимали парад уходящих на войну. С ними во главе отправлялся и Игорь. Я сам хотел пойти. Но кто-то должен был остаться с оружием защищать Тис. И хотя Инта уже показал себя, я все же боялся оставлять его одного.
Связь решили держать при помощи гонцов. Маршрут проложили через наш рыбачий поселок, где в счет будущей отправки их должны были загрузить до невозможного провиантом. Он забрал с собой карту, и я уже подумывал нарисовать копию по памяти. Скучно вот так сидеть и ничего не планировать. Потом я все-таки нашел себе занятие и только ему и посвятил все время, пока ждал возвращения Игоря.
Я стал возводить вал с внутренней стороны стены, вычерпывая землю с наружной. Тем самым у нас появлялись и обороняемые стены – охотники могли стрелять из-за них, а не только с деревянных помостов, вознесенных за стеной, и появлялось дополнительное препятствие – ров. На работу были брошены все государственные рабы. Те, которые с веревкой на запястье. Атаири посопротивлялся слегка – они ему были нужны для постройки жилых домов, – но отпустил, после того как я ему объяснил важность укрепления в связи с возможной войной с морским народом. Я тогда, придурок, не знал, что морской народ – это далеко не Тис и даже не все лагги, вместе взятые. Это здоровенное государство со своими интересами в различных частях материка. И не зная ничего этого, я планировал с ними устроить войнушку. Не сразу, а как руки дойдут.
Итого у меня под рукой оказались две сотни рабов. Мало, конечно, но на безрыбье… Не спеша начали рыть и перетаскивать землю на другую сторону. Собственно, не спеша-то не спеша, а к возвращению Игоря, то есть через два месяца похода, у нас половина дела была сделана.

Встречать воинов вышел весь Тис. Во главе пеших воинов шла колонна верхом на керах. Уходили пешком. За это время я только трижды принимал гонца от него, каждый раз с новостями о взятии очередного городка. Я ужаснулся, как мало осталось воинов. А Инта был, кажется, вообще близок к шоку.
– Это столько погибло? – спросили мы, когда Игорь спешился и подошел к нам.
Он осмотрелся и сказал:
– Подождите… У меня вообще предельно мало погибло. С чего вы взяли? А-а… то, что нас мало вернулось? А гарнизоны? Я по сотне на большой поселок оставлял. Всего пять городков и поселков. Пять сотен списали. Полсотни у меня на Ристе полегло. Это самый крупный порт из захваченных. Со мной сотня. Треть на керах, остальные пешком.
– А остальные?
– Остальные завтра будут. Они быстро не могут.
Я, заподозрив неладное, спросил:
– Ранены?
Игорь утомленно посмотрел на нас с Интой и сказал раздраженно от усталости:
– Обоз охраняют. И вообще, идите вы… Я спать хочу, а вы тут пристали. Вечером хвастаться буду. Мне женщину и пива. Если женщину не дадите, я вас сам попользую.
Мы поржали и приказали, чтобы один из охранников сгонял в ресторан, где можно было уже встретить вертихвосток, желающих развлечений. Цивилизация, блин…
Пива мы дали ему из собственных запасов, и он ушел к себе.
Появился пред наши очи Игорь, и правда, только к ночи, по-моему так и не отдохнувший.
В тронном зале на полу он развернул пластик фотокарты и показал нам:
– Вот этот, этот и этот… плюс вот здесь не отмечено два поселка… теперь под освещенной короной нашего дорогого, горячо любимого Инты. Можешь добавлять, что на неделю пути в разные стороны все твое.
Инта даже не улыбнулся. Он смотрел на карту и недоумевал:
– Как?
– Марш-бросками. Не успели. В Ристе уже знали о нашем приближении. Они были готовы. Да еще к ним подошло окружающее население. Короче, против моих пяти сотен к тому времени было тысячи три… Что вы так смотрите? Как мы захватили? Молча. Я взял всю Академию и ночью повел на штурм. Это было даже для меня чересчур. К утру я не различал никаких цветов, кроме красного. Все было в крови. Я был в крови. Мои курсанты были в крови. Они даже блевали, по-моему, кровью. Когда в город вошли наши, мы, даже не умывшись, уснули на площади среди трупов. Мне потом доложили, что всех покойников бросили в реку, и я только спросил, сколько это «всех». Даже мой курсант покачал головой и сказал, что так много он считать не умеет. Я его понял. Думаю, что никто не забудет этой ночи. Ни они, ни мы. Гарнизон морского народа мы не тронули. Посадили на лодки и отправили восвояси, сказав, что не воюем с морским народом. Они ночью даже в бой не вступили. После первых улиц, залитых кровью, заперлись в замке и носу не казали. Репутацию мы им сломали раз и навсегда. Им никто не будет платить за охрану, после того как их воины так повели себя.
Зная Игоря, я задал резонный вопрос:
– Там хоть кто-нибудь жив остался?
– Все… кто ночью ночует дома. Только лояльное население.
– И стоило оно того? – спросил я.
Игорь ухмыльнулся:
– Я выполняю приказ и никогда не спрашиваю, стоит он того или нет. И не думаю над этим. Но боюсь, что моим именем будут пугать детей еще очень долго.
Я кивнул. А Инта, отошедший от рассказа Игоря, спросил:
– Город большой?
Игорь кивнул:
– Больше Тиса, значительно. Весь каменный. Самое стоящее в нем – это верфь.
– Что? – спросил я.
– Верфь. На стапелях стоят две красавицы-фелюги.
Я удовлетворительно кивнул и сказал Инте:
– Поздравляю, у нас теперь есть торговый флот. Точнее, будет.
– А он нам нужен? – спросил Инта.
Я пожал плечами, а Игорь сказал:
– Нужен. В сторону океана никто не возит металл. Считайте, что я вам привез необычайно великий подарок. Новые рынки сбыта на юге.
– А Апрат?
– Я привез много разведданных. Их надо обсосать и придумать, как использовать. Но самое главное! Апрат ищет с нами союза. После захвата Ристы надо ждать их послов. Я не знаю, что вы решите по поводу союза с ними, но мое мнение: надо подождать с этим. Кажется, только мы с ними еще не воюем. Против них все. И речной народ, и морской, и лагги, что живут южнее. И на той стороне, где Апрат, тоже у них враги.
– Так все запущенно? – удивился я.
– Ага, – кивнул Виктор.
– И как они?
– Хорошо… – неопределенно ответил Игорь.
Инта попросил пояснить.
– Ну, что сказать? Они с морским народом лет сто воюют. С речным столько же. С лагги сцепились, когда попытались основать крепость на нашей стороне. Развалины крепости, говорят, до сих пор стоят. Их флот я сам видел. Грамотную блокаду апратские корабли держали на фарватерах к Ристе. Теперь уже сняли. Высадившимся на берег я сообщил, что город перешел под контроль Инты Тисского, помазанника Прота. Они тебя знают. Ты становишься популярным.
Инта смущенно хмыкнул.
– Вот… Корабли добротные. По несколько катапульт на каждом и носовая баллиста. Серьезно для этого уровня развития вооружены. Сколько народу каждый несет, я не знаю. Но не хилые кораблики. Имейте в виду, что и воины у них в столетней войне закалены. Они не дотянут до моих курсантов, но только в рукопашной. А в луках и копьях даже переплюнут моих. И моих всего двести, уже меньше… а их много. Я до стольки считать не умею, – закончил он, грустно шутя.
– Апрат… – сказал я задумчиво. – А ведь мы его хотели захватывать…
Игорь пожал плечами и в стиле всех десантников выдал:
– Я в одиночку с помощью излучателя захвачу его. Но там никого в живых не останется. Так что пока предлагаю повременить с нападением и подумать над нейтралитетом. Союз… не знаю… слишком много у них врагов.
– О’кей, – согласился я. – Предлагаю пойти всем и подумать. Я забираю карту. С утра я выскажу свои соображения по этому поводу.
Утром было не до соображений. Пришел обоз, и мы пошли их встречать. Мать моя женщина… По отчету конвоя, они привели около трех сотен рабов, полсотни телег скарба и всего, что представляло хоть какую-то ценность, по мнению Игоря. Я честно вам скажу, что даже не пошел смотреть груз. Я сразу начал распределение рабов на рытье рва. По моим подсчетам, с такой рабочей силой я за месяц справлюсь с укреплением. Инта и его жена в тронном зале принимали самые богатые подарки от вновь приобретенных провинций. Я только глубоким вечером осмотрел украшения и впал в состояние, близкое к унынию. Обработанное золото. Ювелирная работа. Камни, обработанные не хуже, чем на Земле. А главное, замечательная безделушка – кулончик на шею. Но какой… Подошедший ко мне Игорь хмыкнул и сказал:
– Вот об этом знать должны только ты и я. Инте страшных сказок на ночь рассказывать не надо.
– Кто? Кто еще на планете? Кроме тех, на островах? Ты знаешь? – мгновенно осипшим голосом спросил я.
Он отрицательно покачал головой:
– Нет. Это не наших дела. Знак Орпеннов, так популярный у нас на Земле до их нападения на нас, после даже в личном дневнике боялись рисовать.
– Да брось ты! В колледже у меня все друзья бредили пообщаться либо повоевать с Орпеннами, – сказал я. – И после нападения в некоторых кругах он популярен был. Орпеннов здесь не может быть, следовательно, это работа наших. Причем из тех, кто был против подавления Георга Шестого и оккупации Омеллы. Другим-то какой смысл вспоминать этот символ?
– И где они, по-твоему, так хорошо прячутся от орбитального наблюдения? – скривился Игорь в усмешке.
– Апрат, – подумав, выдал я. – Только там.
– Почему? – удивился десантник.
– Ксенологи и твой техник не могли такого сделать? Не могли. Речной народ – тоже. Пассы или Апрат. Пассов вроде как институтские плотнее изучают и достаточно четко дали характеристику уровню их развития. А вот Апрат… С его катапультами на кораблях… Да и то, что безделушка вами была взята так близко от него…
Игорь хмыкнул, косясь на счастливую королеву и нахмурившегося Инту. Правитель видел, что я, держа драгоценности в руках, нервничаю. А меня он уже выучил за это время. Он подошел и спросил, в чем дело. Пришлось отмазываться тем, что меня очень возбудила и заинтересовала эта работа. Инта, умница, не поверил, но попытался мне ее подарить. Тогда я сказал ему честно:
– Это знак боевых зверей со звезд. Других боевых зверей. Страшнее и ужаснее Игоря. И совсем не похожих на меня или него.
– Откуда он здесь? – резонно спросил правитель.
– Мы не знаем, – сказал Игорь, – но очень хотим узнать.
– Где это взяли?
– В Ристе, – сказал Игорь, добавляя кирпичик в мою теорию. – Он, несмотря на войну и блокаду, втихаря торгует с Апратом. Есть мнение, что они привезли это оттуда. Достоверно выяснить невозможно.
Инта медленно кивнул. А потом сказал:
– Когда прибудут послы Апрата, я задержу послов настолько, насколько вам это понадобится.
– Это если они приедут, – сказал я с сомнением.
– Но Игорь же сказал, что те наверняка приедут просить союза.
– Это только мои предположения, – пояснил он.
– Я верю твоим предположениям, – сказал Инта и, не ожидая продолжения, вернулся к охотникам, которые рассказывали о своих варварских подвигах милой королеве.
– Он становится истинным королем, – сказал Игорь с сарказмом. – Еще бы ему надменности и спесивости, как у большинства наших. «Я их задержу», «я верю твоим предположениям». Интересно, если ему живого Орпенна показать, он сразу обгадится или только в обморок свалится? Как думаешь, твоя божественность, в обморок?
Я кивнул, улыбнувшись, и предложил выйти на крышу.
– Нужно идти к капсуле, – сказал я. – Прочитать новости по эскадре. Может, они что сказали в эфире, проливающее свет на происходящее.
– Вряд ли, – с сомнением сказал Игорь. – Ты про этот кулон? Так они-то как связаны со всем этим?
Спрятав кулон в карман, я покачал головой и сказал:
– Надо новости по эскадре почитать. Может, оккупация началась, а мы не в курсе. А насчет Орпеннов потом как-нибудь подумаем.
Игорь с сомнением посмотрел в звездное небо.
– Я знаю, с чего начинается оккупация, – уверенно сказал он.
– Может, новая стратегия? – сказал я. Мне очень надо было к капсуле с ее анализатором. Я хотел знать, как, кто и из чего сделал этот амулет.
– Вряд ли, – повторил Игорь.
– Без капсулы мы ничего не узнаем! – почти раздражаясь, сказал я.
– Ну, уговорил. Хочешь – значит, пойдем, – наконец-то согласился он. – Надо придумать инспекторскую проверку и двинемся.
– Да, можно и так… – рассеянно сказал я, рассматривая людей у костров на площади.
– Можно. Но лучше не пугать Инту таким скорым убытием.
– О’кей. Когда? – спросил я, думая, что проще мне было одному сгонять туда и обратно, чем вот так вот…
– Ждем три дня. Может, послы прибудут, – сказал Игорь.
– Ждем неделю, – решил я. Тут я заметил поднявшегося на крышу Инту и сказал ему: – Правитель Тисский… воины пришли из трудного похода. Надо им праздник устроить.
– Я распорядился, чтобы их поили пивом и кормили за мой счет этой ночью.
– Этого мало, – сказал я и повел его за собой в арсенал. Набрал сам восемь одноразовых ракетниц и столько же сунул в руки Инте. Поднялись к Игорю. Там показал, как запускать ракету и как при этом ее держать. Игорь саркастически улыбнулся и спросил меня, уж не хочу ли я привет на орбиту передать таким образом? Я посмотрел на него с улыбкой и сказал, мол, давно сородичей не видел.
– Ты сородичей обычно с СВИ встречаешь, – сказал он, но тоже взял ракетницу одной рукой.
На счет три выстрелили, ударив задней частью ракетниц по камню ограждения. Огненные шары покатились по небу, освещая все вокруг не хуже чем в ранние сумерки. Жители и охотники вывалили на улицу и в страхе задрали к небу головы. Мы снова выстрелили единым ударом. Опять полетели огни в небо и там повисли невдалеке от первых, медленно гаснущих. Нас заметили с площади, и Игорь крикнул:
– Великое дело, сделанное нами, требует великого света, чтобы вселить радость в душу людскую. Мы завоевали берег Иса. Так отпразднуем это!
И мы снова «передали привет» оптическим наблюдательным станциям. И так, пока не опустошили первые ракетницы. Потом следующие, потом еще. И вот пылающее огнями небо освещало наши поднятые к нему лица. Как же там пелось в старой песне? Пусть запомнят наши лица на последних берегах…
Внизу разожгли новые костры. Огромные. Пламя вздымалось выше замка и его стен. Благо, опилок и кусков дерева было множество в округе после нашего бурного строительства.
Стали сбредаться к кострам все новые люди. Даже рабов особо от костров не отгоняли. У нас как-то само собой установилось, что рабы в свое свободное время могут без надзора делать в поселке, что хотят. И относились к ним, ввиду того что они принадлежали Инте и мне, достаточно терпимо. В толпе я уже только по повязкам на рукавах мог отличить рабов от свободных. Потянулись бочата пива из нашего ресторана…
И вот мы – утомленные и довольные среди нашего народа. Инта запросто общается с курсантами уже порядком подшофе. Игорь целуется с незнакомой девицей. На них стараются не смотреть. Хотя изредка слышны улюлюканье и свист. Я стою перед пламенем и рядом со мной никого. Только старик Атаири со своим сыном, приехавшим погостить из рыбачьего поселка. Они тоже улыбаются. Хотя и поглядывают на меня с нескрываемой опаской. Я цежу пиво и наслаждаюсь всеобщей радостью.
Идиллическая картина. Мы сделали огромный шаг вперед. Мы начали расширение. Теперь надо двигаться дальше, по пути закрепляя завоеванное. Достигнуть чего-то, как показывает история, несложно. А вот удержать… Грамотно распорядиться… На это обычно у людей умения не хватает. Я пообещал себе, что приложу максимум усилий, чтобы не допустить ошибок завоевателей на Земле. Что сделаю все возможное, чтобы объединить весь этот материк.
Стоя у костра, я пил пиво и мечтал о том, что смогу изменить то, что не подвластно было пока никому. Законы развития. Осознание собственной, пусть и самим придуманной, исторической роли пьянит лучше всякого алкоголя…
И только утром я, такой же довольный, как и граждане Тиса, пошел спать на свою дурно пахнущую перину. Которой было плевать, кто на ней валяется. Бог во плоти или дезертир без дома и права вернуться.

Спустя три дня прибыли послы Апрата. По заранее обусловленной договоренности Инта исчез из поселка, отправившись на инспекцию новоприобретенного имущества. С ним ушли почти все наши всадники – три кулака.
Я и не знал, что ребята из Апрата такие нервные. Они прямо-таки взбесились, оттого что правитель их не принял, а изволил покинуть Тис, оставив дожидаться его возвращения. С ними разговаривала королева. Выученная мною лично, она премило провела встречу и заверила послов, что только по нерасторопности посыльных такой казус мог произойти. Посыльные наказаны. Как? А вы как наказываете таких? Вот и мы так же. Мило… даже в этом мы так с вами похожи. Вас обеспечат подобающим питанием и питьем. Только просьба, пока не прояснилась цель вашего приезда, Тис не покидать. Охрана предупреждена.
Послы приуныли.
– Сколько ему понадобится времени на проверку Ристы и других городков? – спросил я.
– Месяц, – уверенно сказал Игорь.
– Отлично. Попробуем провести вербовку.
– А ты знаешь, что им нужно? Может, они за слово служат, а не за деньги или почести, – предположил Игорь, видно, действительно встречавший в своей жизни таких людей.
– Посмотрим, – усмехнулся я недоверчиво. – Организуй мне завтра встречу с ними.
– Куда приглашать будешь?
– В тронном зале поболтаем.
– О’кей, – кивнул Игорь.
К обеду мы приняли послов. Королева отказалась совершать кощунство: принимать послов в доме, не зная, враги они или друзья.
На колени мы их не поставили. Произошло интересное. Даже колотая выстрелом крошка пола не привела в трепет послов. Они стояли и ждали, что дальше будет.
Нам бы тут и расстаться или спалить их к чертям… но почему-то делать этого мы не стали, и я, вздохнув, стал говорить:
– Смертный, я гарантирую тебе звездные муки, если ты не признаешь меня богом…
Посол склонил голову набок и сказал абсолютно спокойным голосом:
– Я признаю тебя, великий Прот. Но на колени не встану. Иначе мой бог сошлет меня куда подальше. Дальше звездных пределов и планеты Земля…
Мы ничем не выдали своего изумления. Какого изумления? Шока! Я сосредоточенно пытался понять, насколько еще может пересохнуть во рту.
– Кто твой бог? – спросил я, прочистив горло.
Посол достал из рукава своего наряда бумагу и протянул мне. Я сначала даже не понял, а потом спросил:
– Ты и читать, посол, умеешь?
– Да. Но этого языка я не знаю.
Игорь принял бумагу и протянул мне. Я рассмотрел начальные строки. Английский. Все понятно. Я сел в свое кресло за спинкой трона и в свете, бьющем из незадрапированной бойницы, прочитал:
«Мой дорогой Прот. Если ты читаешь эти строки, значит, ты тот, о ком я думала. Я предлагаю встречу. Учитывая, что я не твоя соотечественница или, тем паче, не родилась на Земле или колонии, я рассчитываю, что ты знаешь и местный язык, так как на английском мне чрезвычайно сложно изъясняться. Я прошу тебя прибыть в мой город. В свите не ограничиваю, понимая опасения за безопасность. Прошу только заранее не считать меня враждебной и не атаковать. Искренне заинтересованная во встрече Ролли».
Я дал прочитать Игорю. Когда он вернул бумагу, я заметил, что его взгляд словно окаменел. Движения его здоровой руки стали чуть резкими и грубыми. Я чуть помолчал.
– Кто это писал? – спросил я негромко у посла.
– Я должен убедиться, что вы прочитали верно. А посему прошу вас: прочитайте вслух последнее предложение.
Я поднял бумагу к глазам и прочитал:
– «Искренне заинтересованная во встрече Ролли».
Посол кивнул и сказал:
– Это письмо послала наша правительница – богиня Ролл.
– О’кей, – сказал я. – И что она передала на словах?
– Только это послание и предложение союза для обороны и ведения варваров к цивилизации.
Я отмахнулся рукой.
– Это не ко мне, а к правителю Тиса.
– Вы правитель Тиса, – чуть поклонившись, сказал посол.
– Это глубокая ошибка, – сказал я послу. – Я не посягаю на мирскую власть, а лишь помогаю ей.
– Нам придется ждать Инту Тисского? – разочарованно спросил он.
– Если вы хотите союза, то да.
– Но…
– Это правило. Оно нерушимо. Если правитель Тиса захочет моего совета, то я его дам. Но только после встречи с вашей правительницей.
Посол задумался и сказал:
– До Апрата восемь дней пути, если спешить.
– Значит, и совет мой услышит Инта не раньше, чем вернется, плюс шестнадцать дней.
– Мы будем ждать, – уверенно сказал посол. – Хоть у нас и есть приказ быстрее вернуться. Но другой приказ – без встречи с Интой не возвращаться – имеет больший вес, чем первый.
– Я посмотрю, что можно придумать, – сказал я и закончил аудиенцию.

Мы сразу отправили гонцов к Инте с просьбой немедленно прекратить поездку и прибыть в Тис в «больном» состоянии. Спустя пару дней он прибыл. Встречая его, я заметил, что и актер он неплохой. Инта еле держался в седле, и охрана его изредка поддерживала. Понятно, что вечером он совсем другой сидел в моей комнате, и я с Игорем изложил ему наши соображения насчет союза с Апратом. Он их выслушал и сказал, что подумает. Мы только головами покачали. Мол, думай сейчас. Он заупрямился. Мы надавили. Тогда он и выпалил:
– Вы утомили бедного правителя Тисского. Дайте с дороги отдохнуть.
Мы не поняли и попросили объясниться.
– Тебе, что ли, надо с женой посоветоваться? Или с Атаири? – спросил Игорь, не скрывая удивления.
– Нет и нет, – ответил он, и я понял, что он говорит честно.
– Тогда что?
– Во-первых, я сам хочу с ними встретиться. А во-вторых, я вас не понял.
– Чего ты не понял? – спросил Игорь.
– То вы за, то вы против.
– Мы тебе сказали и хорошие, и плохие стороны. А ты думай сам.
– Да не хочу я решать этот вопрос, – спокойно ответил Инта.
– Почему именно этот ты и не хочешь?
– Раз там замешана богиня, сами разбирайтесь, – попытался он спихнуть на нас решение.
– Вот нахал… – сказал Игорь.
– Сам такой, – огрызнулся Инта и собрался улизнуть к жене.
Вдвоем мы его удержали. Решили, что на аудиенции он отправит послов домой и вместе с ними меня. И предоставит мне конечное право решать вопрос о союзе. Но не о войне. Даже если меня что-то не устроит.

Глава 9

Аудиенция состоялась следующим утром. Сам Инта опять был «болен» и говорил с трудом.
Послы были довольны таким решением. Они засобирались в дорогу. Я тоже. Забрал из конюшни своего кера, отожравшего бока ввиду ненадлежащей выгулки, зато надлежащей кормежки. Пришлось наконец дать ему кличку – Толстяк. В охрану я себе взял десяток офицеров – бывших учеников Игоря. Они были в восторге, что сопровождают меня. Рассчитывали, что я буду разговорчив с ними. Они были разочарованы. До самого Иса я ограничился только необходимыми фразами. У меня не проходило ощущение, что я сам иду в ловушку.
Когда мы встали лагерем на берегу и разожгли сигнальный костер, я даже захотел повернуть назад, настолько меня пугала перспектива глупейшего плена. А когда на берег с подползшего корабля сбросили длинный помост, я даже хотел плюнуть и банально ускакать. Однако переборол себя и ввел кера на корабль. На корабле все немедленно встали наподобие «смирно» и командир витиевато разъяснил, какая ему оказана честь моим присутствием. Я грубо отшутился: мол, и мне будет честь, если он меня по дороге не утопит.
Меня разместили в единственной каюте капитана, и я даже не подумал отказаться или ночевать – а именно ночью мы отходили от берега – на палубе с моими бойцами. Спать на палубе среди нескольких метательных машин или в трюме среди буйствующих от качки керов я не желал совсем. По реке мы шли три дня. Высадились в крепости на берегу.
Это было не похоже на наш замок. Это была настоящая крепость со стенами, уходящими далеко в воду. Стены, забирая огромный кусок гавани, давали кораблям защищенный порт. Перед нашим кораблем резко опустились цепи, перегораживающие проход в гавань, и сразу за нами поднялись вновь. Я посмотрел на башни, в которых скрывались механизмы преграды, и не заметил на них пушек. Оставалась надежда, что пороха они еще не изобрели, а его состав неизвестен правительнице Апрата.
С пристани нас проводили во внутреннюю крепость и разместили в палатах одного из самых высоких зданий в округе. Мне выделили покои на самом верху, откуда открывался вид на всю крепость. За крепостными стенами я увидел большое поселение и подумал, что общее количество жителей в округе вряд ли меньше двадцати тысяч. Много, учитывая наши скромные достижения в Тисе.
Вообще, Апрат, как королевство, начинал меня разочаровывать. Я-то думал: все будет просто, – а тут вон… крепости, огромные людские резервы, технический уровень развитого Средневековья. Вид меня удручал. Еще больше меня удручало, что все это я видел через стекло. Стекло! Да еще какое – без единого изъяна.
Я допытывался у послов, сколько мы пробудем в крепости, и так и не получил внятного ответа. Сказав своим телохранителям, чтобы спали по очереди и в случае чего не стеснялись убивать, я проверил излучатель и теперь спал только с ним под подушкой. Так, кстати, я давно не высыпался. Первый раз за год на планете – настоящая постель и одеяло. Оно стоило того, чтобы прийти сюда и умереть.
Видя, что на третий день я начинаю готовиться к уходу, начальник стражи обратился ко мне:
– Великий бог Прот. Наша правительница повелела мне не мешать твоей воле оставаться или уходить. Она сказала, что я не могу помешать тебе, только потеряю людей, так нужных для крепости. Однако я прошу тебя повременить. Планы повелительницы изменились, и вы не поедете в Апрат. Вы с ней встретитесь прямо здесь, в Воротах Иса, со дня на день.
Я оценил его честность и, кивнув, спросил:
– Давно она знает о нашем приезде?
– С момента вашего прибытия. Мы передали сигнальными огнями, что послы вернулись с гостем.
– Значит, она…
– Будет здесь сразу, как позволит дорога. А также двор, ее сопровождающий, и, конечно, груз подарков для великого Прота.
– Что за подарки? Бутылки с ядом? – шутливо насторожился я.
Охранник, поняв мой черный юмор, возразил с улыбкой:
– О, поверьте, если бы вас хотели убить, то в крепость прибыли бы ее гвардейцы. Их не остановят ни стены, ни камень, а доспехи под их взглядом плавятся, как воск.
Что-то мне это напомнило…
Господи… гвардия, вооруженная излучателями! – дошло до меня.
– А так – ни одного гвардейца, я ручаюсь вам своим именем, в крепости нет.
– И конечно, вы предупредите меня, когда они появятся? – съязвил я.
– В этом я не уверен… – честно сказал он. – Но могу обещать, что сделаю все возможное для вашей защиты от всех других врагов.
Я ухмыльнулся и сказал:
– О’кей, старший. Я, пожалуй, подожду еще чуток. Однако от моего дома уберите охрану.
– Как пожелаете, – согласился он.
Охранник ушел, а я направился к своим этажом ниже.
– Остаетесь только трое. Все остальные вниз и внимательно изучить крепость.
– План составить? – спросил один.
Я похвалил Игоря про себя и только ответил офицеру:
– Нет, пока только в голове.
Они немедленно вышли на прогулку. Оставив в конюшне своих керов, диверсанты-недоучки за час с небольшим исползали всю крепость и появились у меня, полные впечатлений. Наперебой они рассказывали о вооружении стен и башен. Я кивал и только диву давался, как они, к примеру, могли забраться в святая святых крепости.
Вывод напрашивался неутешительный. Нас не собирались отпускать. Я только кивал, а про себя становился все злее. Собрался с мыслями и спросил, есть ли возможность уйти из города-крепости.
– Нет, – категорично ответил мне офицер. – Только по стенам спуститься или ночью перебить охрану ворот. Но она в запертых помещениях, и только бойницы наружу. Нас положат стрелами и пиками. А со стены тоже, спустившись, попадаешь в сухой ров с острыми кольями на дне. Пройти можно, но не факт, что не снимут лучники в башнях. Они просматривают всю наружную стену. Вообще организация сильная. Начальник гарнизона свое дело знает.
Придется использовать излучатель. Я еще раз вечером проверил заряд. Включил браслет, чего не делал уже почти год. Он, просканировав помещение, запомнил окружение и теперь был готов разбудить меня при малейшем изменении в пределах пятидесяти метров. Я лег спать. Спал с чувством тревоги, смешанным с удовольствием от приятной постели.
Утром, казалось, крепость сошла с ума. Надрывались невидимые мне трубачи, и раздавался непонятный мне звон. Я, естественно, подскочил и мигом оделся в броню, излучатель вложил в кобуру. Прибежал мой офицер и сказал, что в крепость прибывает правительница Апрата. Я кивнул и сказал, чтобы мои ребята старались не шуметь и не спускали глаз с охраны правительницы.
Я-то думал, что мы встретимся немедленно по прибытии. Она обманула мои ожидания. Только вечером, когда я уже откровенно не верил в нашу с ней встречу в этот день, она прислала гонцов с посланием, что ждет меня на пирсе военных кораблей. Я посадил своих бойцов на лошадей, и мы тронулись за проводником.
На пирсе была тьма народу. В эту кучу я даже не рискнул соваться на керах. Обязательно кого-нибудь в воду столкнем. Встали цепью, как на параде. Я чуть впереди, остальные, держа линию, позади меня.
Керы, выдрессированные в конюшне Тиса, стояли как вкопанные. И только мой Толстяк, изнывая от жары, безобразничал, мотая головой в разные стороны. Я даже не дергал его за это. Пусть мается.
Толпа на пирсе расступилась, и мне открылась прелестнейшая картинка. Молоденькая девушка в голубой тунике, с четками в руках, чуть склонив голову, недоверчиво смотрела на меня и моих всадников. Мол, это и есть великий Прот? А эти оборванцы в одних верхних рубахах грубого полотна, плохо выкрашенных в красный цвет, и есть его охрана? Я в долгу не остался: недоуменно скривил физиономию, мол, это та, которая заставила меня тащиться чертовых шесть дней?
Так как никто не делал шагов навстречу, я жестом подозвал ближнего офицера и сказал ему:
– Возьми эту бумагу и со всем почтением, положенным правительнице, передай ей со словами: «Приглашение принято, письмо прочитано».
Он бережно принял из моих рук письмо и галопом поскакал по пирсу. Резвый у него кер, оценил я тогда надменно, отвлекаясь от рассматривания местной богини. Однако неизвестно откуда вперед из толпы выдвинулись пики, и мой офицер заставил кера замереть в сантиметрах от них. К нему подошел франт, одетый в ярко-зеленый кафтан, украшенный различными бантами и рюшами, и принял из рук бумагу. С поклоном преподнес ее правительнице, а она даже в руки не взяла. Только взглядом пробежалась. Выслушала переданные ей слова и, кивнув, взошла на корабль. Франт подскочил к моему офицеру и что-то ему сказал. Мой воин быстро вернулся и передал:
– Вас в нашем сопровождении ждут на корабле.
– Керы?
Боец только пожал плечами.
– Значит, на них, – решил я.
Мы, не жалея стоявших, направились к трапу. Вроде никто не свалился в темную, пованивавшую воду гавани. Криков, ругани и всплесков точно не слышали. По настилу поднялись на верхнюю палубу. Встали между орудий, и я поискал глазами девушку в голубой тунике. Не нашел. В ожидании дальнейшего мы только наблюдали, как отдают концы и воины в доспехах вытягивают их на корабль. Интересно, если они в воду упадут, они быстро доспехи скинуть смогут, думал я тогда. До жути хотелось проверить. Но я сдержался, и только когда выдвинулись весла из бортов корабля, понял, как мы попали. По два десятка весел с каждого борта. Сорок, значит, помножим минимум на два – такое весло один не сдвинет в воде. Мои офицеры это тоже поняли. Только вместо досады на их губах заиграла плотоядная улыбка. Корабль, миновав заграждение, вышел на большую воду, когда ко мне приблизился «попугай» в зеленом кафтане.
– Великая богиня Ролл просит вас пожаловать на корму, дабы иметь удовольствие общаться с вами, великий Прот, – сказал он, низко поклонившись.
Я медленно кивнул и, спешившись, проследовал за ним, сказав, чтобы офицеры остались на месте, готовые послать керов в воду.
Мои парни выразили на физиономиях неудовольствие, но подчинились.
Я же прошел за надстройку и обнаружил там два кресла, столик и на нем приборы, давно мною уже забытые. В кресле спиной ко мне сидела девушка и мирно отхлебывала что-то из настоящего стеклянного бокала. Что она пила, я не видел сначала. Прошел мимо и кивком испросил разрешения сесть, получив кивок в ответ. Сел. Ко мне подошел слуга в малиновом кафтане и поставил передо мной бокал. Из кувшина наполнил его нежно-розовой жидкостью и отошел с кувшином на несколько шагов в сторону. Я поднес браслет к напитку, он зафиксировал испарения алкоголя, но яда не нашел. Окей, подумал я и смело взялся за хрупкую ножку бокала. Приподняв его и отсалютовав, отпил. Как и она, не ставя бокал на стол, а крутя в пальцах, я держал паузу. Она пригласила меня. Значит, честь заговорить первой принадлежит именно ей. А она молчала. Подали жареное мясо. Зная его противный вкус, я помолился и следом за девушкой в голубом приступил к трапезе. Поели. Нам наполнили снова бокалы. Ситуация начинала казаться смешной и нелепой. Может, она глухонемая? Может, она только писать умеет? Тогда зачем она спрашивала, знаю ли я местный язык? Выпив по бокалу, мы поднялись: сначала она, следом я. Подошли к ограждению, и только тут она негромко спросила:
– И как вам наша планета?
Это были тихие слова. Но, произнесенные внезапно, они заставили меня вздрогнуть. Я даже не сразу ответил. Глупо покивал и только потом сказал самую смешную фразу об Ивери:
– Ничего так…
– Как понять – ничего?
Я опять покивал и сказал более ясно:
– Ничего плохого. И уж точно – ничего хорошего.
Она мотнула головкой, усмехаясь, и спросила:
– И вы пришли сделать ее лучше?
– Даже не думал, – честно ответил я. – Не собирался…
– А зачем вы здесь? – спросила она и посмотрела мне в глаза.
Господи, какие красивые у нее были глаза… Я засмотрелся и не смог сразу сообразить, что мне вообще-то вопрос задали. Когда она повторила, я спохватился и ответил:
– Я пока не могу этого сказать.
– Отчего? – удивилась она.
– Я не знаю вас, а тайна, которую я несу в себе, страшна.
– Я Ролли, – просто сказала она, будто этого было достаточно.
– И?
Она пожала плечами и попросила:
– Спрашивайте… я отвечу, на что смогу.
Я в уме пробежал по длинной колонке вопросов и задал тот, который мог пролить свет на все сразу:
– Откуда вы знаете о Земле и космосе?
– Мой дед прибыл сюда с большим кораблем и остался насовсем. Корабль улетел, а ему оставили огромную информотеку и все, что собрали о нашей планете. Со временем он передал это своей дочери. Та передала все своей дочери. Он еще был жив. А вот когда он умер, знаниям обучили мою мать. Она меня с детства учила, и я знаю не меньше, чем мой достойный предок, первым ступивший из звездного предела в наш.
– Кто он был?
– Десантник. Участник дальнего поиска. Так, кажется, это звучит в переводе.
Я кивнул:
– Кто был его командир?
– Адмирал Вернов. Он, по рассказам прабабки, с нежностью вспоминал о своем командире.
– Ваша прабабка жива?
– Нет. Мы не живем так долго, как, несомненно, вы. Но больше, чем обыкновенные жители Ивери. Лет по сто двадцать – сто сорок.
Я задумался и спросил:
– Если вас не затруднит, скажите: сколько вам?
Ее не затруднило.
– Семнадцать, по вашему исчислению… А вам?
Вот откуда этот ее максимализм: «Она меня с детства учила, и я знаю не меньше, чем мой достойный предок…» Я усмехнулся. Но что ответить ей? При их жизни может показаться, что я старик, а я из кожи вон лез, стараясь казаться не таким старым по отношению к ней.
– Сорок, – сказал я почти честно.
– По вам не скажешь. И сколько вам осталось?
– Сто сорок – сто шестьдесят. Старость через сто тридцать примерно начнется.
Она опечалилась:
– Вы еще будете в расцвете сил, когда я умру.
Я попытался ее утешить:
– При моем образе жизни я раньше вас отправлюсь к Единому.
– Вы верите в него? – искренне удивилась она.
– Да, – кивнул я. – И ваш предок тоже верил. Только не в Единого морского народа.
– Да я знаю. Я вот не верю.
Молодо-зелено. Еще поверит. Как-то мы отвлеклись, подумал я и спросил:
– Кто, кроме вас, владеет информацией о нас? О Земле?
– Я таких не знаю, – покачала она головой.
– А пассы? – намекнул я.
– О нет… Если вы об их развитии… Они у нас крадут технологии или покупают их, несмотря на мой запрет, – вздохнула она.
– Сколько вы у власти? – спросил я, рассматривая без стеснения ее красивое лицо.
– Три года, – сказала она.
– А ваша мама?
– Погибла, – сказала она практически без эмоций.
– Простите, – стушевался я.
Мама погибла. Девчонка пришла к власти. У нее гвардия, вооруженная излучателями, и она владеет многими знаниями. А чем не владеет, узнает в информотеке. Эти аппараты могут работать несколько сот лет. И я хотел воевать с человеком, который на-гора2 может выдать массу сюрпризов, почерпнутых из земной истории?
– Ничего, – ответила девушка в ответ на мое сочувствие. – Ее образ жизни не намного отличался от вашего. Все время в войнах и походах.
– Зачем это было ей надо?
– Это завет нашего предка. Объединить планету в единое государство.
– И как успехи?
– Непрерывная война с переменным успехом.
– А почему не воспользоваться излучателями?
– Предок запретил их использовать кроме крайней нужды. С оружием богов можно завоевать мир, но не уважение. Да и ненадолго этот мир будет твоим.
– Интересная теория, – кивнул я, вспоминая, как сам не так давно нечто подобное сочинял для Инты, чтобы не давать ему СВИ.
– Мне докладывали, что вы придерживаетесь другой? – сказала Ролли и посмотрела на мой излучатель в кобуре.
– Да, другой, – подтвердил я. – У меня нет этих двухсот лет. У меня очень мало времени осталось, чтобы всех подчинить своей единой воле.
– Сколько? – спросила она с интересом.
– Мало. То, из-за чего все это… Вот-вот оно кончится, а я еще в самом начале.
– Вы откроете мне цель? – заинтригованно спросила девушка.
– А если она страшна? – спросил я в ответ.
– Я привыкла к этому чувству. И мой народ тоже. Мы постоянно боимся вторжения с запада диких орд. Боимся большой войны с пассами. Опасаемся перехода лагги на подручных средствах Иса и удара нам в тыл. Вот сейчас боимся вас, Тисское королевство, что за год возникло из ничего. Только с помощью одного десантника, выдающего себя за бога.
– Я не десантник.
– На вас броня… такая же, как у меня дома. Она вечная.
– И все же я не десантник. Хотя да… со мной друг. Десантник. Боевой Зверь на местном наречии.
– Он с вами? – спросила она, вскинув брови. – Я могу его увидеть?
Поверьте, я даже передернулся от неожиданной ревности.
– Нет. Он в Тисе. Кто-то должен охранять империю, пока меня там нет. Инта Тисский тоже мог бы. Но он молод, и мы опасаемся оставлять его одного.
– Чего вы опасаетесь? Переворота?
– Нет. Просто… Ну, не дело давать детям в руки спички.
– Даже если он правитель?
– Тем более, – убежденно сказал я.
Она наморщила носик и посмотрела в темнеющую даль.
– Так все-таки: зачем вам вся власть на планете? – спросила девушка.
Я подумал, что лучше рассказать, несмотря ни на что. Точнее, я был несколько, наверное, не в себе, раз решился рассказать.
– Вы знаете, что такое космический штурм планеты? – начал я немного со стороны.
– Знаю, но плохо представляю. Это что-то такое, грандиозно великое, что не укладывается в моей голове, – призналась она, поднеся пальчики к вискам.
– А я представляю хорошо, – сказал я немного жестковато. – Сначала проходят стратосферные бомбардировщики. Они подавляют очаги возможного сопротивления. Не уже сопротивления, а только возможного. За несколько минут миллионы людей умрут от быстро растворяющихся газов. Это если планета нужна под заселение. Если нужна для коммерческих нужд и на ней не собираются строить колонии, то планету подавляют термоядерным оружием.
– И Иверь… – в ужасе посмотрела девушка мне в глаза.
– В плане на этот год… насколько я знаю.
Она поджала губки и долго молчала.
– И все мы погибнем? – спросила она как-то странно спокойно.
– Наверняка, – кивнул я. – Есть шанс, что кто-то выживет. Я должен этими остатками руководить, чтобы организовать оборону.
– Именно вы?
– Есть кандидатуры лучше?
– Я, – без скромности заявила она.
Я посмотрел вдаль и чуть не ляпнул «хорошо».
– Нет, – смог выдавить я.
– Почему?
– Я знаю их тактику и стратегию. Я смогу быстрее собрать силы для ответного удара по разворачиваемым планетарным комплексам. У меня есть космический корабль, рассчитанный в критические ситуации на сотню пассажиров. Его можно уничтожить только очень близким взрывом. В нем можно без проблем пересидеть нападение. Я спасу маленький отряд, чтобы начать партизанскую войну.
– Нет, – сказала она со вздохом. – Вы начнете спасать любовниц, друзей, семьи друзей… Это я наверняка вам говорю.
Я пожал плечами. Пусть думает, что хочет. Девушка казалась довольной моим молчанием. Странно улыбнувшись, она спросила:
– Значит, война между нами неизбежна? Вы же захотите и нас под Тисскую корону подогнать? Как хотели когда-то пассы.
Я окаменел. Она посмотрела на меня и повторила вопрос. Пришлось отвечать.
– Не сейчас, – честно ответил я. – Со временем. Сейчас я не готов положить свои маленькие силы под вашими стенами. А с излучателем наперевес я не обрету в побежденной стране никого себе в помощь.
Она покивала. Подозвала шкипера и что-то тихо тому велела. Я напрягся, когда появился молодой человек с излучателем на поясе.
– Накорми солдат великого Прота, – отдала указания Ролли. – Сам пробуй каждый раз еду, чтобы они не боялись отравления. Накорми хорошенько. Им предстоит дальняя дорога.
Уж не долины ли Рога имеет она в виду?
Когда гвардеец ушел выполнять приказ, девушка отвернулась в сторону светлеющих вдали стен Ворот Иса. Какое-то время она молчала, думая о своем. Она даже слегка прикусила губу, явно испытывая некие сильные чувства. Может, ненависть к такому наглецу, что пришел и откровенно сказал, что отберет у нее все.
– Мы будем ждать, когда вы будете готовы нас завоевать. Хотя и не думаю, что у вас что-либо выйдет. Или что вы успеете. Противно-то как… И так кругом непонятно кто… – наконец сказала она с разочарованием.
Я только приподнял брови. Мне плакать хотелось, видя ее потерянное личико и расстроенные глаза. Она ждала друга, а получила неизвестно кого. Я смог только невероятными усилиями сдержаться и не сказать ничего лишнего, типа: «Я пошутил, что вы… мы никогда не посмеем…»
Она посмотрела мне в глаза, и я заметил слезы, так и не сорвавшиеся с ресниц.
– Простите, – сказал я. – Вы ждали дружбы, а приютили врага.
– Это неважно сейчас… – сказала она. – Скоро и нас, и всего этого уже не будет. Правда?
Я искренне сочувствовал ей:
– Мне жаль, что я вам поведал это. Иногда лучше умирать в неведении.
Она кивнула. Но не ответила. Галера повернулась кормой к крепости и начала набирать ход.
– Я надеюсь, вы спасетесь, – сказал я. – Если сможете, бегите к нам, когда начнется бомбардировка планеты. Я приму вас в капсуле.
Она грустно покачала головой и сказала:
– Я не ваша любовница, не ваш друг и не семья вашего друга. Спасайте их. Я буду со своим народом, для которого нет защиты, кроме повелительницы и богини. Мы сто лет воюем со всем миром. И мы еще не погибли. Ваш Единый бог на нашей стороне. Надеюсь, он не отступит от нас в самый страшный час. Если же нас минует страшная участь, то милости просим в очередь желающих нас захватить. До открытия военных действий ваши суда атакованы моим флотом не будут. Ниже по течению Иса не ходите. Там сфера наших интересов. Пойдете хотя бы торговым кораблем без моего соизволения, начнется война. Я сожгу со своих галер все ваши прибрежные города.
Я кивнул. Мне хватало забот на ближайшие полгода и без Апрата.
– Первое применение излучателя в войне со мной – и я пошлю против вас гвардию. Они у меня все с излучателями, – сказала она, глядя на алеющий закат, в котором купалась одна из лун.
– Согласен, – ответил я.
– Отлично. Объявите о нашем решении своим людям. Незнание не освобождает от ответственности. В данный момент мы не находимся в состоянии войны.
– И миром тоже не пахнет, – горько сказал я.
– Вы расстроены? – словно насмехалась она надо мной.
Я задумался:
– Да, наверное.
– Отчего? Вы сами рветесь к власти. Война и кровь – это неизбежная жертва амбициям…
Я кивнул, полностью с ней соглашаясь.
Она тоже кивнула слегка и, все так же перебирая четки, скрылась за дверьми в надстройке. Следом за ней зашел ее гвардеец. Наверняка любовник, подумал я отчего-то с ненавистью. Я вернулся к своим людям, которые прямо на палубе ели поданные им на подносах мясо и овощи. Вскочил на кера. Молча посидел, потом сказал им:
– Поели? Не успели? Ничего, дома поедим… Даром съездили.
Многие пожали плечами, мол, они и не сомневались. До берега оставалось меньше мили, когда на палубе снова появилась Ролли. Она посмотрела на меня, и я, не выдержав, аккуратно направил Толстяка к ней. Остановился, и кер бесцеремонно обнюхал правительницу Апрата. Фыркнул, замотав головой… и склонил перед ней голову. Мы улыбнулись: она мне, я ей.
– Даже если будет война между нами, – сказала она, – я буду с теплотой вспоминать этот вечер и вашего доброго кера.
Я чуть не завопил: «А меня?!» Но меня она не упомянула и лишь добавила:
– Если мы выживем после бомбардировки.
Она продолжала стоять рядом с моим кером, пока плоскодонная галера рывком не заползла на песок. Когда мои люди уже спустились по настилу на мелководье, я кивнул на прощание Ролли и последовал за ними. Низкая галера немедленно выбрала на борт сходни и мощным рывком снялась с мели. Я стоял на берегу, удерживая переминающегося на песке Толстяка, и смотрел вслед галере. Я так хотел на прощание увидеть эту девушку в голубой тунике. Помню, тогда я думал, что она мне просто понравилась. Ее мягкие манеры, ее трогательная незащищенность, ее глаза… Если бы кто сказал, что я банально влюбился… я бы рассмеялся. А может, и нет.
Словно смилостивившись надо мной, на корме появилось маленькое голубое пятнышко. Так далеко отошла уже галера. Но воображению и этого хватило. Мне грезилось, что она стоит у лееров и смотрит на меня, чуть грустно улыбаясь. И может быть, даже жалея, что мы с ней расстались так.

Начался сухопутный путь домой. Несколько стычек по дороге, как с речным народом, так и с лагги, дали мне понять, что противоположный берег от крепости правительницы Апрата населен не менее густо, чем ее берег. Возникла идея после всех приключений воздвигнуть здесь крепость. Особенно на случай войны с Апратом.
Дома я рассказал все Игорю. Он только покачал головой и сказал:
– Вот и ты влюбился. Один я до старости прохожу, так и не поняв, что это такое. А мне, кстати, немного осталось. Но ничего, мне и плотских утех хватает, – рассмеялся он.
– Если бы ты ее увидел, – поморщился я от его хохота, – то тоже бы втюрился.
Десантник ухмыльнулся и заявил:
– Знаешь, у меня редкий месяц на Земле отбоя от баб не было. Они на мне висли, словно взбесившиеся кошки. Я помню, что пару раз даже в казармы сбегал, когда уж очень надоедали.
– Да ты и здесь особо воздержанностью не страдаешь, – заметил я.
Он пожал плечами и, несмотря на то что было душно, подкинул дров в очаг. Мы по привычке валялись на полу и предавались воспоминаниям… Я изредка вздыхал, украдкой думая о Ролл. А Игорь, вопреки обыкновению, даже не издевался.
Во время моего отсутствия ничего особенного не произошло, кроме разве что присоединения к нам еще пары разбитых в пух и прах родов. Они были лагги и даже вроде тоже родственники Инты. Нас это мало волновало. Нас травмировало другое… Скоро начнется высадка десантной группы, а у нас только две сотни более или менее готовых к встрече бойцов. Ну, и ополчения около трех сотен. Остальные были раскиданы по дальним гарнизонам. Где брать воинов, кроме как в лесах, мы даже не предполагали. А Инта был против категорически. Вот что значит свободная воля вождя!

Через два дня, поручив Инте все неотложные дела, мы с Игорем поехали к капсуле. Ничего не придумывая, просто сказали, что едем на недельную поездку в горы. Максимум недельную. Скорее всего, вернемся через три дня.
Инта проводил нас до ворот внешнего заграждения и там попрощался.
До капсулы мы добрались без приключений и неприятностей. Только в поселке металлургов пришлось изрядно выпить с поселенцами за их труд и здоровье. Рабов среди поселковых я видел предельно мало. Это мое последнее указание давало знать. Каждого отличившегося на труде освобождать, а если он остается в поселке, то и платить ему достойно за труд. Платить пока еще в валюте морского народа. Как Раста там крутился, чтобы денег на выплаты найти, – отдельная история. Дошло до абсурда: часть освобожденных рабов смогла наладить контакты с северянами, что приходили из-за гор Утренней Влаги раз в месяц. Северяне с удовольствием скупали наше железо и расплачивались монетами морского народа, непонятно откуда у них бравшимися. Но… эти несколько в недавнем прошлом рабов брали себе ТАКОЙ откат за услуги, что я заподозрил Расту в нечистоплотности и воровстве. Но делать было нечего – платить мы были вынуждены, а поступления валюты пассов были жестоко малы. Свой монетный двор мы пока не могли открыть. Да и не очень хотели, пока не прояснилось до конца, начнем мы следующий поход или не начнем. Вот и вынуждены были терпеть такую ситуацию. Уезжая из поселка, я пообещал себе, что лично устрою в следующий раз ревизию в поселке.
В самой капсуле, когда мы уже отметились в журнале, с сарказмом подшучивая друг над другом, мы первым делом включили старый фильм и завалились под него на узкие десантные койки. Уснули и проспали до обеда следующего дня. Проснувшись, я не торопясь умылся и сбрил бороду. Посмотрел в зеркало и отметил, что приключения все же сказались на моей внешности. Я похудел, и сильно. Скулы выделялись на лице, как в юности. Взгляд стал жестким и непререкаемым. Я даже удивился этим переменам. После бритья я самостоятельно постригся машинкой, повторив свои чудачества еще в летной Академии. И, честно говоря, остался доволен своим цивилизованным видом в зеркале. Я как раз лез принимать душ, когда в дверь замолотил Игорь. Про себя матерясь, я наскоро сполоснул голову и, одевшись, выскочил в проход.
Когда я вышел, то столкнулся с ошарашенным Игорем.
– Что случилось? – спросил я раздраженно.
– Идем, – только и сказал он.
Он притащил меня в рубку и включил новости эскадры. Я просмотрел список и спросил, в чем дело.
– Дату последнюю смотри, – ткнул пальцем в список Игорь.
Я посмотрел и присвистнул:
– Это же месяц назад! Даже больше.
– А я тебе о чем? Ни утренних докладов, ни новостей. Ни даже идиотских обращений к тебе! За месяц хоть что-то должно было случиться.
Я покивал, понимая, что это неправильно, и предположил, что передатчик накрылся. Игорь обозвал меня ослом и сообщил: единственное, что выживает в капсуле десанта при любых условиях, это основной и дублирующий передатчики.
– Что тогда?..
– Может быть только одно… Наши покинули орбиту.
Я недоверчиво скривился:
– Когда так мало до нулевого отсчета? Не верю.
Прежде чем я успел его остановить, он переключил тумблер и проорал в передатчик:
– Эй, есть кто-нибудь?
Я хотел до него дотянуться и ударить, но он, выключив связь, отскочил от меня.
– Ждем, – сказал он. – Какая разница как умирать? То ли от излучателя исполнителя, то ли от доброго, как бог, оружейника с его десяти и двадцати мегатоннами.
Я обругал его и посмотрел на мощность реактора. Он додумался ее не поднимать. Может, и не запитан был мощный передатчик.
– Видишь? – говорил мне полурадостно-полуиспуганно Игорь.
Я смотрел на экран и не видел ответа на его вопль. Проверил схему питания и выяснил, что как раз приемопередатчик-то и запитан по полной программе. И ответа на наш крик нет. Мы переглядывались с Игорем каждую секунду. Он улыбчиво-растерянно, а я растерянно-напуганно. Переглянулись – и снова на экран.
Но вот раздался сигнал приема и на нашем экране появился код сообщения. Не наш код. Я знал его… Да и Игорь не мог не знать. Мы его в первую очередь изучаем. Да и символ уж очень характерный… «капля в треугольнике». Никому в людском сообществе, под страхом обвинения в предательстве, не разрешалось использовать этот знак. Он со временем стал символом тех, кого не устраивала жизнь и нрав Земли. На Омелле этот значок означал, что в доме живет участник сопротивления. На Прометее бунтари делали такие наколки. На Георге Шестом стоят такие памятники, постоянно сносимые комендантами и восстанавливаемые местными жителями. А здесь, на Ивери, кто-то додумался его использовать в украшениях.
Символ Орпеннов. Символ безумной Матки-одиночки в открытом космосе. Символ гибели для всего, что несет человеческий след. Кроме тех, кто обозначен этим символом. Это знак Авианосца, пущенного в океан, чтобы дойти до цели и поднять в первый и единственный полет свои самолеты. Это наган, в барабане которого более тысячи автоматически наводящихся пуль. И это нечто болталось над нами и ответило на идиотский крик Игоря. Я сам побледнел, зато увидел, как бледнеет десантник. Медленно, словно не веря, он вывел на экран сообщение, и мы без труда прочли по-английски (они знали наши языки, а мы – их единый): «Пославшему сигнал кораблю немедленно выйти на орбиту. В противном случае весь квадрат на такой-то широте и такой-то долготе будет уничтожен термоядерным ударом». Я, кажется, был готов заплакать. А нам свалилось следующее сообщение такого же содержания. Тут Игорь, кажется, успокоился и сказал твердо – может быть, пытаясь меня утешить:
– Ну, хоть космос в последний раз увидим.
Я со страхом посмотрел на него. А он, сорвавшись в крик, больше злясь на себя, прогремел:
– Что сидишь? Или ты не знаешь, что Инту твоего тоже снесет ко всем чертям? Давай поднимай нас. Я хочу увидеть врага в лицо. Посмотреть на его тусклый лик.
Я словно во сне сел в пилотское кресло, а Игорь, пока я открывал заглушки и накачивал мощность реактора, писал что-то в бортовой журнал. Потом он флегматично заговорил в микрофон, зная, что все его слова пишутся в черном ящике:
– Десантная капсула номер такой-то, выполняя требование врага, поднимается на орбиту, чтобы отвести термоядерный удар от планеты. Экипаж капсулы… Штурман и пилот – Виктор Тимофеев. Пилот первого класса, предатель родины, осужденный на газовую камеру после лишения дворянства. Десантник мастер-наставник Игорь Оверкин, дезертир, после ранения не вернувшийся с задания. Нашедшему приказываю долго жить. SOS не подаю. Некому, кроме Орпеннов, нам на помощь прийти. Удачи, бродяги и десантура.
Он вырубил микрофон, зная, что все равно продолжается запись. Пристегнулся и надвинул на глаза «визоры» контроля. Взял в руку рычаг управления всей огневой мощью и переключил его на себя, сняв с автомата. В «визорах» наблюдения он чем-то напомнил мне мутанта-стрекозу с огромными глазами и напрочь оторванными крыльями. Но рассматривать его было некогда. Выводя капсулу из-под скального навеса, я, несмотря на стресс, умудрился даже не повредить ничего.
Состояние мое в тот момент было довольно несложно описать. Называлось оно просто: контролируемая паника. То есть я сам по себе паниковал жутко, но руки и подсознание за годы в академии и стажировки сами знали, что делать, и не нуждались в осмысленном управлении. Мой мозг вполне мог вволю ужасаться и бояться, когда организм продолжал делать дело, словно автопилот.

Глава 10

Что вам сказать про мои чувства к Орпеннам… Любой здравомыслящий человек на Земле понимал, что, собственно, вся война с ними – это большая человеческая глупость. Нам с ними даже делить-то нечего было. Зачем мы сунулись в их сферу, неясно было, наверное, даже Генштабу ВКС Его Величества. Одной технопланетой больше, одной меньше… не стоило оно того. Но раз мы сунулись, несмотря на предупреждения, мы и огребли по полной программе. И эта войнушка продолжалась не один десяток лет с редкими периодами затухания, когда в человеческом космосе не шлялись их матки. Или когда их планеты не бомбили наши прорвавшиеся автоматические корабли. В этой войне применялось все, что можно было придумать. Поэтому я нисколько не сомневался, что если Орпенн послал сигнал, что применит ядерное оружие, то он его применит. Мы же по ним даже без предупреждения открывали огонь и не такими игрушками.
Пропаганда на планетах земного сообщества давно уже всем мозги загадила экспериментами на людях, которые Орпенны ставят в своих чудовищных размеров кораблях. Циники, конечно, посмеивались, что, поймай мы живого Орпенна, неизвестно, сколько талантов по пыткам и прочим забавным вещам привлекли бы для изучения его. Но Орпенн никогда не сдавался. Являясь в сущности, как предполагалось на основании редкого общения, одиночкой на своем корабле, он в безвыходной ситуации просто подрывал себя. Да не просто подрывал! Взрывом могло уничтожить все ближайшие атакующие корабли или даже атмосферу находящейся рядом планеты. Наши умники говорят, что он просто снимает контроль с внутреннего реактора, но после такого взрыва проверить теорию, как понимаете, невозможно. А хотелось бы узнать, что за реактор они используют, если он так достойно взрывается.
Я еще в детстве насмотрелся фильмов про чудовища с гигантских кораблей. В те годы их изображали огромными головоногими. Уже в моей юности им стали придавать форму висящего в пространстве злобного мозга. Буквально перед полетом на Иверь высокие шишки в ученом сообществе ответственно заявляли, что Орпенн – это неорганическое существо. Ну, вы поняли… Никто ни хрена не знал, но Земля бодро с этим воевала последние сорок с лишним лет.

Я уже подбросил капсулу в верхние слои стратосферы, когда мы увидели эту громадину, еще казавшуюся такой маленькой. Я дал больше ускорения двигателям, и корпус затрясло от возникшей перегрузки. Я подходил к третьей космической, когда принялось сообщение. В боевом режиме оно автоматически распечаталось и полилось нам в наушники.
– Малый корабль, снизить скорость и предоставить возможность вас осмотреть. В противном случае вы будете уничтожены.
Потом еще раз оно же пришло. Мы знали, что Орпенны переняли у нас традицию трех предупреждений. Они сами в первых стычках могли без толку предупреждать неделями, еще только приближаясь к месту боя. Гуманисты хреновы. Мы в них зарядом, а они, его отбивая, продолжают предупреждать, и только когда действие противника наносило серьезный урон Матке или ее оружию, противник гасился без всяких предупреждений. Потом они стали предупреждать всего трижды. Как мы – когда охотились на контрабандистов, перевозивших живой товар между терраформированными планетами. Не понял с трех раз? Ну да и черт с тобой: оружейник, подать ток на установки залпового огня!
Мы снизили скорость. Не знаю, на что мы надеялись… Думаю, на бога. Игорь рукой с побелевшими костяшками пальцев начал наводить оружие. Лицо было все в поту, а губы шептали что-то неслышно… Я дотянулся до переключателя питания и выключил оружие.
Игорь ничего не сказал. Он отпустил ручку и откинулся в кресле, разминая ладонь. Мы медленно, но все-таки катились к Матке. Она была уже своих настоящих размеров. С добрую треть нашей земной Луны. Я смотрел на этот психоделический пейзаж и не мог понять, то ли мне повезло и я один из сотни тысяч живых вижу Матку вообще, то ли я настолько невезучий, что опять-таки один на сотню тысяч вижу ее так близко.
Матка выслала автоматического десантника. Если эта штука падала на землю, она преобразовывалась в мини-завод, производящий из всего попавшегося сплавы и материалы, а потом создавала из них различные самоходные устройства для убийства или уничтожения всего, что не подпадает под определение «свой».
Десантник Матки мог в одиночку, присосавшись к гигантскому кораблю, полностью перехватить управление. Все корабли с опухолью десантника Орпеннов по инструкции подлежали немедленному уничтожению огнем всей эскадры. Никто не хочет удара в тыл.
И вот теперь к нам летел десантник. Моя рука сама потянула рычаг в запретную зону. Контрольные приборы реактора начали выдавать все большие и большие числа: «…0,891… 0,892… 0,900… 0,934… 0,945…»
– Прощай! – сказал я Игорю. – Дойдет до единицы, так хоть его с собой заберем.
– Удачи в аду! Привет Вернову от правнучки главное не забыть передать, – попытался шутить Игорь.
На экране было «0,987», когда состыковавшийся с нашей капсулой десантник перехватил управление энергией. И показатели немедленно покатились вниз. Пока до 0,2 не дошли.
И десантник потащил нас к Матке.

Не знаю, сколько людей побывало внутри нее. И тем более не знаю, сколько вернулось. Нас затащили в ангар размером с весь наш Тис и бросили на его дно. Десантник отцепился, но управление не восстановилось. Я весь трясся, вспоминая страшные истории про гуманных Орпеннов, не убивающих людей, а делающих их даунами, которые вечно улыбаются и совершенно не способны выжить в мире. Но это были байки. Что на самом деле делали с людьми на Матке Орпеннов, знали только сами Орпенны да еще, наверное, контрразведчики. Но ни те ни другие не распространялись об этом.
Пришло и распаковалось следующее сообщение: «После восстановления давления выходите и следуйте за проводником».
Когда компьютер, оставшийся на вспомогательном питании, сообщил нам, что давление в норме, мы отстегнулись и, взяв излучатели, пошли в тамбур. Скафандры надели. Проверили броню. И вышли.
Проводником оказался маленький светящийся шарик, катавшийся кругами по полу и привлекающий наше внимание. Только мы подошли к нему, как он помчался в дальний конец ангара. Мы побрели, словно роботы, за ним. Подошли к огромным дверям, перед которыми снова наворачивал круги и восьмерки шарик. Ждали, пока двери откроются, минуты две, показавшиеся нам вечностью. Наконец мы пошли длинным и высоким коридором в глубь Матки. Освещение здесь отсутствовало полностью, и мы поняли, для чего светился проводник. За его манящим светом мы, не вру, прошли почти километр, пока не уперлись в другие двери. Они открывались так же долго, и мы измаялись, пока дождались хотя бы щели, чтобы просочиться внутрь. Попали в освещенный зал. И все. Дальше не было ничего. Только пол, весь в шахматную клетку, и белая стена с таким же белым потолком. Причем мы так и не разглядели, где стена переходит в потолок…

Очнулись мы в капсуле на автоматическом управлении. В стратосфере.
Игорь со стоном поднялся с пола и побрел в рубку, по дороге пнув меня. Я тоже поднялся, испытывая странное головокружение и боль в висках. Пошел в свое кресло. Показатели реактора прыгали в диапазоне 0,981—0,989, почти предел. Я вернул ручку в исходное состояние и начал сваливание на правый борт, кидая капсулу к земле, к видимым сквозь облака горам. На пяти километрах выровнял машину и повел ее к месту посадки в горах.
Сидевший до этого молча, Игорь поморщился от боли и сказал:
– Не выеживайся, держи на Тис.
Я, оторвавшись от высотомера и «путеводной нити», посмотрел на него, требуя объяснений.
– Наших на орбите нет. А Орпенны… будь они неладны… уже давно бы нас отправили на тот свет.
Я сказал, мол, зачем пугать Тис и Инту. Но он настоял на посадке в городе. Я, уже страдая от головной боли, только плюнул, соглашаясь.
Тис был в шоке, когда ему на голову свалилась сверкающая капсула. Рев посадочных воздушных турбин напугал керов в загоне так, что они, проломив ограждение, ринулись к стене города в надежде вырваться.
Посадив капсулу на площади перед замком, мы немедленно переоделись и вышли из люка. Инта, засевший на крыше с СВИ в руках, смог нас узнать и не прикончить. Он быстро спрыгнул во двор и выбежал к нам. Еле передвигая ноги от сильнейшей боли, все увеличивающейся, мы дошли и упали около него. Я потерял сознание.

Очнулся я оттого, что в комнате звучала музыка. Открыл глаза и потер саднящую шею. Понял, что в нее мне кололи обезболивающее. И понял, что лежу в постели в комнате Игоря. Он вошел с Интой и сразу меня оглядел.
– Отошел, – только и сказал он, оценивая мой прояснившийся взгляд.
Они прошли и сели на кровать рядом со мной.
– Я все рассказал Тисскому, – поведал мне Игорь.
Я кивнул. Хотел, конечно, спросить – зачем. Но потом решил позже этот вопрос выяснить.
Инта смотрел на меня и ожидал чего-то.
– Кто укол ставил?
– Я, – ответил Игорь. – Ты уже вырубился от боли, когда Инта принес аптечку. Я вколол себе и только потом тебе. Его охотники перенесли тебя в дом. Я запер капсулу от несанкционированного доступа. Оборону включать не стал. Там детей на площади много. Пришлось придумать сказку, что это воздушный корабль для путешествий, но охотники узнали в нем атакующую капсулу и теперь теряются в догадках, зачем мы притащили в город исчадье звезд. Разговоры нехорошие, но Инта обещал что-нибудь придумать.
Инта кивнул, а Игорь продолжил:
– Диагностер не выявил нарушений в работе моего организма. Боюсь, что Орпенны затронули только мозг. Что они с нами делали и какую программу вложили, я не знаю. Выяснить это без аппаратуры невозможно.
– Нас программировали?
– Безусловно, – кивнул он. – Головная боль – симптом перезагрузки мозга.
– Мля… – только выругался я.
– Согласен, – сказал Игорь. – Ни я, ни ты не знаем, когда она сработает и что заставит нас делать.
Я перевел взгляд в потолок, вспоминая инструкции: был ли в них пункт о перепрограммировании противником? Там был пункт только о положении в плену, но никак не о таких нюансах.
– Как дальше жить? – спросил я у потолка.
– Не знаю… – пожав плечами, ответил Игорь и тоже посмотрел вверх. – Скорее всего, так же. Раз они не запрещают нам жить, значит, их устраивает наша политика на планете.
– Много мы выболтали? Как ты думаешь?
– Думаю, все, что могли, – пожал плечами Игорь. – Иначе нас хрен бы отпустили.
– Понятно. Сколько мы там пробыли?
Игорь помялся. Ответил Инта:
– Два дня назад вернулись ваши керы.
– Значит?..
– Четыре дня, – тускло сказал Игорь.
Я кивнул. За это время, держа нас в бессознательном состоянии, Орпенны могли узнать не только все о нас. Я думаю, родину мы продали с потрохами, променяв ее на жизнь.
– Не грузись, – угадал мои мысли Игорь. – И до нас попадали к ним в плен. Так что много мы сказать им о Земле не могли. Я имею в виду – много нового.
Я снова кивнул без слов. Это слабое утешение. Вбитые в академии принципы требовали немедленного выхода на связь со своим командованием. Но ясно, что ни командования, ни вообще ВКС Земли на ближайшие десять световых лет в округе не имелось. Где барражирует Матка, там нет места ВКС.
– Что она с нашими сделала?
Игорь пожал плечами:
– Если бы уничтожила, мы бы видели бойню даже с земли. Значит, наши просто собрали манатки и деру дали. Ну, не связываться же с ней, имея один десантник и один научный корабль. На Матку эскадрами идут.
Я кивнул и предложил:
– Вечером разверни оптику капсулы, посмотрим на Матку и проверим орбиту на предмет ошметков. Там же три обитаемых спутника было. Элли, Киосо и третий, как его там…
– Орбита-9, – подсказал мне Игорь. – О’кей.
Я сел на кровать и сказал – скорее сам себе, чем Игорю или Инте:
– Подводим итог… Вторжение отменяется. Пока… на орбите Орпенны. Без цели болтаются. Была бы цель, уже приступили бы к ней. Мы несем программу. Цель программы неизвестна. Ничто из перечисленного не препятствует продолжению развития империи Тисской.
Сказал Инта:
– Только одно.
Мы посмотрели на него. Он поднялся и сказал, четко выговаривая слова:
– Если начнут воевать боги… пострадают люди.
Головная боль еще давала о себе знать, и я заметил:
– Я не понимаю тебя, Инта…
Паренек прошел к очагу. Все-таки как смешно выглядит дикарь с гривой волос – в десантном обмундировании и ботинках большого размера. И дикарь, чтобы мы совсем обхохотались, сказал:
– Я не буду больше выполнять ваши приказы, – тихо так сказал. С чувством.
Сказал и вышел.
Игорь в полной тишине достал излучатель и проверил его настройку. Поднялся и вышел за дверь. Я сидел ошеломленный и ничего не понимающий. Осознав, что сейчас Игорь снова устроит переворот, я, преодолевая головокружение, поднялся и поковылял к выходу. В коридоре я увидел четыре трупа со следами от излучателя. Но ведь ни звука не прозвучало! Я достал свое оружие и побрел, держась левой рукой за стену, к лестнице вниз. В арсенал.
Я спустился туда и увидел следующую картину. Игорь, прижимая рукой раненую ногу, сидит на полу, а Инта, так и не выпустив СВИ из своих молодых рук, лежит возле пирамиды с десантными излучателями. Я от бессилия тоже сел на пол.
Вот и все…
– Как до этого дошло?
Игорь, терпя боль и не прикасаясь к аптечке, сказал:
– Я ему рассказал, кто мы и что мы. Он сам давно подозревал, что мы не боги…
– Что значит твое «я ему все рассказал»?
– Когда-нибудь пришлось бы.
– Что теперь делать будем?
– Не знаю, – тяжело сказал Игорь. – Он убил бы нас. Когда я в коридор вышел, четыре охотника бросились одновременно на меня. Я даже не знаю, когда он им мог сказать…
Я посмотрел на тело мальчика и подумал, что вся глупость, бывшая на Земле, неизбежно повторится на Ивери. Что разочарование будет двигать наши же фигуры против нас. Как в свое время гвардейцы смещали правителей, так и местные правители, поняв божественную власть, будут стремиться избавиться от богов.

О смерти правителя объявлял Тису я сам.
Я произнес трагическую речь, что бывшие хозяева Боевого Зверя дотянулись-таки до благородного правителя и подло умертвили его. Я произносил его имя, и народ, обступив капсулу, ставшую уже обыденной, плакал. Плакали все. Дети. Женщины. Охотники. Старики. Даже я плакал. Искренне. Мне было жаль мальчишку, который вдруг решил избавиться от богов за своей спиной. И не рассчитал силы. Ему бы нас «снять», когда мы выходили в полуобморочном состоянии из капсулы. Ему бы подсыпать яду нам в пищу, тем более что мы уже начали есть местные продукты и только в поездках продолжали питаться концентратами. Ему бы… И не стало бы нас. Но он, выйдя, объявил о том, что больше не подчиняется нам. Благородно, наверное… Но этого было достаточно…
Я говорил, что адские звери проникли в замок и убили пятерых, включая правителя. Нет, его жена, носящая под сердцем ребенка, не тронута. И скоро у Тиса появится новый законный правитель. А до этого времени регентом, его замещающим, становится известный всем своей справедливостью и разумом глава рода Атаири.
Старик, не скрывая своих слез, поднялся к телу Инты, уложенному на помосте, и принес клятву, что не позволит стране пропасть в пучине бед и развале. Что бог, великий Прот, будет на его стороне в делах по укреплению государства.
Когда он, рыдая, упал на тело мальчика, заплакали даже рабы. Я стоял и думал про себя, что менее лояльного мне правителя, чем Атаири, было сложно придумать. На нем настоял Игорь, сейчас пьющий в арсенале – в одиночку, с излучателем в руках. Все знали отношение Атаири к богам. Все знали его отношение к Боевому Зверю Игорю. Назначая его вместо Инты, мы признаем его заслуги и снимаем с себя подозрение в убийстве правителя. Кстати, нами же помазанного.
Я согласился с тем, что Атаири и правда пользовался всеобщим уважением. Его сын был нами поставлен старшим в рыбачьем поселке. Он представлял большинство жителей Тиса как глава их рода. И так далее.
Вытащенный Игорем из капсулы проигрыватель играл на весь поселок торжественную печальную музыку, и людям, до этого знавшим лишь примитивные дудки и трещотки, она казалась хором великих людей, что пели в долинах Рога во славу присоединившегося к ним величайшего молодого правителя.
Немедленно была произнесена присяга Игоревыми курсантами новому правителю. А он в свою очередь присягнул мне и жителям Тиса в том, что когда родится наследник у королевы и достигнет ответственного возраста, он, Атаири, немедленно передаст ему власть. Я же про себя молился тому, чтобы у королевы вообще хоть кто-нибудь родился и чтобы этот «кто-нибудь» дотянул до ответственного возраста.
Ночью случилось необычайнейшее явление для Ивери в этих широтах. Северное сияние. Народ окончательно поверил в идею, которую я ему выдал. Мол, даже звездный ад признает, что умер величайший из людей. Достойнейший, несмотря на молодость, правитель.
Ночью над Тисом стоял даже не плач, а вой. Ужас, казалось, проник в сердца жителей. Пока я в недоумении готовился к худшему, Игорь мне пытался втолковать, что и на Земле такое не было исключением, и когда вождь умирал, люди в панике перед будущим теряли последние остатки самообладания. Особенно если при правителе был хоть какой-то порядок, который с его уходом мог превратиться в хаос. А то, что происходило с тисскими лагги, было похоже именно на панику. В таком же состоянии находился и Атаири. Одного взгляда на старика было достаточно, чтобы понять: он не готов к серьезному разговору. Мы решили отложить инструктаж нового правителя Тиса до утра.
Спали с Игорем по очереди. Я с десантным излучателем, в броне и в шлеме занял позицию на крыше и стоял на вахте до середины ночи, он – до самого утра. Северное сияние длилось до зари. Оно, кажется, и позже продолжалось, только вот из-за света солнца перестало быть видимым.
В полдень началась новая эра Ивери. Началась она с того, что все аккумуляторы для излучателей разрядились без возможности восстановления. Батареи для проигрывателя тоже накрылись. Мой браслет-охранник также стал бесполезным. Часы замерли на шести вечера по Гринвичу и двенадцати с мелочью утра по-местному.
Сомнений, что это Орпенны сутки облучали планету, у нас уже не было. Игорь, выматерившись, пошел вручную вскрывать капсулу. Брелок дистанционного управления запорами отказал, так как работал на батарее.
Когда Игорь набрал код на панели и вскрыл капсулу, мы, запершись в ней, первым делом проверили все батареи, оставшиеся внутри корпуса. Хоть их и остался всего десяток для легкого оружия, нам они доставили больше радости, чем все еще функционирующая капсула. Экраны и броня корабля отразили неведомое нам излучение, и в нашем распоряжении теперь снова было оружие. Мало, конечно, и только легкое, но оружие, равного которому больше не было на всей Ивери. В том, что батареи излучателей гвардии Апрата разряжены и что они, как и мы, не смогут их зарядить, мы даже не сомневались. То, что произошло с накопительными элементами, кроме как фантастикой у нас назвать не получалось. Зарядники капсулы не отказывались их пополнить. Они просто не узнавали в них аккумуляторы. Короткого замыкания не случилось – сработала автоматика, но мы долго затылки чесали, вспоминая все ругательства в адрес Орпеннов.
Развернули оптику на орбиту и потратили почти весь день на поиски Матки. Не нашли. Уже на следующее утро мы знали точно: ее на орбите не было. Она нам оставила «подарок» в виде негодных к эксплуатации батарей и ушла в открытый космос в одном ей ведомом направлении.
Это известие принесло и радость, и облегчение. Хотя при таком раскладе могли вернуться наши сограждане с их бредовой идеей колонизации Ивери. Но это разные вещи… Зная, что можно ожидать самого плохого от ВКС, мы совершенно не могли даже предположить, чего хотят Орпенны.
Решив, что в любом случае у нас теперь есть немного времени исключительно на наши нужды, мы позвали на совет Атаири.
Вот в чем его коренное отличие от Инты. Старик знал, что, не покорив племена лагги, нам нечего соваться в другие места. Оставлять впритык к столице дикие племена ни мы, ни он не желали.
Он, кстати, вопреки ожиданиям, и план расширения империи на восток одобрил. И даже укрепление Тиса. Мы недоумевали. Самый ярый противник наш, став у власти, был с нами согласен по всем пунктам. Лишь десять лет спустя он, сдав власть, скажет нам честно, что не питал иллюзий относительно нас и знал, что, восстань он против, мы его уничтожим. Он всю оставшуюся жизнь хранил тайну, что, падая на тело Инты, смог рассмотреть рану правителя. И рассмотрев ее, больше не верил нам. Даже слепцу было ясно, что это ранение нанесено с близкого расстояния. В чем у него была позже возможность убедиться окончательно. Тела четырех охранников, вынесенные из замка, были не просто убиты излучателем, на одном он нашел след от удара рукоятью. И конечно, сам факт, что кроме нас никто не видел демонов со звезд, не оставлял сомнений в правильности его мыслей.
И он соглашался, видя, что теперь и я, и Игорь не расстаемся с излучателями на поясах. «Ведь прорвавшись один раз в замок, демоны со звезд могут прорваться и второй раз», – говорили мы. Он не знал, что мы пообещали друг другу не убивать Атаири, даже если тот что-то разнюхает или о чем-то просто догадается. Мы продумали план его отстранения и приведения Тиса под прямое божественное правление. В конце концов, Ролли совмещает, так чем же мы хуже? Мы планировали в случае чего перевести Атаири из правителей в советники, кем он раньше и был, управляя мирной жизнью городка.
Траур продолжался пятнадцать дней. Уже на третий мы похоронили Инту посреди площади, и Игорь не торопясь, за пару дней, из огромного черного камня, обработанного излучателем, соорудил обелиск. Выгравировал на нем портрет Инты в шлеме десантника и выкрасил линии гравировки серебристой антирадиационной краской, которой было в достатке на корабле. Получилось здорово. Королева первой положила цветы на могилу. Начали прибывать гости из наших городков и поселков, чтобы посочувствовать королеве и поклониться памятному месту. Я напряг Игоря, чтобы он что-то подобное сделал и на кургане павших. Он согласился, но сказал, что сделает позже. Я не торопил.
Для первого похода в лес мы собрали три сотни охотников. Этого было, без сомнения, мало. Но с ними отправился я. Готовились к походу более чем тщательно. Кузнец и его помощники не разгибались в кузне, пока каждый из отправляющихся не получил латы на ноги, на руки и, конечно, пластину на грудь. Потом в этом обмундировании Игорь гонял весь экспедиционный отряд, за месяц добившись, чтобы они в нем чувствовали себя более-менее удобно и привычно.
В вооружении к копью и мечу добавили обязательный лук и сорок стрел со стальными наконечниками. Металл шел исправно из предгорий, и мы не жалели его. Лучники из охотников получились не ахти какие: охота с луком и его боевое применение – не одно и то же. Да и луки изменились. Не из тонкой хворостины теперь они были, а именно из деревьев великого Прота, то есть меня. Тяжелые и крупные, они не оставляли шанса. Главное – попасть. Мы запретили пользоваться ядом. Понятно, что именно с ним мы столкнемся в лесу, но сами мы должны отказаться от непременного убийства. Иначе мне одному легче все леса выжечь. Нам нужны рабы и воины. Для этого не обязательно убить. Лучше принудить к сдаче.
Забрав с собой весь запас универсального противоядия, я повел более-менее подготовленный отряд в леса.

За мое отсутствие Игорь должен был проконтролировать доставку камня из недалекого карьера, а к моему возвращению начать реконструкцию замка.
Мы решили увеличить его площадь и, естественно, укрепить. Стены по плану намеревались сделать в три шага толщиной. На весь проект решили выделить год и пять сотен постоянных работников. Начинать же приходилось с сотней рабов и двумя сотнями вольных, которым платили за труд питанием и десятью монетами в месяц. Руководить доставкой материалов и постройкой взялся сам Игорь, а в помощники ему пригнали трех рабов из речного народа, что раньше строили дома в Ристе.
Атаири поручили сделать контрольную поездку по городам и весям с проверкой настроения и лояльности после смерти Инты. Он решил начать с Ристы. Мы согласились. Пусть посмотрит. Игоря интересовали две недостроенные фелюги. Меня – возобновившаяся торговля с Апратом. В Ристу приходили купцы всех народов, но основным покупателем стал вечно воюющий Апрат. Ему продавали все. И меха, и продукты питания, кроме рыбы, разумеется, ее у правительницы Ролл самой было в избытке. Продавали лес. Это наше новшество. Раньше им было выгоднее вгрызаться в леса диких орд, но после потери преимущества в оружии – излучатели-то накрылись – они призадумались, и Ролл довольно быстро подписала указ о закупке строительного леса. Мы же теперь получали от них доспехи в необходимом для гарнизонов количестве. Наши кузнецы еще не производили ничего достойного, хотя и честно пытались. Также стало популярным заказывать и другую ковку у Апрата. К примеру, железные бочки и решетки. Им только реку переплыть, а нам-то до Ристы лесами товар тащить. А леса неспокойны. Второй год война идет между родами. В общем, все были довольны нашими крепнущими связями с Апратом. Особенно я.
Игоря же порадовал прибывший посланник от Ролли, передавший мне ее письмо, в котором она интересовалась ненавязчиво, какой срок работы батарей в излучателях и по какой причине зарядное устройство их больше не распознает. Я, пересмеиваясь с Игорем, написал честнейший ответ насчет Орпеннов и их «поливки» планеты. Внизу не без ехидства добавил, что в случае проблем пусть обращаются: мол, у нас еще десяток батарей жив. Как доказательство нашего превосходства в военном плане мы отправили ей один аккумулятор для ручного излучателя. Этим Игорь показывал наше превосходство, а я искренне надеялся, что аккумулятор будет у нее и она сможет в критическую минуту защитить хотя бы себя. Я еще питал надежды на дружбу с ней.

Вообще мысли о Ролли довольно неплохо скрасили мне вечера у костров во время похода на лагги.
Первое племя, что мы покорили, было для нас неинтересно в принципе. Женщины и дети. Старики. Десяток охотников. Боя не было. Мои доспехи уже были знаменитостью. Построив весь род в колонны, мы направили его с десятком верховых охотников в Тис. По прибытию мальчиков отделят от остальных, как решил заранее Игорь, и поселят в Академии: туда проводился новый набор. В отличие от предыдущего, Игорь решил в этот раз набрать четыре сотни охотников для обучения. Две сотни взрослых и столько же молодежи. Надо было их ему поставлять. Из этого рода он получил человек пятьдесят.
Спустя неделю движения на юг мы наткнулись на род, что шел, а точнее бежал, от преследования в Тис. Они еще не знали о том, что великий Инта скончался, но были наслышаны о мудрости Атаири. Мы пропустили их, не обращая в рабов. Пусть идут. Нас интересовали те, кто их преследовал. А преследовала их группа охотников, вряд ли меньше моей. Бой, затянувшийся в лесу до вечера, представлял собой некую игру в догонялки. Наши всех, кого могли, поймали, и я порадовался улову. Я почувствовал, наверное, тот самый дикий и бесчеловечный азарт белого охотника на рабов на африканском побережье семнадцатого века.
Человек сто было пленено. И все до единого охотники. Хороший улов. Повязав всех в единую колонну, мы отправили их в Тис. С ними послали два десятка пеших и десяток охотников на керах. Из курсантов, взятых в поход, у меня оставалось около полутора сотен. Остальные – простые охотники. Я с такой армией не рассчитывал много сделать, но когда на исходе второго месяца похода мы столкнулись с родом Торкана, я понял, что пора завязывать вообще с этой экспедицией. Род Торкана даже, кстати, не из лагги, которых мы шли покорять. В схватке с этими, без сомнения хорошими, бойцами мне впервые пришлось взяться за излучатель, а мои потери составили больше тридцати человек.
Торканы жили в большом поселении, лес вокруг которого на несколько километров был вырублен, и освободившееся пространство было отдано под распаханные поля. Оседлые дикари, охотники и крестьяне. В поселении уже знали о нашем приближении. Еще бы! Только на подступах к селению мы положили сотни две торканов, пытавшихся помешать нам форсировать лесную реку.
Когда мы вышли из леса, над нами смеялись из-за ограды поселка. Что такое около полутора сотен, что у меня остались? Да еще я и обращенных в рабство захваченных на реке воинов привел обратно. Вот хохма! – считали, наверное, они… Когда раскрылись ворота и на нас без всякого порядка бросилась толпа сотен в пять, я слез с лошади и сжег всех, кто не упал вовремя. Я так был измотан предыдущей стычкой и расстроен малостью отряда, что не жалел никого. Не упал передо мной? Извини, так получилось…
Увидев, что случилось, торканы взвыли. За секунду многие лишились кормильцев, мужей, отцов, братьев. Я, не давая им опомниться, поспешил к частоколу. Торканы спохватились, когда я и моя гвардия – сотня учеников Игоря – были всего в нескольких десятках метров от ворот. Остальных своих охотников я оставил сторожить пленников, посчитав, что и так справлюсь с задачей. Но ворота передо мной закрылись, и в нас полетели камни и стрелы. Мы даже не думали отступать. Я настроил излучатель и снес ворота с частью деревянного забора. Дым, горящие щепки и грохот раскалываемого температурным перепадом дерева. Заряда оставалось совсем чуть-чуть, но я не жалел его ради эффекта.
Снова вой ужаса, боли и страдания. И снова он меня ни капельки не тронул. Мне было уже плевать, сколько кого и где гибнет. Несколько месяцев блужданий по лесам и стычек вымотали мне душу окончательно. Когда дым разошелся, а пыль осела, я и мои гвардейцы стояли перед воротами. Сотня готовых сражаться с тысячами, с сотнями тысяч, хоть со всей планетой. Я убрал в кобуру оружие и вытащил мачете Инты. И уже хотел скомандовать атаку, когда из ворот начали выходить обожженные и оглушенные люди и, чуть не доходя до нас, валились на колени.
Ожидая подвоха, мы не двигались, пока сам глава рода не вышел и не встал передо мной на колени.
– Приветствую тебя, великий бог Прот, – только и сказал он.
Я посмотрел на говорившего – крепкого охотника – и сказал:
– Хорошо, что ты знаешь меня.
– Кто не знает хозяина копейных лесов и того, кто бросил вызов империи пассов. Того, кто уже повелевает почти всем берегом великого Иса.
Это он соврал, чтобы сделать мне приятное. Мы и четверти берега не заняли. Но я его понял.
– Ты знаешь, зачем мы пришли? – спросил я устало.
Охотник кивнул:
– Я наслышан, что ты уводишь в свой священный город людей и они уже не возвращаются оттуда. К нам ты пришел, потому что тебе нужны сильные охотники и моя земля.
– Ты хозяин всего этого?
Охотник кивнул и сказал:
– Мой род. По праву, данному нам богами.
– Я пришел взять обратно ваше право на время. С этого момента вы входите в империю Тиса. До тех пор, пока я не сочту, что вы выполнили возложенное на вас. Веди нас в свое селение, пока я не предпочел просто сжечь его.
И мы вошли. Следом вошли те, кто раньше входил сюда свободным.

Поселение торканов называлось Торк. В принципе, логично. Оно оказалось даже больше, чем я предположил, впервые увидев его ограду. Я был доволен тем, что этот городишко, вполне укрепленный, так недорого нам достался. Имея укрепленный поселок на границе владений можно было уже не думать о строительстве поселений или крепостей для контроля территорий. В принципе, пора было рисовать новые контуры владений на пластике карты. Осмотрев селение и его запуганных жителей, я попытался успокоить их речью о великом счастье, что было даровано им, жалким людишкам, – служить мне, великому Проту. Не видя особого энтузиазма, я усмехнулся и прекратил агитировать. Тем более горло болело.
Обосновавшись в деревянном доме бывшего главы рода и разместив с собой часть охраны, я просто завалился отдыхать, даже не отдавая необходимых в таких случаях распоряжений. Паренек, сын правителя Атиса, что при мне стал первым помощником, позаботился обо всем сам. Не спеша и не мешкая, гвардия заняла лучшие дома поселения в его центральной части и выставила круглосуточные посты. Выселенных жителей вежливо попросили не путаться под ногами. Захваченных охотников загнали в загон для скотины и, естественно, тоже поставили охрану с луками и копьями. Все-таки охотники. Кто знает, чего ожидать от них.
Неделю мы отдыхали и жировали на запасах Торка. Я так замотался от этого похода, что решил повернуть обратно. Но сама мысль, что столько же теперь идти до Тиса, ну, может, чуть меньше, меня пугала до жути. И я послал верховых к Игорю с требованием подать мне капсулу.
Верховые возвращались в Тис месяц. По дороге на них нападали и всячески пытались умертвить. Но бывшие курсанты бодро отказывались от предложения скорой дороги в долины Рога. Позже за то, что они все-таки добрались до Тиса, я их наградил.

Глава 11

Игорь был у меня спустя месяц.
– Ты хам! – сказал он мне вместо приветствия и не пожелал выслушать мои хвастанья о том, что за месяц я завербовал три сотни охотников среди торканов.
– Это еще почему? – удивился я обиженно. Ну ладно, назвал бы бесчеловечным подонком, но при чем здесь «хам»?
– Когда я в Ристе задыхался на кровавых улицах, я тебя не просил провести мне эвакуацию.
Напомнив, что тогда мы еще не так обнаглели, чтобы капсулу в нашей столице сажать, я повел его показывать результат своих месячных трудов.
Итогами рейда мы оба были не очень довольны. Две тысячи рабов – это капля. Восемь сотен новых поселенцев в Тисе – это даже меньше капли. А то, что он, Игорь, еле забил двести мест Академии, вместо намечавшихся четырех сотен, – вообще трагедия.
Я только плечами пожал.
– Надо изменить тактику, – уверенно сказал этот знаток.
Я снова пожал плечами. Меняй, мол, если знаешь как. Игорь был недоволен моим равнодушием. Он вообще был мало чем доволен в те дни. Но то, что мы теперь хоть на какое-то расстояние отодвинули опасность от Тиса, его все-таки проняло, и он для приличия сказал: «Ну и замечательно».
Оставив всех воинов под командованием Тирка и отдав указания снарядить караван из пленников и ценностей, мы с Игорем улетели в столицу.

В Тисе мы отметили на карте Торк и уже официально на улицах города перед жителями объявили о его присоединении. Порадовали, что караван с новыми рабами должен прийти спустя пару месяцев и тогда по сложившейся традиции часть наших рабов будет освобождена. В принципе, я был доволен, что жители Тиса начали воспринимать наши успехи как свои собственные. Даже рабы одобрительно загудели, услышав о предстоящем массовом освобождении.
Вечером мы затащили Атаири на совет и потребовали его мнения о том, как нам быстро достичь населения в тысяч тридцать и иметь охотников тысяч десять.
У него глаза на лоб от таких цифр полезли. Но совет он дал. И мы согласились, что это единственный способ.
В разные стороны были разосланы верховые. Отныне объявлялось, что все лагги обязаны подчиняться Тису. В противном случае мы уничтожим род, отказавшийся признать наше правление. В качестве заверения в лояльности каждый род должен прислать десять охотников для службы Тису. Война между родами теперь запрещена. Все споры они обязаны выносить на суд правителей Тиса. В противном случае – полное и безжалостное уничтожение сопротивляющихся.
И лес лагги замолк на целый месяц. За это время удачно распространились вести о завоевании Торка и о других подвигах моего отряда.
Смысл объявления был в том, что мы теперь хотя бы знали, с кем нам воевать, а кто и так согласен с нашей властью.
Всего наши гонцы пригнали более четырех сотен бойцов. Это означало, что сорок родов, скорее всего только ближние, согласились с нашим правлением и признают наш суд. Мы были довольны. Это мы считали только началом.

Сезон дождей прошел, так скажем, не скучно. Я или Игорь с боевым отрядом в четыре сотни воинов объезжали роды и улаживали споры. Оказывается, к нам присоединилось много разоренных семей, которым нужна была защита. Мы ее предоставляли за налог в сотню мелких шкурок, десяток крупных и десяток воинов ежегодно. Скажете, ерунда? Важна не сумма, а факт. Призыв в армию делали только весной. До середины зимы было решено определять будущих Игоревых учеников. Теперь уже не хватало мест для обучающихся, и Игорь еще больше ужесточил отсев курсантов. Пока он там готовил коммандос, я разгребал проблемы с непокорившимися родами.
Кто обычно не покоряется? Правильно, сильные. Так что это было еще то приключение. За мной всегда водился такой грешок: я называл вещи своими именами. Помню, как Корона заверяла всех, что на Прометее в новом подземном городе будут проходить трудовые исправительные работы даже не мятежники, а те, кто подпадет под закон о бунтующих городах – пособники мятежников. Но на самом деле это были жители, не участвовавшие в конфликте ни на одной из сторон. Корона не прощает даже бездействия, когда ее власть под угрозой. Я же, когда шел на войну против непокорившихся племен, велел передать им просто: выживших не будет, если к моменту моего появления они не прекратят дурью маяться. Не выживет из их родов никто, чтобы даже духа бунтарского не осталось в тех местах, где они обитали. С перепугу против нас объединились четыре мощных рода, один из которых постоянно весь лес баламутил и был причиной многих проблем ставших под наше владычество семей. Причем, не сильно веря в успех войны против богов Тиса, эти лагги всерьез подумывали уйти от нас, форсировав Ис. Покорив их практически без сопротивления, мы немедленно уведомили Ролли, что теперь опасность со стороны лагги для нее снята. На что спустя две недели получили резонный ответ, что она смущена увеличением опасности со стороны самого Тиса. А ввиду ее беззащитности – она напомнила про разряженное оружие гвардии – это смущение превращается в страх. Я втайне от Игоря послал ей заверения, что мы еще не готовы ее атаковать. Не знаю, насколько ей стало от этого легче.
Только самая восточная часть лесов лагги была нам не подконтрольна. Но в нее соваться – три месяца на поход только туда потратить. Решили отложить это дело до полного и окончательного подавления речного народа на нашей стороне реки.
Тогда же зимой мы усилили закупку, а позже занялись и разведением керов. Теперь у нас было две конюшни в Тисе, одна конюшня в поселке металлургов, одна в Ристе и еще одна малая в Торке. Так что всех заканчивающих Академию мы без особого напряжения посадили в седло. Появился летучий отряд для подавления мятежей, уничтожения банд и быстрого реагирования на возможное вторжение.
Игорь к концу зимы ускоренно готовил выпуск четырех сотен курсантов. Я с сомнением смотрел на тех, кого насильно запихнули в Академию вторым потоком в двести человек. И не только потому, что слабо верил в возможность научить чему-либо за несколько месяцев. Но и потому, что это были сплошь торканы, и они мало хотели как учиться, так и воевать за нас. Я предложил сослать их на войну с речным народом и банально положить их там всех до одного. Игорь разозлился и пообещал мне, что они будут воевать с речным народом, даже если не хотят. Они пойдут туда и вернутся, иначе на хрена он, мастер-наставник, тратит время. Я пожал плечами и сказал ему, чтобы он делал так, как считает нужным.
В день, когда кончились дожди, Игорь во главе тысячного соединения вышел к Ису.
Эта армия нужна была ему не для подавления сопротивления, а для демонстрации силы в покоренных городках и поселках, где отчаянно распускались слухи, что это сотая часть армии Тиса. Мне понравился его отчет по Ристе. Там армию чуть ли не с цветами встречали. Тис дал возможность Ристе богатеть и жиреть на торговле с Апратом и лагги. Да и морской народ был вынужден теперь торговать с нашей разросшейся империей либо в самом Тисе, либо в Ристе.
На рейде Игорь видел десяток кораблей торговцев. Два из Апрата, третий – их же боевая галера сопровождения. Остальные – торговцы пассы. По заключенной между сторонами договоренности Риста считалась безопасным для торговли городом. Пути к нему не перекрывались, и атаки на торговцев не производились. Вот ниже, да… там уж буйствовали и пираты Апрата, и их регулярные войска.

Главная новость того года – это рождение наследника престола Тиса. Королева разродилась мальчиком ко всеобщей радости империи и злобе врагов. Врагов как бы не было, но мы их знали в лицо.
Поздравления нам прислали с послами даже варвары запада, которые терроризировали Апрат. Они правдами и неправдами пробились в Тис и настаивали на заключении союза с нами против Апрата. Мы перенесли этот вопрос на следующий год. Сказали, что Апрат нам не друг и знает об этом, но пока мы не готовы к войне. Если бы вы знали, как тяжело мне далось отговорить Игоря, схватившегося за эту идею. Он прав, конечно, в своих доводах: мы моментально растекаемся по другому берегу Иса, с ходу берем Атис и начинаем войну с морским народом. Я со всем согласился, лишь попросив подождать. Под незлобные смешки по поводу моей влюбчивости я получил согласие и Атаири, и Игоря на отсрочку этого вопроса.
После рождения ребенка и королева принимала участие в совете, но она очень мало говорила и всегда только о проблемах населения.
Вторым по значению достижением было то, что после похода Игоря мы вышли к территории пассов. Он говорил, что видел даже сверкание их доспехов. Ни у нас, ни у морского народа сомнений не было, что война более чем возможна, и все готовились к ней. У нас не было разведки в их стране, а они знали о нас все. Стоило огромных трудов удержать в секрете то, что мы заложили строительство нашего галерного флота в лесах, у рек, впадающих в Ис. Мастеров-корабелов перекупали за почести и деньги морского народа у Апрата. На откровенный увод мастеров получили ноту протеста от великой Ролл и долго улыбались непосредственности этой девушки. Не понравилось – возмутилась. В утешение я в который раз втайне от Игоря послал ей подарок – проигрыватель музыки с живым аккумулятором и двумя миллионами композиций. Ненавязчиво я вставил свой голографический портрет в крышку проигрывателя. Ответа не было, но подарок был принят. А на стапелях уже стояло в постройке семь галер.
Трудности возникали с вооружением галер. Соорудить баллисту ни для меня, ни для Игоря проблемы не составляло. И катапульту мы могли не торопясь, даже учитывая его всего одну руку, за недельку собрать. Но это, как сказал Игорь, было неспортивно. И вместо изучения метательных машин мы приступили к разработке огнестрельного оружия. Надо было видеть глаза Игоря, когда я ему красочно описал процесс добычи селитры. Он-то, дурачок, думал, что я хотя бы подозреваю, где на Ивери можно ее залежи найти. Игорь даже хотел передумать и вернуться к идее метательного оружия, но нам ли грязи бояться? В итоге выгребные ямы Тиса стали объектами стратегического назначения. Все их содержимое на специальных возах постепенно перевозилось за полкилометра от города в специальные ямы для дозревания. Над этими «складами» были построены навесы, защищающие ямы от дождя. Вонища с нашего селитряного заводика при сопутствующем ветре даже до Тиса добивала. Больше всего Игоря пугали сроки производства.
– Серьезно: от двух до трех лет? – не верил он.
– Ага, – кивал я. – Это если правильно технологию соблюдать. Вовремя поливать свежими отходами, беречь от дождя и прочего. Будь у нас реактивы или хотя бы бактерии нужные, было бы быстрее. А так…
– Вот и Иверь узнала слово «технология»… – смущенно сказал он.
Рабам, обслуживающим ямы, мы, естественно, не говорили, насколько этот труд затянется.
Чтобы сразу начать хоть какое-то, пусть незначительное, производство пороха, на поиски селитры поехал даже я. Причем, как выяснилось, я самый удачливый оказался в поисках этого… хм… вещества. Прошлявшись три недели вдоль отрогов гор Утренней Влаги, я нашел целый клондайк перезревшего гуано, уж простите меня за подробности. Белый налет со скал, со стен пещер и расщелин счищали всем отрядом. Наверное, мои охотники впервые в жизни занимались таким бредовым, по их мнению, занятием. Неделю безвылазно мы торчали там, пока по нашим следам не добрался вестовой с новостями от Игоря. Тот, плюнув на бесперспективность поисков, вернулся в Тис и ждал меня, чтобы объяснить моей божественности, что при побеге неплохо было бы карту полезных ископаемых захватить. Я посмеялся и продолжил работу.
Мы вернулись через месяц с мешками еще неочищенной окончательно селитры. Игорь, который по моему заданию в поселке металлургов наспех строил пороховые заводы и лабораторию, только руками развел, когда мы сдали наш груз работникам. Последних взялся обучить сам немного знающий в этом деле Игорь. Я объяснил ему процесс очистки, и он, скривившись, пообещал, что наберется терпения и сделает эту часть работы, раз из него такой плохой поисковик… селитры.
Где взять серу для состава, я и так знал без дополнительных приключений. Своим уже привыкшим к изысканиям отрядом я отправился в Туманные горы на место давно угасшего вулкана. Проходя мимо места, где я так долго прятал капсулу, до меня вдруг дошло: почему это я не занимаюсь поиском нужного с воздуха? Разозлился я на себя не на шутку. Вот говорят же, что в обществе тупых и сам тупеешь! В обществе охотников, у которых даже мыслей подобных не возникало, я и сам забыл о наших возможностях. Но не возвращаться же с пустыми руками!
Счастье наше было в том, что сера в воде не растворяется. Ползая по гигантскому безжизненному кратеру, мы лишь снимали верхний слой каменной и лавовой крошки, под которым находили самородную серу. Я только посмеивался, представляя, как бы я в случае отсутствия самородной добывал серу из сульфидов. Процесс, который перед глазами вполне вырисовывался формулами, для меня на практике представлял темный лес. Ну, можно было с помощью углеводорода выделять… Но где взять углеводород? И главное, как этот процесс потом дикарям доверить! Самому, что ли, вечно ее выделять? Помотав головой от этих страстей, я продолжил сбор серы в полотняный мешок, что висел у меня на спине.
С горем пополам, через зуботычины и русский мат, Игорь научил десяток аборигенов доводить ингредиенты до ума. И через неделю наша тестовая партия пороха была готова. Мы, конечно, посмеялись над ее количеством, но главное: пока сами все делали, мы смогли подготовить людей для продолжения производства.
Я почувствовал себя вполне довольным, когда охотники из моего отряда уже сами повели вольных и рабов добывать нужное для производства. Из Тиса я узнал, что процесс приобрел некую технологичность и спокойно идет без нашего участия. Перекрестившись, я поблагодарил бога за то, что пороховая лаборатория не взорвалась на первой же партии, произведенной без нас.
На пороховые заводы набирали только вольных. Прямо с семьями селили их в поселке металлургов. Там создали еще две лаборатории для производства пороха и одну – для отливки пушек. Потребление железа возросло, и через месяц мы осознали, что продаем значительно меньше металла. Поступления в казну сокращались, а тратить на наемный труд приходилось все больше. Пришлось в срочном порядке принимать меры. Заложили еще две домны. Довели по численности поселок металлургов до двух тысяч и присвоили ему статус города. С помощью рабского труда возвели стену и поставили замок. Пока в деревянном исполнении. Город назвали Рол. Я настоял сделать приятное Апрату, пока мы его не завоевали. Под хохот вывели на карте название. Уведомили правительницу Апрата и получили снисходительное «благодарю».
Теперь Рол давал нам столько железа, что телеги сплошным потоком шли в оба конца. От него до Тиса и обратно. От нас поредевшие телеги шли в Ристу. К следующему сезону дождей ввели гарнизонно-патрульную службу. К их ведомству относилась и охрана дорог. Без этого уже не представлялось возможным дальше торговать. Ведь с развитием приходит и жажда легкой наживы… Бандитов из бывших лесных охотников в округе развелось, что тех крыс. Слава богу, это были простые охотники. А если бы среди них оказались те, кто окончил Академию? Страшно представить…

В том же году закончили внешнюю каменную стену самого Тиса. Сооружение в общем-то не представляло собой ничего примечательного. И необходимости в нем особой не было, но так получилось, что надо было занять людей до зимнего сезона. А уже когда пошли дожди, в башнях и на стенах было установлено сорок шесть орудий. Мерзкие, короткие, на убогих лафетах, с дрянным порохом и картечью вместо ядер. Я плевался, глядя на них. А вот Игорь за сезон дождей на специальном полигоне воспитал сотню канониров. Среди них он отобрал пять виртуозов и создал в каменном бараке, пристроенном к стене, школу канониров. Я только головой покачал, видя, что там за месяц готовят всего двадцать пушкарей.
Забыл… В том же году в сезон дождей мы ввели форму. Покупали ее у Апрата. Специально заказали и потом шестью галерами их флота перетаскивали металл в расплату. Теперь нашим ребятам аборигены дали прозвище краснопузые.
В двадцать лет я и Игорь – он, понятно, раньше – поступили в училища Его Величества и принесли присягу. Именно с тех пор привычка к красной форме гвардейцев у нас в крови. Ну, мы и создали нечто подобное скорее под влиянием подсознания. Конечно, с учетом местного колорита и кирас, которые стали обязательны к ношению караульными.
Над лекалами работали я и Игорь. По ходу дела научили королеву. Она была поражена возможностями такого дела. И конечно, взялась попробовать сама. Она заказывала ткани в Апрате – ей по понятным причинам не нравилось грубое домотканое полотно Тиса, – а мы за них расплачивались железом. Но мы ей ни в чем не отказывали. Наверное, чувствовали вину перед ней и малолетним будущим правителем. Быстро освоив азы ремесла, королева уже через год открыла швейную мастерскую. Когда у мастерской стали получаться достойные вещи, она пришла к нам и потребовала, чтобы мы закупали форму у нее. Чуть не рассмеявшись от таких речей, мы пообещали подумать. Может быть, они могли и лучше пошить, кто знает, но первую и следующую закупку обмундирования мы произвели все-таки в Апрате.

Надо сказать об Атаири. Он был несомненным хозяйственником. Произведя вырубку вокруг Тиса, он привел поля в порядок и подготовил их к последующему посеву. Мы рассчитывали на него и всерьез считали, что должны получить достаточный урожай. А с учетом поставок из Торка и от Десятника, который развел в степи бойкую торговлю, мы могли выступать на равных с морским народом в поставках не только металла, но и продуктов питания.
Атаири также замостил все улицы и площади Тиса бутовым камнем, и я только диву давался, как он смог столько его натаскать. Мало того, он открыл что-то вроде строительного магазинчика. Теперь торговцы, осевшие в Тисе, а таких стало немало, могли заказать и дерево, и камень для постройки и обкладки своих домов. Также я частенько видел, как у него покупали дорогие тесаные плиты, и задавался вполне логичным вопросом: не пора ли провести ревизию торговой деятельности временного правителя? Несмотря на новые стройки и перестройки старых зданий, все они еще укладывались в окружность, очерченную стенами города. Никто не спешил селиться под стенами, где можно было подвергнуться ночному грабежу или того хуже… Решая эту проблему, я приказал построить в полукилометре от городских стен несколько так называемых застав. И хотя дежурство на них велось круглосуточно, это не давало желаемого результата в расселении людей за стены города.
Еще под влиянием Атаири в городе добавилось одно огромное здание. Это был склад. Точнее, целый двор складов. Именно сюда теперь поступала на сортировку вся дань от вассалов империи. Здесь вечно воняло плохо выделанными шкурами и испорченными продуктами. Работать на складе за десять монет в месяц считалось привилегией. И не потому, что работникам часто перепадали некондиционные, не годные для продажи пассам и Апрату шкуры и грубые ткани, а еще и потому, что это считалась служба правителям Тиса. Полагался синий кафтан и за каждый год выслуги по монете к жалованью. Также даровалось право, как и охотникам, носить клинок. Правда, во время работы все оружие сдавалось на проходной. Так уж повелось.
Эти преобразования за два с половиной года радовали мне и Игорю сердце. Тис еще не был похож на столицу империи, но по негласному договору мы не собирались ее переносить ни в один из завоеванных городов. Идея Атаири сплавить нас в Ристу была заклеймена как предательство интересов империи. Атаири покачал головой и ушел по своим делам, а Игорь выразился так: «И в этот раз не обломилось». Я усмехнулся, но подумал, что Атаири хороший глава города. Насчет империи он был слабоват, но с нами в подмоге и с ней справлялся.

К концу третьего сезона дождей, что мы пережили на Ивери, у нас была армия. Многие сказали бы, что это ерунда, но мы назвали ее армией. Две тысячи регулярных войск. Именно столько бросили против нас пассы, посчитав бандой, напавшей на их торговый пост. Пять сотен гвардейцев-офицеров. Каждый в бою с дикарями лагги стоил пятерых, а в бою с речным народом – четверых. С другими мы еще не воевали. Все гвардейцы до единого были на лошадях. То есть керах. Каждый боец, где бы он ни находился, в гарнизоне Ристы или в деревянном Торке, был обеспечен провиантом, койкой, питанием для лошади и сменной одеждой для себя за счет казны Тиса. О! Нам приходилось туго, поддерживая их благосостояние. Треть доходов Тиса шла на армию. Доходы других городов мы на содержание войск не распределяли.
Кроме моих любимцев гвардейцев, у нас было три сотни охотников, обученных стрельбе из орудий. У нас было четыре сотни пушек. Полсотни в Тисе. Около сотни защищало наш самый крупный торговый город Ристу. Тридцать обороняло Торк от восточных лагги, повадившихся грабить караваны с данью. Две батареи по двадцать пять пушек стояло в поселке Десятника.
Кстати, он, конечно, молодец. Втихаря, пока мы его не дергали, он выкрал из Наема секрет стекла и теперь самовольно дул там посуду и лил стекла. В перестроенном дворце мы намеревались ставить именно его стекла, а не покупать, пусть и лучшего качества, у Апрата.
Богател наш Десятник не по годам, а по часам. Нашел обходной путь до Ристы и, пока его не поймали за руку, гонял туда караваны на свой страх и риск. Мы вынесли ему предупреждение, а потом, не сговариваясь, похвалили за предприимчивость. Одно дело – нам бы пришлось когда-нибудь это производство налаживать, другое дело – это за нас сделали. Мы были искренне довольны. Он на радостях выпросил у нас вторую батарею пушек для защиты его стеклодувного поселка. Мы дали, велев официально приписать поселок к городку.
Потерял он, конечно, много от нашего контроля за его деятельностью, но был рад, что остался жив. Теперь его город платил, кроме хлеба, еще и монетами морского народа, полученными за стекло. В Тисе мы открыли лавочку, где богатые пассы да и уже появившиеся торговцы Апрата могли купить бокал за монету. Наши жители пока еще не понимали, зачем хрупкое стекло, когда есть дерево, при надлежащей обработке не рассыхающееся и не бьющееся.
В плане вооружения особое внимание мы уделили Ролу. Он стал нашим могуществом. Нашей экономикой и нашей перспективой. На его охрану мы впоследствии поставили еще сотню стволов. И, почти закончив каменную стену вокруг, были вынуждены расширять город. В окружности стены получился своеобразный выступ.
Все остальные произведенные орудия мы разместили на галерах и на верфях, спрятанных в лесах. Канониров на такое количество стволов, конечно, не хватало, но школа продолжала затыкать дыры наспех подготовленными охотниками.
Шесть наших новеньких галер подняли треугольные паруса к середине лета и, бороздя черные воды Реки, в кильватерном строю прошли парадом у речной крепости Апрата – чтобы лишний раз показать Ролли, что наш путь развития лучше, чем ее. Потом из принципа подошли вплотную к апратским Воротам Иса и дали залп из орудий. По ноте протеста мы поняли, что нужного эффекта достигли.
На каждой из галер было установлено две носовые и две кормовые пушки, стрелявшие ядрами. В галерах у самого днища были пороховые склады, забитые сотнями килограммов фасованного пороха. Это уже, простите, для тех, кто сведущ, – настоящая боевая флотилия. Плюс самые первые две наших фелюги, так и не ставшие торговыми судами, превратились в десантные транспортники. Без лишних рассуждений приступили к постройке военно-морской базы. Дело шло туго, и даже спустя год она еще не была закончена. Пирсы, рассчитанные на прием до ста кораблей, пустовали, а на берегу медленно строились фортификационные сооружения.
Кроме армии, у нас была гарнизонно-патрульная служба. В ней, по общим прикидкам, находилось до тысячи человек по всей империи. Охраняли дороги, торговые посты в глубине лесов лагги, несли полицейские обязанности в крупных городах. В частности, в Тисе их черная форма, заказанная в Апрате, становилась вполне обыденной. В принципе, в полицию шли все кому не лень: кто освободился из рабства или кто не нашел работу на более выгодном месте. Но основное количество жандармов отчего-то было из речного народа. Они не нашли себя как воины, не стали трудиться на рудниках и фермах. Не захотели идти во флот, что меня смутило. Плевали на коммерцию. Странный ленивый народец. Ну, хоть какая-то польза от них была.
Так что все это на силы самообороны это уже не тянуло. Основную задачу, которую мы ставили в тот год, – это увеличение активной армии до десяти тысяч. При таких войсках можно уже учить командный состав. Что Игорь с удовольствием бы и начал.

В первой декаде лета нас переселили в капсулу. Началась основная перестройка замка. До этого разнесенные вширь и укрепленные стены нам жить не мешали. Но пришла очередь самого здания. Теперь замок по нашему проекту становился трехэтажным. Позже намеревались поднять вверх еще две башни, символизирующие власть бога и власть правителя.
В капсуле нам жить надоело через неделю, и мы, демонстративно обидевшись на Атаири, что не мог нам жилье достойное в городе подыскать, решили отправиться на войну. Как первое со вторым связано – не спрашивайте. С кем можно воевать, не затрагивая коммерческих интересов? Только с нашим востоком. Причем, в отличие от предыдущих походов, в этот мы намеревались отправиться вместе. Я не хотел оставаться, потому что мне было скучно, а Игорь в шутку говорил, что он не хочет быть потом извозчиком Великого и Непобедимого Прота.
Мы стали готовиться к войне.
Это было красиво. В Тис собрались все вызванные гвардейцы-всадники. Со всех гарнизонов и поселков. Собрались уже приодетые пехотинцы. Красно-белые цвета формы и стальные цвета кирас были главными в те дни на улицах Тиса.
В поход взяли десять орудий. Четыре телеги арсенала для них. Пять телег обоза для гвардии и десять телег обоза для пехоты. Впервые мы взяли с собой шатры, чтобы не спать на открытом воздухе. Интересное время было. Наша армия шла на войну, как на праздник. Все радовались этим ярким побрякушкам и новшествам. Они жаждали встречи с врагом и побед. Завоеваний они жаждали. В главных домах городков висели карты с отметками наших территорий, и даже мальчики, бегающие по улицам, говорили, что скоро вся эта карта будет принадлежать им – Тисской империи. Даже те, кто только недавно присоединился к нам или был присоединен, гордились принадлежностью к империи бога. К моей империи.

К городку Десятника мы вышли на третий день бодрого перехода. Так быстро стало возможно передвигаться исключительно благодаря дорогам, что уже проложили караваны, шныряющие туда и обратно без перерыва. Прибыв в поселок, армия встала в поле под стенами и защитой пушек. А мы ночевали у нашего Десятника. Конечно, город изменился. Мы растаяли от восторга, когда во тьме на шпиле зажегся огонек. На вопрос, как такое сделано, Раст объяснил, что специально каждый вечер на шпиль поднимается ловкий мальчик и зажигает масляную лампу. Мы спросили: из чего делается масло? И получили ответ, что этот талант втихаря приторговывает жиром животных и растительным маслом. Мы в изумлении только головами покачали. То есть было достаточно дать прогрессу пинка, и он сам доберет все остальное? Мы, естественно, обложили его минимальным налогом, но он не расстроился, только посмеялся. Получается, что когда мы надумали ввести здесь налог, он первый придумал уход от него. Но наказывать этого массовика-затейника мы не могли. Рука не поднималась.
Утром, пополнив обозы у Десятника, мы выдвинулись в степь. С нами пошел преданный друг Десятника, чтобы указывать селения, платившие оброк Наему.
За три месяца жары и всевозможных напряжений мы присоединили к себе все селения оседлых степняков до самых границ Наема. Даже с его войсками сцепились, но огонь картечью по элите Наема, всадникам, отрезвили их командира и напомнили, что они имеют дело с империей под покровительством живого бога. На поле осталось несколько десятков всадников и пехотинцев. Наши войска просто отдыхали, пока те совершали перестроения и отходили. Скажу не без гордости, мы напугали десятитысячную армию Наема до безобразного состояния. Даже не мы, а последующие слухи, разложившие ее морально. И думаю, что если бы в наши планы на этот год входила война с Наемом, то я бы разгромил эту десятитысячную армию, даже не вынимая излучателя.
После полудня командир встретившегося нам отряда прислал парламентера с вопросом о цели нашего вторжения. Мы напомнили об ими же заявленных границах и сказали, что теперь они имеют счастье граничить с Тисской империей. Парламентер кивнул и умчался. Потом он вернулся и спросил, согласны ли боги встретиться с командиром для проведения переговоров.
Мы усмехнулись и сказали, что переговоры – удел послов, а не военных или богов. Мы добавили, что правитель Тиса Атаири с удовольствием встретится с послами соседнего государства. Но чтобы послы не забыли отметиться и получить эскорт в первом же городе на их пути. А то мало ли… Время перемен. Я усмехнулся, думая, как поведет себя Десятник, если к нему заявятся послы и потребуют охрану. Наверное, пошлет. А может, и даст требуемое.
Парламентер убрался, и мы провели полное патрулирование новых границ.
Пошатались по степи без особых подвигов и собрались обратно. До «родных» мест добирались месяц. Вот так далеко мы забрались! Игорь изматерился, страдая от жары в своей броне. Я смотрел на солдат в уже старой экипировке и сочувствовал им. Но скитания и трудности похода дали свои результаты. Я опять вспомнил про возможность передвижения по воздуху. Загорелся идеей создать дирижабли…

В Тисе нас ждал сюрприз. Послы от морского народа, речного народа с апратской стороны Иса, Наема… Даже от Ролли к нам прибыли два посла в сопровождении вычурных гвардейцев. Ну и конечно, от восточных лагги и дикарей запада.
Игорь, когда мы заперлись в капсуле, только хохотал, объявляя конгресс открытым. Я сам себе улыбался и думал, что многие из послов нас ждут уже несколько месяцев.
Вместо строящегося тронного зала все встречи назначили в аудитории Академии.
Первыми принимали послов Наема. Получили заверения в дружбе. Получили драгоценные камни, нетронутые ювелиром. Получили намек, что хорошо бы объединиться с Наемом, который задолбали северные варвары, приходящие из-за гор Утренней Влаги. Мы с Атаири почесали подбородки и сказали, что подумаем.
Атаири вообще молодец. Он еще до приема знал о каждом из послов все необходимое, включая цель прибытия. Наемцы убыли с заверениями о невозможности войны между нашими империями. Расстались – разве что не целуясь.
Следующими Атаири предложил принять Апрат. Мы хором отказались и попросили для начала что-нибудь не такое щемящее. Он нам и притащил шамана запада и его спутников. Нам поведали страшную новость, что великий Прот перестал быть справедливым. Мол, я поддерживаю Апрат, который нападает на беззащитных дедушек-лесовиков. Мы отложили этот разговор, попросив послов не уезжать, пока мы не встретимся с послами Апрата. Переселили шамана и его свиту из чистого поля, где они стали табором, в дом одного нашего купца. Купец вздыхал, но отказать не посмел. Послы обещали не людоедствовать в наших землях. Не знаю, насколько это успокоило торговца.
Наутро приняли пассов. Нам выразили протест против захода нашего флота в воды пассов. Мы искренне были удивлены, так как не знали ничего подобного, и просили их тоже не отбывать до разбирательства.
– Какого черта?! – орали мы на Атаири.
Старик ухмыльнулся и рассказал, что флот преследовал пирата, напавшего на корабли Апрата на рейде Ристы. По нему не рискнули открыть огонь в бухте из наших «сверхточных» орудий, но послали за ним три галеры. Остальные три встали на дежурство на рейде, чтобы больше такое не повторялось. Апрат не выдвинул претензий, но он, Атаири, заранее извинился за инцидент. Пирата не поймали. Наперерез нашим кораблям вышли галеры пассов, и после того, как те открыли огонь из тяжелых катапульт, наши бравые моряки их к чертям утопили, расстреляв в упор. Наш пострадавший корабль тонул, и все с него было перенесено на два других. Галеру облегчили, как могли, и дотянули до нашей территории. В данный момент идет ее ремонт. Место ремонта охраняет одна галера посменно с другой.
– Я правильно понял? – спросил Игорь. – У нас нет доказательств, что это пират пассов?
– Корабль зашел в их воды. Его не преследовал морской народ.
– Нет, подожди… – сказал уже я. – То есть можно сказать, что и не было там пирата?
– Как это – не было? – возмутился Атаири. – Вам подтвердят это в Ристе.
– Да, – согласился Игорь. – В Ристе нам это подтвердят. А как мы докажем, что наши не потопили его раньше или вообще не отпустили ко всем чертям? А в воды пассов сунулись на разведку?
– Но они сами видели! – настаивал Атаири.
– Может быть, – сказал Игорь спокойно. – Но нам скажут, что там никого не было. И что мы в шаге от войны.
Атаири, молодец, отреагировал мгновенно:
– Я объявлю набор в армию из тех, кто сейчас подходит к возрасту мужчины.
Сам того не зная, он хотел запустить механизм мобилизации.
– Не стоит, – я попытался успокоить его. – Еще не объявлена война, и наше преимущество пока неоспоримо. Но немедленно отправь приказ в Рол о том, что он теперь закрыт для торговцев. Все торги совершать под стенами города. Никого внутрь чужого. У нас там слишком много секретов.
Атаири все понял.
– Мало поможет, – с сомнением сказал Игорь. – Если надо кого завербовать, так это раз плюнуть. В их руках наша валюта. А для шпионов они ее могут наштамповать миллион.
Я кивнул и сказал Атаири:
– Пусть гарнизонная служба арестовывает любого, кто слишком много тратит, не зарабатывая столько. До выяснения источника дохода.
Атаири опять все понял.
– Может, это везде ввести? – спросил он.
– Нет, – категорически возразил я. – Это тяжелая мера. Она может ударить по торговцам. А их нам трогать нельзя.
Атаири ушел распорядиться о гонце в Рол. Через час к Осте ускакал преданный человек Атаири. Через два дня Рол запер свои ворота для всех, кроме имеющих пропуска – выдавленный символ солнца на железных пластинках. Через три дня у нас родилась контрразведка.
А мы тем временем приняли послов речного народа, жившего на другой стороне Иса и тихо долбившего так небезразличную мне Ролли.
– Мы видели вашу мощь, – заявили они после положенных приветствий. – Мы видели морских драконов, извергающих пламя. Мы поняли, что могуществу покровителей морского народа противопоставлено большее могущество. И мы смиренно просим вас о включении наших поселков и городов в вашу империю. Или о принятии нас под покровительство.
От такого мы онемели. Я уже хотел согласиться, когда Атаири сказал, чтобы и эти подождали нашего решения.
– В чем дело? – спросил я, когда послы ушли.
– В Апрате. Это немедленная война, – уверенно сказал Атаири. – Они не потерпят нас на своем берегу, так близко от их крепостей.
– Откуда ты знаешь?
– Именно поэтому послы Апрата здесь, – спокойно ответил Атаири.
Мы помолчали.
– Они знают о желании речного народа сменить покровителя? – спросил Игорь.
– Конечно. Они знают даже о том, что вы делаете на рассвете, не говоря о своих соседях, – не глядя на него, ответил старик.
– У них шпионы здесь?
– Торговцы… – неопределенно ответил Атаири. – Их не остановишь. Они в каждом городе есть…
Я покивал, понимая двойственность ситуации, и сказал:
– О’кей… зови этих послов.
Спустя час мы удостоили их пятиминутной аудиенции. И вот что сказал Атаири, нами наученный:
– Мне прискорбно вам сообщить, уважаемые послы, что ни ваши требования, ни ваши послания в этом доме выслушаны не будут.
Он выдержал паузу, давая осознать крутость поворота.
– У нас есть неопровержимые доказательства, что ваши торговцы ведут разведывательную деятельность на нашей территории. Узнают, вынюхивают секреты нашего народа. Подкупают стражу и жителей. Мы бы простили это морскому народу. С ними мы почти в состоянии войны. Мы бы поняли это от речного народа: они нас боятся. Даже от Наема мы готовы были ожидать таких мерзостей. Но ваша повелительница знает закон богов. У вас есть месяц, чтобы принести нам ее официальные извинения на бумаге и тем языком, что общаются боги. Через месяц и ни днем позже, если не получим ее послания, мы высадим на ваши берега нашу армию. Мы сожжем ваш флот, как сожгли и потопили часть флота пассов. Мы разрушим ваши крепости, даже не подходя к ним. Наши корабли вы видели. Вы знаете, на что способно наше оружие. У вас есть месяц. Спешите. Аудиенция закончена. Стража…
Гвардейцы буквально выперли возмущающихся послов. Они-то пришли угрожать войной, в случае если мы возьмем под протекторат другой берег Иса. А тут им в лоб – мы готовимся к войне.
– Прекратить всю торговлю с Апратом до дальнейших указаний, – распорядился я.
Атаири поджал губы, но кивнул. Еще бы, треть наших доходов была от торговли с Ролли. Но когда-то надо начинать войну. Или не надо начинать ее никогда.
После этого речному народу было объявлено, что мы берем их под протекторат с ежемесячной уплатой ими дани в тысячу монет морского народа. Послы ушли довольные: у них только с рыбы доход в пятнадцать раз больше, по сведениям Атаири. А уж продажа диким западным племенам металлического оружия, сделанного, кстати, из нашего железа, дает им возможность арендовать всю нашу армию. Решили вдогонку послать требование о рекрутах. И это прожевали. Что такое триста молодых людей в год, которые и служить по обычаю будут на родной территории?
Вызвали шамана западных варваров. Объявили, что мы поставили месячный ультиматум Апрату и по его истечении сможем что-либо сказать. Кажется, шаман был доволен осложнением в наших с Апратом отношениях. Он убрался, сказав, что прибудет через месяц и три дня. Мы благосклонно кивнули.
Вызвали восточных лагги и без церемоний приняли их в состав империи, обложив налогом и предоставив защиту от поджимающего с северо-востока Наема. Вместе с послами направили две сотни пехотинцев для восстановления статус-кво на границе и основания гарнизонов во всех крупных селениях. Вместе с ними направили десять гвардейцев, поручив им командование. Пообещали, что выделим из арсенала орудия, как только нам доложат о готовности к их приему хотя бы одного города.
Четыре сотни пехоты направили в Ристу для посадки на десантный транспорт и переправы через Ис. К ним присовокупили двадцать орудий, столько же канониров и столько же помощников. Сотню гвардейцев для управления этим стадом и отдельного оперативного отряда. Старшим вызвался уже проявивший в моем походе по лесам Тирк… ну, тот самый… младший сын правителя Атиса. Он из первого полноценного выпуска и вполне заслуживал быть командиром. По крайней мере, не рубака бездумный, старается головой думать. Игорь тоже одобрил выбор и согласился съездить позже для проверки, как там будет служба нестись.
Последними мы вызвали пассов.
– У вас есть выбор, – сказал Атаири. – Перекрыть Ис для пиратов или терпеть наше присутствие в ваших водах.
Посол склонил голову.
– Вы, наверное, не понимаете… – начал он. – У нас на границе сейчас сто две тысячи латников. Сорок тысяч конных латников. И мы готовы их бросить на вас.
Воцарилась тишина. Я переваривал цифры. В том, что посол не врал, я был уверен на сто процентов. Так не пугают – не имея за собой сказанного. Даже положив половину из ручного оружия и расстреливая с капсулы, мы не остановим лавину, и она, пройдя по нашей земле, камня на камне не оставит. Игорь решился первым. Он выступил вперед и сказал:
– За ту угрозу, что вы только что произнесли… я, лично, налагаю на вас дань в размере пяти сундуков ваших денег.
Они с послом друг друга поняли. Посол повернулся и вышел.
Я тихо заметил Атаири:
– Вот теперь объявляй мобилизацию. Во все стороны гонцов, чтобы предупредить о начавшейся войне.
Атаири, казалось в шоке, вышел. Я повернулся к Игорю:
– Лучших на границу… Как только враги перейдут рубеж, пусть во весь дух мчатся сюда. Распорядок на оборону. Ты в капсуле. Или нет… У меня это лучше получится. Я в капсуле. Ты командуешь обороной Тиса. Атаири уже ушел… Передай ему: весь провиант, что проходит мимо нас, складировать на войну. Кто бы мог подумать… Сто две тысячи…
– И сорок тысяч всадников… – добавил в не менее пораженном состоянии Игорь.

К обороне готовились суматошно и не понимая, собственно, будет ли на нашей стороне местное население или нет. Мобилизация ко второй неделе собрала в Тисском лагере двадцать пять тысяч. Игорь начал эту толпу натаскивать и вооружать. Еще неделя прошла, и мы чуть не умерли безо всякого нашествия…
Всю ночь шли тренировки по ночным штурмам укреплений одним ополчением. Утром ко мне, только улегся поспать, запросился срочно прибывший посол пассов. Я лично всю ночь тренировался на капсульном симуляторе, привыкая вести бой в одиночку, и, конечно, был зол. Разбудить меня, только чтобы объявить войну? Да я бы голову ему оторвал, если бы не увидел… пять здоровенных сундуков с монетами. Ну ничего себе покер… Вызвал Атаири и Игоря.
Игорь, тоже спросонья, только и сказал:
– Я прощаю и вам, и вашему народу оскорбление. Торговля возобновится. Вашим торговцам компенсируют потери, связанные с подготовкой к войне, льготами при торговле.
Атаири присел перед сундуками и, пересыпая новенькие монеты из ладони в ладонь, спросил:
– Почему?
Я и Игорь поняли его.
– Он не мог врать, угрожая нам такой силой. Мы, по его понятиям, не могли врать, что готовы к стычке с ней. Ну, если мы не безумцы. И наше требование пяти сундуков монет говорило, что мы более чем готовы к войне. Именно мы, боги, как боги и требуем. Он понял, что ради мести мы отдадим империю, но порубим всех в капусту. И еще на их землю придем.
– Если вы не безумцы? – зачем-то спросил у меня Атаири. – Понятно…

Через неделю прибыли одновременно и посол Апрата, и шаман западных варваров для переговоров на высшем уровне. Посол передал письмо и быстро свалил.
– «Я не понимаю, что вы имели в виду, говоря о шпионской деятельности на вашей территории. Я никогда специально не вела разведки у вас», – читал я вслух Игорю. – «Это серьезное и обидное оскорбление. Ваше оскорбление не может быть прощено. Я объявляю вам войну. Тем более что вы вторглись в сферу наших интересов, взяв под покровительство речной народ. Я честь и совесть своего народа. Я защитница его и не позволю вам беспрепятственно захватить нас. Повелительница Апрата, архипелага Вернова, страны Роска, богиня Ролл».
Мы грустно улыбнулись. Игорь только и съязвил, переиначивая:
– Круто. Это вам не фунт изюма. Где, кстати, страна Вернова, ты не знаешь?
– Я не знаю даже, где архипелаг Роска, – сказал я. – Кто из нас на войну идет?
– Ты, – уверенно сказал Игорь. – Это тебе она нравится. Ты скромнее будешь. А я там все кровью залью. До самоотвращения. Как когда-то в Ристе.
Я кивнул.
– Ты… это… пока я воюю, придумай либо самолет, либо дирижабль. Меня эти пешие и конные прогулки достали.
– Хорошо. Ты шамана докинешь до Ристы?
– Да, – кивнул я, – пойдет в обозе.

Глава 12

Настоящая война с Апратом началась только в сезон дождей. Огромным флотом и не менее огромным десантом они бросились на Ристу.
Я уже месяц как все обустроил по уму и пристрелял каждую пушку батареи. Стояли на якоре пять моих галер, шестая добралась-таки до верфи, и теперь там шел ее окончательный ремонт одновременно со строительством еще шести кораблей. Корабелы обещали спустить их на воду к концу зимы. Мои же галеры, оставшиеся в строю, теперь имели опытные экипажи, закаленные в частых стычках с апратскими моряками. Слава богу, они были в гавани на момент штурма. Обычно я отпускал их на юг пиратствовать в свое удовольствие. Таким образом я уже заполучил три галеры Апрата. Их сейчас тоже переделывали: устанавливали орудия, выделяли объемы под пороховые склады, готовили команды. Для подготовки новых команд даже забирали хороших моряков с моих галер. Мол, послужат примером следующим бойцам. Я только молча кивал. А еще мои галеры перевозили пополнение для армии Тиса, которая располагалась на том берегу. Пацаненок, который тогда принял командование, теперь имел в своем распоряжении около семи тысяч пехотинцев. Мы же мобилизацию не отменили… Вот теперь Ристу охраняло двенадцать тысяч плохо обученных латников.
За неделю до описываемых событий начало проясняться и с самой войной. Если до этого случались единичные стычки, приводившие меня в недоумение, то началом войны можно считать момент, когда у нас вырезали целый поселок на берегу южнее Ристы. Я даже удивился кровожадности Ролл. Надо было давать ответ, и я через посыльного передал объединенным племенам шамана, чтобы он уничтожал все поселения, кроме крепостей. Я же своим флотом и малым десантом буду отвлекать к Ису силы Апрата.
Если не считать гибели двухсот десантников, то операция прошла успешно. Мы обстреляли Ворота Иса. Проломили стену и потопили все, что имело несчастье находиться в гавани. Высадили десант с заданием: закрепиться на высоте недалеко от города. Десант был укреплен десятком орудий, и они премило поливали картечью штурмующие высоту отряды. Когда кончился порох и заряды, я дал приказ отступать. Мои галеры, на одной из которых был я сам, заползли на берег, готовые принять десант, но в этот момент подошла тяжелая конница Апрата и отсекла десант от спасения. Я себе локти грыз, что заставил ребят отойти так далеко от прикрытия корабельных пушек. Все окончилось быстро. Двести десантников превратились в дичь, которую загоняли и протыкали пиками. Среди десанта был десяток гвардейцев. Пятеро из них вырвались на последнем дыхании. Когда они добрались до воды и поднялись на борт, я приказал открыть огонь. Я знал, что там еще оставались свои. Я знал, что они еще держат маленькие каре, ощетинившись пиками. Но я также знал, что им не суждено выжить. Я видел, что такое тяжелая конница Апрата.
Картечь пробивала доспехи без проблем. За полчаса канонады… Короче, кто не спрятался – я не виноват. Элита Апрата лежала грудами металлолома. А бурая кровь казалась ржавчиной на сверкающих доспехах.
Из двух сотен спаслось пятеро. Из нескольких тысяч бойцов, брошенных Ролли, чтобы выбить десант, выжило максимум человек триста. И мы выполнили главную из поставленных задач. За это время дикие орды шамана прорвались на никем не охраняемую равнину между Апратом и Воротами Иса. Фермы, крестьянские деревушки, поселки… Женщины, мужчины, дети, старики… Всех резали на месте и тут же съедали. Можно было видеть, как один варвар насилует дергающуюся женщину, а другой в это время отгрызает у нее грудь. Ужас заполнил сердца тех, кто глядел на это с крепостных стен.
Запылали села. Дым наполнил жирной тьмой небеса. И уносились к солнцу вопящие от несправедливости души.
Варвары, по сигналу вождя насадив на колья головы своих жертв, отошли в леса. Ролл ничего не оставалось делать, как снять с северного фронта отряды, сражающиеся с моим ставленником, и бросить их на прикрытие Апрата.
Северное наступление было остановлено.
До самого штурма Ристы Апрат словно замер, копя силы для одного удара. Я даже не сомневался, что после ТАКОГО Ролли захочет отыграться на этом городе – самом богатом в пределах ее досягаемости. Я ждал ее.
В тот день я встал до зари и почувствовал себя выспавшимся, хотя проспал от силы часов пять, не больше. Признаюсь, я не мог понять тревоги, охватившей меня. Ниоткуда возникшая бодрость требовала от меня какого-то действия, а мое подсознание уже ожидало каких-то неприятностей. Я почему-то так и решил, что именно в этот день нам и устроит кровавую баню десант Апрата.
Через пару часов, после того как я прибыл на береговую батарею, с кораблей были замечены паруса ниже по течению, и внезапность Апрат потерял, так ее и не заимев. Мои галеры развернулись и тронулись на веслах навстречу противнику. Поднялись паруса и, наполненные ветром, погнали суденышки по водам Великой реки. Вскоре вдалеке уже грохотали орудия, и я только молился об удаче моим морякам. Я облегченно вздохнул, когда мои галеры, израсходовав порох и ядра, вернулись в порт. Хоть их и нагрузили снова, из гавани я запретил им выходить. Я уже видел транспортники Апрата и приказал оставаться и держать оборону гавани. Покинув батарею, я вернулся к себе, надел броню, шлем и в сопровождении нескольких помощников и посыльных направился к месту, откуда был виден весь город.
Штурм начался одновременно с ревом залпа южной батареи. Я видел, как у ближайших кораблей обшивка словно взрывалась расколотыми щепками и большими кусками древесины. На мгновение я даже посочувствовал слабо видимым на палубе людям. Прибыл посыльный. Я выслушал его и приказал выдвинуть гвардию и тысячу ополчения к южному укреплению. До того момента как на берег по мелководью хлынет армия Апрата, оставалось не более десяти-двадцати минут. И если первые ряды снесет картечь батареи, то скоро все равно понадобится подкрепление. Охраняло батареи не более двухсот латников. Все остальные силы я держал немного вдали от берега.
Вернулся мой помощник – он видел все своими глазами и сказал, что штурмующих тысячи. Что они умирают десятками от каждого выстрела пушки, но новые и новые ползут на берег. Скоро штурмующие окажутся в мертвой зоне орудий, и начнется резня. Я кивнул его словам, про себя надеясь, чтобы гвардия не подкачала. Пехота, конечно, сдержит натиск, но гвардия должна опрокинуть десант в воду. Опрокинуть или умереть. Иначе… Иначе гавань, портовые склады и всю прибрежную часть города надо будет сдавать. Войдя хоть с одного конца в него, враги становятся недосягаемыми для орудий укреплений. А ополчение против закаленных бойцов Апрата я не кинул бы. Я не настолько плохой командир. Заранее подготовленные баррикады в глубине города сдержат поток нападающих. Может, даже заставят его захлебнуться. Но лучше и проще сразу от обороны перейти в контратаку, чем потом самим погрязнуть в уличных боях против уже обороняющихся апратцев. Лучше сейчас принять меры, пока противник деморализован страшными потерями при высадке.
Я приказал подать мне кера. Вскочил на него. Нет, я не собирался уезжать. Я знал, что мое место здесь. Возле плана города. Но как хотелось туда. Где рев орудий и свист картечи. Где виртуозы-гвардейцы показывают местным, что такое десятитысячелетняя история Земли и холодного оружия. Нет, я не десантник, чтобы чувствовать бой, словно родную стихию. Я пилот. Но в тот момент мне казалось, что я понимаю, отчего они лезут в абсолютно смертельные авантюры, получая сравнительно небольшое жалование. Я медленно переставал представлять, что происходит. И оттого мне все больше хотелось туда. Просто чтобы видеть все своими глазами. Смолкшая на некоторое время батарея напугала меня тишиной. Я уже попрощался с ней, когда снова прогремел нестройный залп ее орудий. И канониры перешли на беглый огонь, явно уже не слыша даже командира батареи. Лишь бы зарядить, навести и выстрелить. Лишь бы не пропал зря заряд.
Кер от грохота вздрагивал, но стоял. Лишь бы не понес с испуга, думал я, вслушиваясь в нестихающий грохот орудий. В тот момент мне такие странные мысли полезли в голову. Почему сегодня такое яркое солнце? Вот бы пошел дождь. Стало бы прохладнее. И пусть бы был гром. Мои пушки хорошо бы спелись с ним. Точно, хочу грома и молний, и, конечно, дождя – определился я со своими желаниями.
Прилетел раненый посыльный. Он еле выговорил, что враги вошли в город.
– Где гвардия?
– Она в тылу у врага. Они не виноваты, Великий. Они прибыли вовремя. Они по кромке берега ворвались в тыл высадившимся. Но не выдержала оборона батарей и ополчение. Гвардия в окружении. А к нам движутся прорвавшиеся отряды.
Я посмотрел на жгучее небо и позвал помощника:
– Передать всем, кто не на баррикадах. Отступать на север против течения Иса. Сбор частей у рыбачьего поселка.
– Вы направляетесь туда? – спросил помощник, уже вскочив на своего кера.
– Нет, – сказал я. – Но я буду там завтра. Если нет, то, не вступая в бои, отступать к Тису. Мне нужна вся гвардия, что у нас осталась. Пусть идет по моим следам… Они увидят. Выполняйте.
– Слушаюсь.
Он умчался, а я скомандовал штабистам свернуть карту и уходить в указанном направлении. Сам сел на коня и поскакал на приближающийся шум.
Вот и нападающие. Кто в чем. Это тоже ополчение вперемешку с регулярными войсками. Я остановил коня и достал излучатель. Снял предохранитель. Слез с кера и, ударив того, прогнал прочь. Ломящиеся на меня вдруг встали и замерли как в стоп-кадре. Они не сводили своих ожесточенных глаз с меня, с моих черных доспехов. Их лица, раскрасневшиеся от прилившей крови, были перекошены ненавистью и страхом. Они меня узнали. Моего описания не знали разве что в стране Вернова, но я сам не знал, где такая находится.
Я поднял руку с излучателем и положил палец на спуск. Толпа попятилась. Толпа столкнулась с людским приливом, поднимающимся от берега, и грохот, бряцанье, крики заглушили даже грохот еще непонятно где стрелявшей одинокой пушки.
Я пошел на толпу не медленно и не быстро, а так, словно на прогулке. И первые ряды с ревом накинулись на тех, кто их толкал ко мне. Выкрикивали мое имя. Кричали, что я сейчас всех сожгу, и так далее.
Наконец толпа повернула. А я шел и улыбался. Такой идиотской улыбки я потом даже перед зеркалом повторить не смог. Мне было все равно, что они сделают. Ломанулись бы на меня – я начал бы жечь. Но они побежали. И я, не опуская излучателя, так и дошел до места пролома в обороне, ни разу не выстрелив.
Пушки были скинуты с лафетов, все было завалено трупами моих канониров и их помощников. А вот и мое ополчение, все здесь и полегло. Я взглянул на берег. Там, в полнейшем и беспросветном окружении, билась горстка моих гвардейцев.
Знаете, что такое поднять ствол орудия и уложить его на ложе лафета? Врагу не пожелаю. Я волоком – сначала ствол, потом задник – закинул его, а потом среди трупов пытался найти сухой тряпичный мешочек с порцией пушечного пороха. Мне казалось, сто лет прошло, пока я нашел и мешок с порохом, и мешок со шрапнелью. Еще сто лет прошло, пока я затолкал порох и заряд. Достал зажигалку и поднес ее к пороховому каналу. Орудие уже нацелено было, и я сильно обжег руку, когда запылал порох, в канале неся пламя к заряду. Но вот пушка как бы на мгновение замерла, напряглась и плюнула огнем и смертью вперед. Чуть не выпрыгнула снова из ложа.
Я посмотрел туда, куда стрелял. Видя, что им палят в спину, нападающие обернулись и увидели меня. Я стоял, поставив ногу на лафет, и с улыбкой посматривал на бьющихся внизу. А че, блин? Кто с излучателем, тот и прав. С излучателем был я, и напавшие ринулись куда-то в сторону по берегу.
В это время по залитым кровью улицам спускались мои гвардейцы. Пешком. Видно, в последний момент пожалели животных. Глупо жалеть животину, если идешь убивать людей, подумал я. Вся толпа ринулась мимо меня с набережной вниз на песок и буквально влилась в ряды отступающего противника. Как они там друг друга отличали, я плохо понимаю. Бой шел около двух часов. Я почти разрядил излучатель, когда понял, что мы победили. Часть врагов уходила в одну сторону по берегу, другая часть – в другую. Мои орлы прикончили остатки на месте высадки и только тут упали на песок. На этом участке мы отбились. Теперь надо ждать результата обороны бухты, в которой оставалось тысячи две моего ополчения и флот.
Я спрыгнул с пятиметровой высоты на песок и пошел к ним. Пока я шел, увидел, что одна из моих галер в нарушение приказа уходит из порта. Плюнул. Никуда от меня не уйдут.
Подошел к гвардейцам и тут только смог разглядеть, что целых-то и не осталось. Все раненые и покалеченные. И через одного рыдают, когда я, прикасаясь к ним, накладываю на раны медицинский клей. Они смотрели на меня, как я бы смотрел на ангела. Они готовы были на коленях благодарить кого угодно за спасение в этой мясорубке. А я смотрел на них и тоже хотел плакать. Никто не дрогнул. Все пришли умирать и были готовы умереть не за свою… за мою идею. Я смотрел на них… Я смотрел… и почему-то мне на мгновение показалось, что я, может быть, не достоин вести их. Не спрашивайте почему. Мне не объяснить так, чтобы вы поняли меня, в тот момент стоящего на когда-то золотистом, а теперь пропитанном кровью песке среди тысяч изуродованных, лежащих тел и горстки выживших, преданных мне людей.
Прибывший на капсуле Игорь, абсолютно случайно решив меня проведать, был удивлен, что мы – я, девяносто израненных гвардейцев и двести сорок матросов наших галер – еще удерживаем город. Бухта и порт пали. Но закрепиться десант уже не мог – слишком мало их оставалось. Кто успел, погрузились и ушли. И что его удерживать? На нас-то больше не нападали.
А-а, забыл… Совсем забыл про него. Еще был один канонир… Он остался без глаза, но даже с адской болью и залитым кровью лицом он продолжал оборонять южное укрепление. Это именно его пушку я слышал, когда гнал по улицам стадо обезумевших от страха людей. Когда я его нашел, он даже сказать ничего не мог. Я погрузил его, уже находящегося без сознания, в капсулу, в диагностер, совмещенный с реанимационным отсеком, а сам сказал, что останусь в любом случае с гвардейцами. Игорь прошелся на низкой высоте над берегом, нагнал отступающее ополчение со штабом обороны во главе и велел всем возвращаться в Ристу. И посадил капсулу на берегу, пытаясь спасти в медблоке жизнь канонира.
Так рождаются легенды… Канонир не выжил. На его обелиске он был изображен один, склонившись к пушке, перед несметным количеством врагов.
Родилась морская гвардия. Если сравнивать ее заслуги с заслугой девяноста гвардейцев, то она не тянет на это звание, но я решил ее отметить. Теперь и она числилась в гвардии. Морские гвардейцы получали дополнительное жалование, и им положен был флаг.
Флаги были только у городов. Я так велел. Потом появился флаг Академии – пронзенное клинком солнце на голубом фоне, – ставший гвардейским флагом для сухопутных частей. У моих ВМФ появился другой. Теперь каждая галера носила флаг на своей корме. Пушка на костях на белом фоне.
Всех выживших я премировал сотней монет на нужды и поместьями возле Тиса, закрепленными в вечное владение за ними и их потомками.
Так появились доверенные дворяне. Каждый получил отпуск на остаток зимы, который он мог провести, где ему вздумается. А по возвращению я сказал, что предоставлю им в командование по взводу. Ибо чин им присвоен лейтенантский.
Я не казнил командира ушедшей из порта галеры. То, как он теперь выглядел на фоне остальных, было достаточным наказанием. Я просто даже не взглянул на него.
Игорь принял у меня командование в Ристе и над всеми частями только спустя две недели. Ему надо было закончить начатое в Тисе. Война войной, а были вещи, тоже не терпящие отлагательства. Но он вернулся, и я с облегчением передал ему бразды правления. Перезнакомил его со своими помощниками и попросил их лишний раз не обижать. Потом я сел в капсулу и полетел. Только не в Тис. Я полетел в Апрат. Я еще ни разу не видел этого города.
Красиво… Видно, что его проектировали заранее. Не так, как наш Тис, – хаос построек и кривых улочек. Апрат был строгим и в то же время каким-то радостным городом. Строгость линий улиц и радость от зеленого цвета крыш и светлых домиков. Дворец Ролли я нашел сразу. Он возвышался над городом своей белой башней с множеством небольших балкончиков. Я повесил капсулу на уровне середины башни и стал рассматривать ее окна. Ей уже должны были доложить о провале ее акции в Ристе. Она уже наверняка пережила это и приняла как свершившийся факт. Но она не могла не выйти. Или в бешенстве тряся кулаками, или в злобе надменно поглядеть на меня, или в трагедии осудить такое количество жертв. Она вышла.
Я не могу сказать, какой я ее увидел. Расстроенная? Да. Грустная? Да. Но и решительная! И готовая на все для победы! Каково ей смотреть на сверкающий хищный корпус капсулы и ее распахнутые ракетные порты? И ведь все есть в ее взоре. Только не страх. Словно она говорит: «Нажми на пуск… И ты победил. Спусти зверей, что воют в полете и несут смерть. И все твое». Я только усмехнулся. Если бы мне нужна была ее жизнь, я взял бы ее. Мне нужно было больше, чем жизнь. Это я сейчас уже понимаю, что мне тогда было нужно. А скажи мне это в лицо тот же Игорь, я бы его, наверное, ударил. Наверное…
Она стояла, даже когда я аккуратно начал разворачивать капсулу к ней боком. Она стояла, даже когда я поднял капсулу над ее башней. И даже тогда она стояла и смотрела мне вслед, когда я с предельно низкой скоростью уходил к горизонту, где в лесах пряталось сердце моей империи.
Атаири, уже обо всем осведомленный, показал мне участки рядом с городом, выделенные для героев Ристы. Я сказал, чтобы им за наш счет поставили достойные каменные дома, конюшни и ограды. Чтобы каждый дом превратился в маленькую крепость. Чтобы даже дети их детей росли в крепости и готовились служить родине. Атаири кивнул и сказал, что сделает. Проблема с расселением за пределы города начала решаться пусть хоть таким способом.
Вторым делом я пошел принимать замок. Игорь раскритиковал все и вся, но меня Атаири купил просто: в выделенных мне комнатах он поставил камины, а в одной из них и ванну с дровяным подогревом. Я попросил прислать костоправа – такие приходили к нам за большой монетой, – и тот мне кости вправлял, пока я не отпустил его, попросив Атаири заплатить пять монет. Костоправ, казалось, свихнется от счастья. Мне же казалось, что я уже безумен. Только безумцу может быть так хорошо. Я уснул на постели, которая больше не пахла псиной или чем-то похожим. Специально для меня привезли перину от наемцев. Они ее пухом домашней птицы набивали, как когда-то у нас на Земле.
Я так года четыре не высыпался. И проснулся еще более счастливым, чем засыпал. Снова принял горячую ванну. Когда я закрывал глаза, мне даже чуть-чуть казалось, что я у себя на Земле или в поместье на Ягоде. А ведь я там только в отпуске при переходе в эскадру был. Там в моей комнате тоже круглая ванная стояла. Точнее, раньше в ней местные рыбки плавали, но я их переселил в аквариум, забрав себе этот, не понять, то ли миниатюрный бассейн, то ли громадную ванну. На все возмущения дизайнера интерьера о несовместимости меня и этой ванны я отвечал просто: «А мне хочется!»
Тронный зал мне понравился. Я не понял, чем он не угодил Игорю, но королева от счастья вся светилась. Такая красота! Атаири тоже был доволен. Даже маленький наследник не говорил «кака». В покои королевы я, понятно, заходить не стал. Хотя она и хотела их показать. Зато в покои Атаири я зашел. Скромно. Я вслух удивился простоте в его палате. Он только усмехнулся и сказал, что старым людям много не нужно. Я посмотрел на него и только тогда понял, как он стар. Я знал, что ему осталось ну максимум лет десять… Но как тогда с наследником быть?
Вечером мы заговорили об этом. Он пожал плечами и сказал без обиняков:
– До Инты Великого Тисского, королева, точнее императрица, была близко знакома с моим сыном. Тот, что сейчас служит в одном из селений. Я бы предпочел, чтобы он вновь с ней был. Тем более что тоска по Инте у королевы постепенно проходит. А он будет хорошим воспитателем для наследника.
Я, даже скорбя о его старости, не смог сдержаться:
– Старик… Ты хоть кого из своих родственников на теплое место не устроил?
Я говорил шутя, а он ответил серьезно:
– Да… себя. Я умираю на этой службе. Тяжелый камень я взял на плечи и понес его.
– Знаю, старик, – сказал я тоже уже серьезно. – Знаю, что к тебе со всеми проблемами бегут. Знаю, что ты город строишь. Знаю, что о торговле думаешь. Видел, как любишь ты край свой и людей своих. Но то, что ты предложил, это наглость.
– Отчего?
– Так не принято…
– Ты забыл, Прот, что я не из мира богов, а из этого мира… А здесь свои законы. Здесь если умирает охотник, его жена со временем идет к другому мужчине, чтобы он ее кормил и воспитал из ее детей охотников.
Я кивнул… Такой обычай был. Я его знал.
– Мне все равно, старик. Если он ей понравится, пусть станет после тебя регентом. Если нет… Я никогда не буду неволить жену Первого короля.
– Он ей понравится. Точнее…
– Договаривай, старик, – сказал я устало.
– Он здесь. Он у королевы. Он часто приезжает на день, на два.
Я медленно кивнул. Нет, не подумайте, что я разозлился на нее. Что я посчитал ее предавшей своего мужа, так нелепо погибшего от руки Игоря. Просто мне стало грустно. Словно… Нет, это не то… Наверное, сильно сказался на мне взгляд Ролли с балкона башни. А может, это ванна меня так расслабила.
– Хорошо, – только и сказал я по этому поводу. Провел пятерней по отросшим волосам и спросил, переключаясь на текущие дела: – Что там с пойманными в Роле?
Казалось, старик оживился:
– Сознались трое из четверых. Четвертый оказался просто воришкой.
– А трое? – спросил я.
– Двое – пассы, а один докладывал в Апрат лично командиру гвардии правительницы Апрата.
– Подготовьте его к отправке в Апрат.
– Зачем? – удивился старик.
– Отошлите его с парламентером. Пусть доставят его к Ролл. Из города ее имени – к ней в ноги. Ее личный шпион. Она отвергает обвинения. Пусть теперь попробует.
Атаири задумался.
– Что, старик? Неужели вы убили его?
– Нет, Прот…
– Ты забыл «великий»…
– Нет, великий Прот. Мы не убили его. Но он не захочет возвращаться. Он слишком многое поведал.
– Мне это неинтересно. Отправьте его, – сказал я.
– Это было интересно Боевому Зверю.
– Он все узнал, что хотел? – спросил я спокойно.
– Да. Но сказал, что и вам это будет интересно.
– Я узнаю у Боевого Зверя. Отправляйте шпиона к его хозяйке, – закончил я.
– Мы сделаем это, – кивнул Атаири.
– Есть еще какие-нибудь дела?
– Да. Нарушена и даже… скорее, разорена торговля. Источник доходов перекрыт.
– В чем дело? – удивился я.
– С нами стали меньше торговать, – пожал плечами Атаири.
– Из-за войны?
– Да.
– Скоро она закончится, – вздохнул я. – Мы готовы через три недели начать реальный штурм Апрата.
– Было бы хорошо, – негромко сказал старик. – Хоть как-нибудь, но надо завершать эту войну.
Мы расстались. Когда он ушел, я только усмехнулся. Нет, старик, конечно, крут… Засунул сначала Инте в постель свою девицу из рода. Теперь вот и сына к власти привел… точнее, ведет. Ладно, черт с ним. Пусть только утворит что-нибудь… Хорошо, теперь почти весь арсенал в капсуле хранится.
За окном громыхнула молния, и с резким шумом полил дождь. Это были отголоски зимы. Я вышел под дождь на мокрые плиты двора и стоял так невдалеке от охраны. Мне хотелось плакать. Не помню и не понимаю отчего. Словно я выбрался из чего-то… Словно дальше будет только лучше. Словно наступили новые времена, свершился перелом. Может, это сказывалось выигранное проигрышное сражение за Ристу. Может, мне везде чудились счастливые слезы гвардейцев, что они не погребены под телами и еще живы. А может, голубеющее на балконе платьице и нежные руки, перебирающие четки, так не свойственные этому миру. Что-то трогало мою душу. Да так, что ресницы еле сдерживали влагу. Черт… Расклеился. Это грипп. Наверняка я просто заболел, да и усталость сказывается. Блокада давно должна была перестать действовать. Интересно, что вообще на этой планете с ее родными вирусами? Как-то поздновато я об этом задумался. Надо пойти погреться у камина. Надо принять еще раз горячую ванну. Надо завтра выехать на кере за ограду и поноситься по дорогам: пораспугивать торговцев и повеселить детишек.
Я прожил как в трансе неделю. Потом примчался всадник и сказал, что меня срочно вызывает Боевой Зверь. Я ради хохмы загнал гвардейца в капсулу и полетел к Игорю. Как гвардеец в штаны не наделал, когда я приказал ему «визоры» надеть! Ох, он и замер… только рот раскрыл и схватился за живот. Хорошо, не нагадил.
Приземлились мы в праздничном почему-то городе. Жители, вернувшиеся из окрестных лесов, приветствовали меня криками и поздравлениями. Я выловил одного своего гвардейца и замучил его расспросами. Оказалось, что пять дней назад прибыла галера из Апрата и с ней послы. После переговоров с ними Боевой Зверь вышел усталый, но довольный и заявил: «Войне конец. Мы победили».
Я вскинул брови и поспешил к главному дому города. Ориентируясь на шпиль, я быстро добрался до него. Гвардейцы у входа вытянулись, приветствуя меня, и пропустили в холл.
– Эй! – крикнул я. – Боевой Зверь! Мать твою…
Он появился на лестнице и спросил, хитро улыбаясь:
– И чего ты орешь, когда люди спят?
– Колись, стервозник, что тут было? Почему мир? Мы разве их победили и захватили?
– Лучше, – довольно ответил он.
– Что? Говори! – нетерпеливо потребовал я, рассматривая его сияющую физиономию.
– Пойдем в каминную. Ты у нас любишь огонек.
Мы прошли в каминную, где я провел столько времени, продумывая план, как оборонять город двенадцатью тысячами от предполагаемого тогда двадцатитысячного десанта. Я сел в свое кресло, а Игорь сел напротив, в кресло главы города, которого мы по случаю пребывания здесь вытурили без обратного адреса. Игорь посмотрел на меня уже менее улыбчиво и сказал:
– Ты хотел завоевать Апрат?
– Естественно, – ответил я и даже усмехнулся глупости вопроса.
– Мы его завоевали…
Я закинул ногу на ногу и спросил как можно спокойнее:
– Объясни.
– Хорошо, – сказал он. – Я знаю, что тебе это будет несколько неприятно, но, может, оно того стоит.
Он закурил, уж не знаю, откуда он берет сигареты на этой чертовой Ивери, и, выпустив кольцо дыма, начал:
– Пять дней назад в гавань прибыл посол Апрата. Со свитой. И охраной. Все как полагается. Он сообщил мне, что готов заключить мир на наших условиях. То есть передача всех владений Апрата под корону Тиса. Приведение к присяге всех войск Апрата Тисской короне. Передача всего флота, и коммерческого, и военного, под Тисскую корону. Короче, всего, чем владеет Апрат…
– Ну, дальше! – нетерпеливо выпалил я.
– При условии… – Он словно намеренно сделал паузу.
– Я тебя убью! – пообещал я.
– Что Боевой Зверь из звездного ада, состоящий на службе великого бога Прота, возьмет в жены богиню Ролл…
Пауза.
Пауза.
Пауза…
– Повтори… – попросил я рассеянно.
– Ты все понял, – сказал он серьезно.
– Нет, – замотал я головой. – Нет. Нам не подходят такие условия.
– Да, – жестко сказал Игорь. – Договор заключен. Сделка совершена.
Они не могли, носилось в моей голове тогда, ни один посол не имеет полномочия на такое!
– Вы не могли! Она сама…
– Именно. Она сама была послом Апрата… – проговорил Игорь медленно и, раздраженный моей странной реакцией, спросил: – Что с тобой? Да она тебе приглянулась! Но это же ровным счетом ничего не значит в таких вопросах…

Глава 13

…Я шел по улицам города обратно к капсуле. Как назло выкатило солнце. Оно только добавляло веселья вокруг. Мне кричали. Меня поздравляли. Мне кидали цветы, как и тем, кто выжил тогда… Я стащил шлем и, держа его за крепеж, невесомой игрушкой тащил двумя пальцами.
Слова, которые рождались во мне тогда, так и не были сказаны вслух. «Люди! – обращался я про себя, глядя в улыбчивые лица. – Если среди вас есть хоть один шпион Апрата… верующий в свободу своей родины… снесите мне голову! Избавьте от этой адской боли внутри… Пожалуйста! Одна стрела в глаз. Один меткий бросок дротика… Я даже броню сниму…»
Щелкнули карабины брони, и она распалась на две связанные части. Сползла по руке к шлему и там, зацепившись, волочилась по брусчатке.
«Пожалуйста! – молил я. – Я прошу вас! Вот сердце. Вот голова. Аптечка далеко… меня не успеют откачать, а вас поймать… Ну что же мне, закричать?!»
Я огляделся и увидел, что, следуя моему примеру, все стаскивают броню, с которой срослись за время войны. Они, ликуя, указывали на меня и стаскивали редкие еще в нашей армии шлемы. Я видел пассов, смотревших на меня. Я пошел к ним. «Вы торговцы, вы все шпионы. Вы умеете убивать. Так сделайте одолжение, или я приду в вашу страну и предам ее мечу и огню. Ваших детей я буду сжигать в печах заживо. Убейте меня сейчас!»
Мой взгляд был, наверное, чересчур злобным и безумным. Пассы отшатнулись и растворились в толпе.
Я побрел куда-то вниз по улицам. Скоро я был у гавани. Сел на песок набережной и бросил к воде пластиковую кирасу и шлем. Они не долетели до воды. Упали на песок, словно мокрые тряпки, и замерли.
Я смотрел на них. Черное на желтом. Красиво. Красивее, чем даже черное на красном. Я заплакал…
«Все уже было. Уже ничего не изменить…»
«Я выполнил свою задачу. Был приказ завоевать. На тебе…»
«Что с тобой!? Прекрати! Ты идиот! Ну и что?!»
«Какая к черту богиня! Ты бредишь…»
«Иди ты к черту! Пошел… Она никто! Их, таких богинь, в каждом государстве здесь!.. А их у нас впереди сотни! Тысячи! И что, из-за каждой девки ты будешь такое закатывать?!»
«Иди проспись…»
Я смотрел на небо. Темное на голубом. Обрывки грозовых туч на бирюзовом небе. Черное на голубом! Даже красивее, чем черное на желтом…
«Она сама пришла! И сразу после заключения мира мы провели обряд».
«Да, мы с ней были! Она такая и есть. Да пошел ты…»
Оглядевшись, я вдруг осознал, что не помню, где, у каких ворот бросил капсулу. Я с трудом встал и подошел к воде. Надо умыться. Заплаканный бог – это нонсенс.
Я стоял на коленях в воде и умывался, когда услышал покашливание. Медленно обернулся. На песке в пяти шагах от меня стоял гвардеец и патруль из десяти охотников.
– Великий бог Прот утерял это. – Гвардеец держал в руках мои доспехи.
Я, снова взяв себя в тиски, сказал:
– Не утерял, а снял, чтобы умыться.
Гвардеец кивнул и скомандовал:
– Каре вокруг великого Прота!
Охотники вошли в воду, кто-то даже по колено, и окружили меня, стоя ко мне спиной и боком.
Гвардеец шел вне каре и, вероятно, вел меня к главному дому.
– Я иду к своему летающему кораблю, – сказал я, и гвардеец перенаправил каре к северным воротам. Благодаря ему я вспомнил, что именно там и оставил корабль.
За три квартала до ворот я уже видел его в просветы домов. Каре подвело меня к люку, и я, набрав код, собирался уже войти внутрь, но в это время гвардеец скомандовал:
– Каре на десять шагов пря-мо!
Кто куда смотрел, тот туда десять шагов и сделал. Кому-то пришлось обходить капсулу. Гвардеец протянул мне мои доспехи и сказал тихо:
– Не мне судить и… Боевой Зверь – мой учитель… Но так не делают… Она – ваш приз. Я был здесь на северных укреплениях, я все видел. Я вас видел. Я видел толпу, убегающую от вас. Я видел, как вы тащили на себе канонира и как вытаскивали с берега наших ребят… гвардейцев… Она – ваш приз. Вы победили…
Я горько ухмыльнулся, чуть не заплакав снова. Собрав волю и разум, я сказал:
– Она ничей не приз. Она богиня… Она женщина и призом быть не может. Не в нашей армии! Я прав, лейтенант?
– Конечно. У нас не принято… Мы не варвары, но…
– Никаких но… Даже не думай о таком… Прощай и удачи тебе, лейтенант с северных ворот…

Я рвал штурвал на себя, взмывая свечой в небо. Руки побелели и начинали болеть. Дури-то во мне много… Капсула не выдержала подъема. Компенсатор сорвался и сорок «же» ударили меня в грудь, выбив из нее воздух и остановив на мгновение сердце. Аварийное гашение скорости было тоже что-то с чем-то. Я висел на неработающем личном компенсаторе, встроенном в кресло, и пытался прийти в себя.
Ремонт делал уже на орбите. Без компенсатора летать нельзя. Хорошо, ЗИП мы еще не растащили на мелкие нужды. Восстановив частично гашение, я снова сел в пилотское кресло и повел капсулу в атмосферу.
Я восемь часов гонял ее в стратосфере и почти у земли. Делая свечи и падая в пике. Крутя бочки и ставя машину на попа2. Под конец я рухнул в океан. Капсула – как тот предмет, что не тонет. Она всплыла, словно мифологический кит, и, отражая солнце, стала неторопливо покачиваться на невысоких волнах.
Покачивание убаюкивало меня, и я, поставив капсулу на оборону, пошел к койке. Включил фильм из старых… Помните, было модным снимать про героических исследователей космоса, которые, сталкиваясь с жестким излучением, в легких скафандрах выползали на броневые листы кораблей и производили работы, которые только в доке можно сделать и еще желательно на планете. Во-во. Вот такую жвачку я поставил и мирно под нее вырубился.
Какая чушь мне снилась про меня, Ролли и Игоря! Даже вспоминать не буду. Я был рад, что проснулся…
Я вскочил, как на учениях. Капсула ревела боевой тревогой. Но, судя по тому, что корпус не трясся, она только собиралась открывать огонь. Прыгнув в кресло, накинул «визоры», вырубил режим и включил управление на себя. То, что я увидел, было ошеломляюще! КИТ! Нет. КИТЫ! Они были всюду вокруг меня. Капсула не открывала огонь, потому что в ее классификаторе они были занесены как редкие животные: даже в случае нападения следует избегать уничтожения. Я даже не верил такой удаче. Животные, которые на земле только восстанавливались, тут были в огромном количестве.
Я заставил капсулу снимать их «танцы». Она начала забивать ячейки памяти их играми. Скоро она отрапортовала, что часовой фильм записан. А я даже и не заметил, как час прошел. Я был настолько поражен, что куда-то пропали все неприятности этого и предыдущих дней. Я осторожно поднял капсулу над китами и, покружив с четверть часа, полетел назад. Назад к народу, ставшему моим. К своему народу.

Я не разговаривал с Игорем месяца три. Сначала он не мог приехать, потому что принимал власть в Апрате. Потом я уехал на границу с пассами и стал разбираться в последней стычке между гвардейцами и регулярными частями пассов.
Разобрались с горем пополам. Вопреки ожидаемой провокации, это и правда наши ребятишки, кому не досталось славы Ристы, бросились очертя голову на втрое превосходящий их отряд. И к устрашению врагов порубили всех на шашлык. Хорошо, есть не стали. Вместо того чтобы их казнить, как требовали пассы, я ввел институт тюрем. Испытал его на гвардейцах. Возникла тюрьма в Тисе, что-то подобное – в Ристе и Роле. Остальные обходились без тюрем. В Торке до сих пор было военное положение. Провинился – смерть.
Гвардейцы в моей тюрьме жили как у бога за пазухой. Еда, девки, выпивка. Этакая гостиница для отличившихся. Но вид у нее был устрашающий. Пассы остались довольны. Потом я из тюрьмы втихаря вытащил провинившихся и сплавил их на восточную границу – пугать Наем.
Перед самым приездом Игоря со своей молодой женой я свалил к семитысячному корпусу Тирка. Назвать пацана генералом язык не поворачивался. Но он был де-факто генерал. Принимая самое активное участие в войне против Апрата, он вербовал пополнение прямо на месте. Потерял за всю кампанию около двух тысяч. Столько же завербовал. В его распоряжении была батарея артиллерии из двадцати пяти пушек и такой запас пороха и металла, что он мог годами удерживать занятые им рубежи. Мы, если не ошибаюсь, ему галер восемь только обеспечения каждый месяц высылали.
И вот я прибыл. Герой Ристы. Бог, не бросивший свой народ в бойне. Простивший малодушных и возвеличивший достойных. Победитель Апрата, несмотря на то что мир был заключен с Игорем. Как все быстро становится достоянием гласности! Сказать, что мне было неприятно это, – значит соврать. Я был рад, что в истории именно бог Прот будет объединителем народов.
Тирк доложил мне о состоянии дел. Он был, как обычно, сдержан, чуть виновато глядел, когда я спрашивал, куда списали целую галеру рабов, которых прислали из лагеря пленных. Потом он сознался, что все сейчас служат под его началом. Все они проверены в боях. Я кивнул, не выражая ни осуждения, ни одобрения. Потом мы с ним сидели у костра, и он делился со мной своими планами.
Речной народ под нашим прикрытием поднялся и неплохо раздобрел за время войны. Тирк хотел бы увеличить количество рекрутов, набираемых за год. О деньгах он не говорил. Деньги – это табу. Это только Тис может распоряжаться. Я кивнул и сказал, что, может, и придумаем, как это сделать. Он меня стал убеждать, что все продумал уже. Я его выслушал. И дал запрет на такие радикальные меры.
Потом говорил уже я.
Я заставил его вспомнить и его отца, пославшего сына на бойню в Тис, и его брата, забывшего о нем.
– Зачем вы мне это говорите? – спросил, сдерживая эмоции, Тирк. – Вы знаете, великий, что мне неприятно об этом вспоминать. Тем более что, если вы не забыли, моя невеста досталась брату.
Я кивнул. Я ничего не забыл. Я никогда ничего не забываю. Разве что на время…
– Слушай приказ, Тирк.
Он напрягся.
– Даю тебе две недели на незаметный бросок к Атису и еще три недели на взятие его штурмом. Что тебе понадобится?
Он не раздумывал:
– Деньги. Много денег. На подкуп стражи не меньше тысячи монет и гарантия достойной жизни после захвата.
– Дай им гарантии, – разрешил я.
– Дальше… не менее пяти тысяч монет магистрату, – уверенно перечислял Тирк.
– Хорошо, – сказал я.
– Десять тысяч на раздачу народу, – продолжал мой генерал.
– Это еще зачем? – наморщив лоб, спросил я.
– Новый правитель, чтобы завоевать любовь народа, должен проехать по улицам города, разбрасывая монеты. Традиция, – сказал он и пожал плечами.
– Ты не будешь новым правителем, – покачал я головой.
Он задумался и сказал честно:
– Тогда я не поведу войска. Ищите другого.
Я пошевелил угли в костре.
– Зачем тебе быть правителем?
Тирк уперся ножнами в землю и сказал:
– Моя любовь сейчас – жена правителя. Если она и захочет вернуться ко мне, то только как к правителю…
– Твоя любовь слишком меркантильна, – хмыкнул я.
– Я знаю. Но это не моя вина. Это мой камень, – сказал он.
– Я тебя понял, – кивнул я.
Мы посидели молча, думая каждый о своем. Наконец я сказал:
– До конца весны возьмешь город – быть тебе правителем. Нет – тогда извини.
– Осталось меньше трех недель…
– Осталось меньше трех недель до трона и присяги мне и Тисскому престолу.
– Деньги? – вспомнил он.
– Сундук уже в твоей палатке. Это деньги речного народа. Это их дань нам за весь период войны. Как-то не было времени собирать.
Тирк ушел. Знаете, за что я его любил? Нет, не за его воинские успехи, а за то, что когда он своим тихим голосом сказал: «Выходим…» – армия тихо поднялась и за полчаса скрылась на севере. Я остался возле прогоревшего костра, будто так и сидел один. Армия! С обозами и кучей приживал. По одному слову. Безусловно, он был генералом. И, наверное, был бы неплохим правителем.
Лето подарило нам престол Атиса и верную корону в руке маленького наследника Тисского трона. Только три месяца спустя я узнал, что та, ради которой он пошел на штурм и положил три тысячи народа на улицах города…
У него не было времени на осаду. Оставалось всего несколько дней до конца срока. Слишком затянулся подкуп стражи и магистрата. Она… Она бросилась из окна ратуши, когда он, окровавленный и с мечом в руке, ворвался в комнату.
Нет, он не последовал за ней. Он просто сошел с ума. Каждое утро его видели возле городского кладбища. Он считал себя недостойным подходить к ее могиле и только издали смотрел на холмик. Он остался на всю жизнь предан тем, кто послал его в Атис. Тем, из-за чьего приказа, может быть, и бросилась с третьего этажа на мостовую прелестная молодая женщина – мать маленькой девочки.
Позже девочка много лет воспитывалась самим Тирком, пока не стала настолько похожа на мать, что он выслал ее из страны без объяснения причин. Волей случая она нашла приют в Тисе. Но об этом потом как-нибудь…

Я вернулся в Тис и принял участие в запоздалом праздновании свадьбы Игоря и Ролли. Они все откладывали празднование, чтобы провести его в столице и чтобы я обязательно присутствовал на нем, несмотря на наши осложнившиеся отношения. Ну, мы и отпраздновали. С фейерверками из ракетниц и музыкой из громкоговорителей капсулы, с танцами на площади и подношением подарков от жителей столицы. Казалось, она счастлива. Я искренне радовался за нее. К свадьбе подарил им сундучок с драгоценностями, доставшийся мне от речного народа. Сказал – это вместо погремушек будущему ребенку. Подарок благосклонно приняли. Ролли мне улыбнулась и оставила меня наедине с Игорем. Но мы ничего не обсуждали – просто потрепались ни о чем, и я, извинившись, сказал, что скоро полечу на встречу с нашими союзниками. Он понял и попросил не говорить об этом Ролли на свадьбе. Я не стал ждать кульминации празднеств и вылетел на капсуле к шаману и вождю западных орд.
Перед выходом из капсулы я натянул броню и проверил оба излучателя.
Стоянка дикарей напоминала фильм ужасов. Объеденные человеческие кости и головы, торчавшие на шестах, палатка шамана, сшитая из человеческой кожи и выкрашенная охрой. Шаман и вождь ждали меня. Я уже предупреждал, что загляну к ним на огонек. Но не знал, что в этот день будут официально проводить торжества по случаю великого объединения.
Однако дело прежде всего, а с шаманом и его вождем у меня были именно дела.
Они хотя бы догадались, что человечину я не ем, и угощали меня фруктами. Разговор был долгий и тяжелый, но рано или поздно он бы состоялся.
– Война окончена, – сказал я.
– Война окончена, – согласился вождь. Шаман во время разговора молчал.
– Надо делать мир.
– Надо кому делать мир? – спокойно спросил вождь.
– Мне, тебе, Апрату и остальным, – сказал я, наблюдая за его неторопливыми движениями руки, подносящей ко рту мелко нарезанное сырое мясо.
Вождь задумчиво протянул руку к фруктам, разложенным на земле передо мной, откусил от подобия яблока и выплюнул в костер откусанный кусок. Туда же полетело и остальное яблоко.
– Когда мы просили Прота о справедливости, мы говорили, что наши леса вырубаются. Сейчас там, где были леса, стоят фермы. Мы едим пастухов… Они постоянно приходят новые. Мы едим новых, и они снова приходят. Чем плохо?
– Надо прекратить есть людей, – сказал я, все больше подозревая, что за мясо лежало на больших повядших листах перед вождем.
– И начать есть фрукты и траву, как мясные ящеры? Или как лесные мелкие звери? – усмехнулся вождь.
– Я ем фрукты, – напомнил я ему.
– Но ты не лесной… и не зверь. А мы звери, и лесные… и не мелкие, – резонно сказал вождь.
– Надо прекращать есть людей, – повторил я.
– Тогда мы начнем есть зверей. То есть друг друга. Это хуже, чем есть тех, кого ты называешь людьми.
Я предполагал эту ситуацию. Их не исправить и не заставить сменить предпочтения.
– Я Прот, – напомнил я.
– Я знаю, – сказал вождь.
– Я бог и говорю, что когда-нибудь ты нарушишь мои планы и тогда я приду за твоей головой.
Дикарь усмехнулся:
– Я вождь. Ты знаешь это. И я бы никогда им не стал, если бы боялся потерять голову.
– Людоедам не место в моем мире. Это может быть война на уничтожение, – сказал я, чтобы он понял всю серьезность ситуации.
– Может быть. Но вряд ли. Мы же едим пастухов, а они снова приходят. Вы убьете нас, и мы снова придем. Только уже сильнее, быстрее и хитрее.
– Я понял твою мысль… – кивнул я.
– Нет, – рассмеялся вождь громко, даже чересчур громко, – ты ее не понял… Даже я ее не понял тогда, сейчас понял. Только вот сейчас понял. Я думаю, что пора прийти другим койго (так они звали сами себя), думаю, пора нам прийти на равнины.
– Это война и сразу. Не с Апратом… Со мной.
Вождь снова откусил от фрукта и в этот раз доел его до конца. Только кинув огрызок в костер, он поднялся и сказал:
– Это ты сказал. Не я.
Вот так закончился разговор между мной и вождем западных дикарей-людоедов. В прошлом союзником, в будущем ставшим врагом.

Через три месяца в разгар лета случилось два важных события. Первое: всем было объявлено, что у правительницы Апрата, а за ней остались владения, будет наследник от Боевого Зверя звездного ада. А второе событие… Дикари запада напали теперь уже на наши земли. Апрат оказался в осаде. Ворота Иса тоже были блокированы дикарями с суши. Началась самая отвратительная война того десятилетия. Война мечей против зубов. Война, в которой ты мог быть не только убит, но и съеден заживо. Это у койго считалось особым шиком.
Если первое породило много кривотолков, вроде грядущего рождения чудовища от богини и демона звездного ада, и не вызывало ничего, кроме сомнительных усмешек, то второе испугало всех без исключения.
Весь флот был приведен в состояние полной готовности. У нас уже было двадцать три галеры, вооруженные артиллерией. Если раньше у начала Иса на границе внутреннего моря мы держали восемь галер на случай вторжения пассов, то теперь оставили там только три. Остальные патрулировали берега у Ворот Иса.
Речной народ покидал свои места и перебирался на наш берег. Основывали новые поселки. Забивали до отказа старые. К примеру, в Ристе начали новое масштабное строительство. Численность населения скачками росла в этом торговом городе вплоть до конца сезона. Безработица и общее падение уровня жизни больно сказалось на этом процветающем, до войны с Апратом, городе. Мы ничего не могли сделать. Мы не могли остановить разрозненные орды, подчиненные одному только приказу вождя: «Ешьте». Оставалось отводить все гарнизоны в Атис и Ворота Иса. В сам Апрат можно было добраться только с воздуха. Мы с Игорем мотались по очереди, перекидывая туда продовольствие и по нескольку десятков добровольцев. Город, укрепленный нашими пушками, пока держался. Случилось уже несколько разрозненных штурмов города, но все они окончились ничем. Но в том, что скоро вождь начнет решительный, последний штурм, я не сомневался. И гарнизон, и жители готовились к нему, понимая, что пощады от дикарей ждать нечего.
В середине лета беременная Ролл потребовала у Игоря отвезти ее в Апрат: в трудные времена она должна быть со своим народом. Мы полетели втроем. Я старался не смотреть на девушку, она же, наоборот, казалось, изучала меня, словно первый раз видела. Высадив их на площади Вернова – борца со звездным адом, я пообещал, что буду наведываться каждую неделю или так часто, как смогу. Они попрощались со мной и остались в осажденном городе. Я вылетел в Тис.
По прибытию вызвал к себе Атаири и спросил, есть ли новости о морском народе.
Атаири долго и подробно рассказывал о своих мероприятиях по посылу наших гвардейцев под видом купцов на берег внутреннего моря. Рассказал, что именно поручил им продавать в Горге – единственном торговом городе пассов, пока для нас доступном. «Купцы» брали с собой ткани Апрата и наши металлические изделия. Каждый караван обеспечили десятком охранников. Таким образом, мы под благовидным предлогом ввели на территорию пассов почти две сотни воинов, ставших нашими глазами и ушами.
Первые сведения начали поступать спустя три недели. И все, нам уже известное ранее, подтвердилось. И что у пассов необычайно мощная армия, и что они уже начали отлив пушек и производство пороха по технологиям, украденным у нас. Конечно, я восхищался их предприимчивостью. Ремесленники у них были не чета нашим. Быстро разобравшись в полученных от шпионов сведениях, они уже вовсю отливали пушки и фасовали порох. Мы теряли наше главное преимущество.
Походив и подумав два дня, я отдал приказ на разработку ручного огнестрельного оружия, которое после начала массового производства решил выставить в свободную продажу. Я осознавал, на что шел.
Первые образцы я получил только спустя три месяца. Ружья я пустил в производство, несмотря на их тяжесть и неудобность, а вот пистолеты никуда не годились. Дальность прицельной стрельбы не достигала и пятидесяти метров. И это учитывая длину ствола в полметра. Уж не стал вдаваться в подробности, что они изменили в конструкции, но через месяц я получил новые пистолеты. Сносные игрушки получились. Кремневые запалы были еще убоги, но их терпеливо доводили до ума в закрытом городе Роле.

Пять лет нам потребовалось, чтобы технически прыгнуть из каменного века в век пороха. Технически. Но не морально или тем более интеллектуально. Варварство было всюду. Только страшнейшими наказаниями мы покончили с практикой насилия и убийства пленных или освобожденных рабов. Мы ввели одежду, но люди еще с неохотой занимались ее стиркой и чисткой. Вполне нормальным для нас был вид зачуханных грязных людей в обносках. Не потому, что они были бедны, а просто не было культуры опрятности. Прикрыто тело, ну и хорошо. Чтобы хоть как-то изменить такое положение, я усилил контроль за формой в армии. Именно от нее в массы все-таки распространялись многие новшества.
Мне нужны были школы. И не такие, как на Земле, где обучали только наукам, а многоцелевые, где бы подготовленные учителя прививали ученикам совершенно другой образ жизни. Где, к примеру, можно было бы дополнительно научиться стрелять или ездить на кере. Мне понадобились средние военные школы. Я высказал эту идею, когда в очередной раз прилетел в Апрат, и Игорь с ней полностью согласился. Только вот проблема… Где учителей взять? Самим готовить их было абсолютно нереально. Мы могли научить технологии. Мы могли выдрессировать любого охотника работать со ступкой в лаборатории. Но подготовить УЧИТЕЛЯ нам казалось выше наших возможностей. И мы вспомнили о тех троих наших товарищах, что совершили невероятную посадку на генераторе от спутника в районе южных островов.
Оставив свою жену в осажденном, но вполне безопасном Апрате, Игорь отправился со мной на их поиск.
Неделю мы мотались над океаном и островами, изредка возвращаясь в осажденный город. После долгих поисков мы смогли обнаружить только одного из тех, кого надеялись найти. Это был молодой еще ксенолог, ставший здесь кем-то вроде вождя и шамана в одном лице. После напряженных приветствий и знакомства, мы рассказали, кто мы и чем занимаемся на Ивери. Попросили помощи. И хотя он, конечно, был рад встретиться, на нашу идею он откликнулся с огромной неохотой. Пришлось уговаривать. Наконец он сказал, что займется обучением персонала школ, в случае если этот персонал доставят непосредственно к нему. Мы согласились, так как и не думали переселять ксенолога к нам в Тис. Даже двоих землян на одну империю было много. После улаженного вопроса об обучении еще долго расспрашивали его о жизни на островах. Он охотно рассказывал о своей проделанной работе. Нам же оставалось только завидовать его легкости общения с аборигенами. Если мы были самозванцами-богами, то он стал для своего народа настоящим учителем. Только на один вопрос он ответил коротко и не захотел вдаваться в подробности. Когда мы его спросили, где остальные двое его товарищей, он пожал плечами и ответил просто: «Погибли».
На обратном пути мы с Игорем обсасывали это его «погибли» и недоумевали, как мог погибнуть десантник. Пусть даже технарь десанта, но десантник! Среди дикарей! Игорь вспомнил ловкость того бойца и только диву давался. Он не поверил ксенологу, что такого можно просто так убить. Решили со временем поподробнее разузнать об этой истории.
По дороге в Тис заскочили к Драконьему хребту, где до всех наших приключений у десантуры был планетарный «схрон» оружия и припасов. Спустя такое долгое время я забрал переданные Кротовым мои личные вещи.
Прямо там, у входа в пещеру, я, разобравши пластиковый герметичный мешок, ностальгировал, пока Игорь просто гулял, раздевшись по пояс и загорая в лучах солнца. С тоской и нежностью я вспоминал сестру, отца и мать. С гордостью смотрел на голографию деда. Порадовался моей музыкальной коллекции и фильмотеке. Игорь в «схроне» ничего для себя не нашел. Еще бы, ведь его выскребли задолго до моей высадки, не говоря уже об Игоре. Там была посылка только для меня. Отправленная пять лет назад, теперь она дошла до адресата.
Забрав все, что нашли, погрузились в капсулу и взяли курс на Тис.
В столице немедленно собрали совет с участием королевы-матери и Атаири. Я вынес вопрос о целесообразности удержания Апрата. Был большой спор. Я убеждал, что нам нечего делать в краю, который мы не то что не контролируем, но и носа за стены показать не можем. Что перевозка припасов – это не выход для осажденного Апрата. Что нет ничего стратегически ценного в этом городе, пока мы не можем организовать наступление. А наступление мы не организуем, пока не разберемся с пассами.
Никто не сомневался, что после оккупации нами Атиса от них стоит ждать любой гадости. И, как только они получат сведения о том, что мы сняли части и направили их на войну с дикарями, нам крышка. Лавина пассов пройдет по нашим владениям, обращая всех и вся в рабство. Максимум, что нам останется, – это Торк, дойдя до которого, армия пассов выдохнется.
Меня слушали и все равно мотали головами, говоря, что по политическим соображениям столицу королевства, присоединенного к нам, сдавать нельзя. Речной народ, да и все остальные могут подумать, что мы ослабли и не в состоянии удержать того, что имеем. Может восстать далекий Торк и раскаленная беженцами Риста. Могут осложниться отношения с Наемом. И в этом случае, несомненно, стоит ждать нападения морского народа.
Это я понимал, но все же настаивал снять двадцатитысячную обороняющуюся армию с Апрата и Ворот Иса и бросить ее на укрепление границы с пассами. Пришло время серьезно готовиться к войне с морским народом, раз мы так боимся их удара в тыл. Армия пассов просто одним своим существованием сковывала наши движения. Нельзя начинать ни одного предприятия, когда у тебя под боком абсолютно непонятный сосед, у которого к тому же здоровенный такой дробовик.
После долгих споров мне удалось добиться только одного. Я заставил их подумать над бесперспективностью удерживания Апрата. И перечислил объемы затрат на поддержание этого города. Решили собраться снова через месяц по этому поводу и пригласить правительницу Апрата.
Я отвез Игоря к его молодой, собирающейся родить, жене, с тоской глядя в оптику на их встречу, и вернулся в Тис. Надо было набрать будущих учителей для средней военной школы. Зашел в Академию, где теперь вместо Игоря преподавали несколько особо одаренных гвардейцев. Посовещался с ними, и они мне предложили десять своих товарищей из предыдущего выпуска. Я посыльными вызвал их немедленно к себе.
Сбора ждал неделю. Последний должен был прибыть из Ристы, где он служил первым помощником командира гарнизона. Когда же наконец все собрались в нашем замке, благоговея передо мной, я объявил им свою волю:
– Сегодня я на летающем корабле отвезу вас на дальние острова, где мой друг, вождь одного из племен, обучит вас считать, писать и рисовать. Не спорить. Вы научитесь всему этому, а потом будете обучать молодых охотников и детей.
Я отвез их, отчаянно трусивших и бледнеющих, к ксенологу и рассказал ему принцип нужного мне обучения. Чему стоит учить, а чему, наверное, нет. Он кивнул и сказал, что моя божественность затронута не будет. Я поблагодарил и обещал через год вернуться и уплатить за обучение. Как первичный взнос я привез ему орудия труда и оружие. Он был счастлив. На островах совершенно отсутствовал даже намек на металл.
Вечером, глядя, как обустраиваются мои гвардейцы – будущие преподаватели, – я спросил, возможна ли между островами и материком торговля. Он с сомнением покачал головой.
– Нам нечего предложить. Я даже не знаю, как дальше развивать своих. Это тупик. Здесь избыток еды, и это сдерживает развитие. Беззаботная жизнь не особо располагает к прогрессу.
Я кивнул, понимая его проблемы. Рассказал ему о своих, и он посоветовал мне:
– Напади на пассов. Не трогай варваров. И не снимай охрану с Апрата, если уж так уперлись твои советники.
– Как тогда?
– Китайская стена… Укрепленная китайская стена. Линия обороны от Иса до гор Утренней Влаги. На пятьдесят километров вглубь от границы. Поставь там поселки рабочих и казармы войск. Пусть развивают сельское хозяйство. Короче, пусть будут на самообеспечении. Сделай проход в укреплениях для торговцев, но не вздумай там ставить городки, в которых они могли бы отдыхать и задерживаться. Короче, режимный район.
– На это уйдут годы… – посетовал я.
– При твоем производстве орудия будут готовы к концу следующей зимы. Сами укрепления с помощью рабского труда возведешь за год.
– Я подумаю.
– Дальше… Перегороди Ис фортами, – продолжал он.
– Это как?
– Грузить галеры камнем и сбрасывать его на одних и тех же местах. За год у тебя появится пять-шесть островков. На них начни возводить небольшие укрепления с расчетом, чтобы негде было высадить десант. Ну, там придумаешь.
– Это же какое-то кошмарное, огромное время потребуется? – представив, спросил я.
– Зато через два года ты забудешь о пассах как о возможных врагах. И немедленно атакуй их.
– Зачем тогда атаковать их? – усмехнулся я. – Проще будет купить с потрохами.
– Тут не все покупается, как ни странно, – заулыбался ксенолог.
– Если я решу проблему с безопасностью севера, то не вижу смысла нападать на них. Дел и без этого хватает.
– Надо спровоцировать их нападение, пока они не нашли слабое место в твоей броне и гонят на нее свои сотни тысяч. Поверь, после первого же штурма укрепрайона их армия сократится вдвое.
– Верю… А с варварами что делать? – удивился я его наивности.
– Ничего. Я бы отдал им Апрат. Но тебе не дадут его сдать, как я понимаю. Ворота Иса – не знаю. Наверное, надо удерживать. Это мое мнение. Плацдарм на том берегу и в том районе наверняка тебе нужен будет. Их и легче поддерживать.
– После Апрата они ударят по Атису, – уверенно сказал я.
– Если они так сделают, благодари бога и высаживайся всеми частями на берег, – усмехнулся ксенолог.
– Не понял?
– Они же идут лавиной? Вот. Съедая все и вся на своем пути. Спокойно, никуда не торопясь, пока Атис оттягивает основные орды, ты сжигаешь их леса и все, что может дать им пропитание. По дороге уничтожаешь разрозненные группы дикарей, чтобы потом они сами не послужили питанием для армии твоего врага. И, не сталкиваясь с неприятелем, все время отступаешь. Если этот вождь смог собрать такую огромную армию, как ты говоришь, то это далеко не значит, что он придумает, как ее накормить на выжженной земле.
Он еще много советов дал, но основное, что я запомнил, это: воюй с варварами по-партизански, а пассов провоцируй на атаки.
Я не выдержал и спросил:
– Если ты такой умный, что ж ты строем не ходишь?
Он усмехнулся и сказал:
– Я в институте насилу одолел Рим и Грецию. Потом гуннов, галлов. До них Иудейские войны изучал. После них все четыре мировые войны. Так что как консультант по бойням я неплох.
– А главное, скромный, – кивнул я.
Он пожал плечами, и я улетел, попрощавшись со своими расстроенными гвардейцами.
Прибыв в Тис, я вызвал королеву и Атаири. Поведал им то, что предложил мне друг-вождь иного племени.
Королева выслушала и сказала:
– Планы великие, как и ты, Прот. Но возможны ли они?
Ответил Атаири:
– Возможны, королева. Только меня пугает количество тех, кто умрет на возведении укреплений. Даже с учетом введенного рабочего дня многие не увидят конца строительства.
Я кивнул, соглашаясь с ним.
– Не сдаст великая Ролл своей твердыни, – сказала королева, и в ее голосе послышалось легкое раздражение.
– Нам это на нашем этапе и не нужно, – сказал я, склонившись над картой. – Нам нужны только рабочие. Плата на фортификациях будет увеличена до двадцати монет в месяц для вольных и одной монеты рабам.
– Платить рабам? – удивилась королева.
– Да, – сказал я. – Какая у нас казна?
Атаири ответил, не задумываясь:
– Восемь больших сундуков. Тысяч восемьсот.
– Откуда столько? – удивился я. – Вроде только война кончилась?
– Это переданное нам имущество Апрата. Наших там от силы три сундука.
Я кивнул. Должно было хватить почти на все строительство. Закрывая этот вопрос, я сказал:
– Начинайте ускоренный отлив пушек из нового сплава. И собирайте людей для стройки.
Он пошел отправлять гонцов. А мы с королевой еще немного посидели, перетирая кости тем, кто хотел удержать так сковавший нас Апрат.

Глава 14

Работа развернулась нешуточная. Еще не было заложено ни одного участка оборонительной стены, а в Роле уже вовсю лили длинноствольные орудия для них. Еще даже проект укреплений не был готов, а телеги с инструментами уже направились к условной границе с пассами. Еще не было мест, чтобы разместить гарнизоны будущих крепостей, а в Тисе уже увеличили количество обучаемых канониров.
И через месяц под стенами Тиса стоял тридцатитысячный лагерь, в котором перемешались вольные и рабы. На охрану лагеря пришлось выделить треть гарнизона Тиса и вскрыть для его питания НЗ города. Напомню, что к тому времени сам Тис только перевалил за шесть тысяч населения.
С началом зимы я лично повел эту армию рабочих к границам пассов. Для убедительности меня сопровождала пятитысячная армия, укомплектованная согласно штату и артиллерией, и конницей. Обозы за нами тянулись до самого горизонта.
К рубежам мы подошли за три недели. Нас приветствовали пограничные отряды, патрулировавшие район будущей стройки. Им было откровенно скучно торчать на одном месте, и я задерживать их не стал. Объяснив офицерам новые задачи, я велел им перебраться на другие участки и следить, чтобы ни местные, ни тем паче пришлые не шастали по местам будущих фортификаций.
Через две недели рытья рвов и воздвигания валов к нам прибыл первый караван с камнем для укреплений. Началось строительство первого форта Великой Тисской Стены. Его мы возвели почти у самой воды и потратили на его постройку больше месяца. Параллельно с ним началась повсеместная закладка фундамента стены. Первый форт ВТС мы укомплектовали тридцатью орудиями нового образца. Разместив их таким образом, чтобы они накрывали и часть Иса, я остался доволен. Гарнизон поставили из сотни охотников, шестидесяти только что выпущенных канониров и сотни мушкетеров. Это был первый наш, вооруженный огнестрельным оружием, отряд. Они позже покажут себя в бою, а тогда я смотрел на них откровенно презрительно. Мушкеты с кремниевым запалом были убоги, тяжелы и ненадежны. Даже самому расторопному стрелку надо было не меньше полминуты, чтобы перезарядить его. Для тренировки я организовал стрельбища прямо при форте. Пусть учатся.
Второй форт к концу третьего месяца строительства был красивее первого, а по вооружению повторял первый. Те же почти триста человек гарнизона. Но к нему мы оборудовали сельское поселение и немедленно заселили его теми рабочими и рабами, кто отличился на первом участке. Между фортами было расстояние выстрела наших новых пушек. Это почти два километра. Красавица стена, шириной с добрую дорогу, соединяла их, делая неприступным весь участок за ней. Я уже молчу про рвы, что тянулись сплошными тремя линиями от Иса до гор Утренней Влаги.

Когда к середине лета мы закончили четвертый и почти достроили пятый форт, ко мне на строительство прибыли послы пассов. Я устроил им торжественную встречу и на откровенный вопрос ответил столь же откровенно:
– В свое время вы осмелились угрожать Тисской Империи. ВТС – Великая Тисская Стена – сможет удерживать ваши армии до тех пор, пока подойдут основные силы и уничтожат агрессора.
– Вы думаете, что мы способны напасть?
– Способны ли вы? Да. Будете ли? Не знаю. Я часто в отъездах и не хочу вернуться в разрушенную страну.
Послы оценили мою откровенность и преподнесли подарок в виде двух сундуков только что наштампованных монет. Я благосклонно принял их вместе с заверениями, что нам всем выгоднее торговать, чем воевать.
Разведка, теперь постоянно работающая в Горге, доложила о шумихе, произошедшей от известий о возведении нами фортификаций. А в столице пассов Патме, куда смогли пробраться наши торговцы, они вызвали настоящий шок. Одно их радовало: раз строят оборону, значит, не готовятся к нападению. Я только улыбался от таких донесений.

До гор оставалось километров десять и пять фортов, когда на капсуле прибыл Игорь.
– Ты что делаешь?! – заявил он.
– ВТС, – ответил я с легкой гордостью.
– Я не об этом! – возмутился он. – Почему ты бросил капсулу в Тисе, а сам сюда свалил? Тис стоит никем не прикрытый.
– Там гарнизон. А я нужен здесь, – пожал плечами я и указал на уходящую к горизонту невысокую, но мощную стену и укрепления.
– Я посылал гонцов, чтобы ты прилетел за нами! Я, как дурак, с женой и дочерью торчу там и жду тебя! Гонцы еле смогли вернуться и сказать, что помощи не будет. Что ты ушел на границу пассов.
– Я ничего не слышал о гонцах, – помотал головой я.
– Еще бы! Вкопался здесь, как крот, в землю. Тоже мне, китайский император!
Он был зол, но видно было, что эта злость уже перегорела. Мне без труда удалось перевести разговор с этой темы на другую.
– Говори лучше, что случилось? Как дочка?
Он отпил из кружки, куда я ему налил местной водки, и ответил, закусив куском вяленого мяса.
– Дочка – нормально, а вот Апрат пал.
Я не сильно удивился, но спросил, как это произошло, и он пояснил:
– У них орудия.
– Это интересно… – сказал я. – Наши?
– Нет, – покачал он головой. – Это либо пассы им передали, либо дикари начали отливать. В дикарей я не верю. Значит, пассы продают им оружие.
Я задумался и заметил:
– Мы ничего не сможем сказать им. Раньше они продавали им ножи, теперь порох и орудия. Расскажи, как дело было…
И Игорь рассказал, еще раз переживая происшедшее с ним и его семьей. Одним ранним утром он проснулся от грохота пушек. Сначала хотел лечь спать дальше: дикари постоянно крутились рядом с городом и по ним с крепости изредка вели огонь. Игорь настолько привык к выстрелам, что не обращал на них особого внимания. Но когда, постучавшись, в их спальню вошел начальник охраны и доложил, что дикари штурмуют стены Апрата, Игорь окончательно проснулся и, натянув броню на голый торс, поспешил за ним.
С крепостной стены Игорь видел, как со стороны леса двадцать или чуть больше орудий долбят по одному, менее всего защищенному, участку стены. Слабые и короткие орудия со стен не добивали до пушек дикарей, или кто там за ними стоял. От бессилия Игорь уже хотел снарядить отряд, чтобы попытаться добраться до батареи и если не уничтожить ее, то хотя бы прекратить обстрел.
За три часа обработки стены пушкари из леса проломили ее, и тогда уже варвары пошли на штурм. Игорь порадовался, что не послал отряд, увидев, сколько осаждающих их штурмует. Подпустив волны нападающих поближе, плотным огнем ответили пушки Апрата. Первый натиск полностью снесли картечью. Дальше пушки, уже не сговариваясь, вели огонь по приближающемуся врагу. Кое-как отбились, хотя варварам и удалось добраться до пролома в стене.
Когда к вечеру атака стихла, Игорь снарядил отряд для прорыва к Воротам Иса и отправил мне гонца. Гонец, потеряв часть своего охранения, смог вырваться из окружения, и Игорь всерьез рассчитывал на пусть не скорую, но помощь от меня.
К утру, залатав стену, защитники получили небольшой отдых. Правда, ненадолго. Теперь каждое утро начиналось с того, что необычно мощные орудия из леса сносили наспех заделанные бреши, и сразу за этим в бой шли орды полуголых безумцев, жаждущих уничтожить Апрат.
Гонец спустя две недели вернулся ни с чем. В арсенале города были еще и порох, и ядра, и картечь, и беспокоиться особо было не о чем. Но Игорь приказал усилить дежурства в осажденном Апрате и стал искать выход из сложившегося положения. Он приказал собрать несколько летучих отрядов и иногда посылал их для уничтожения групп дикарей, далеко выбравшихся на открытые пространства. Ролли лично благословляла воинов на эти походы. Многие отряды возвращались с хорошими новостями: столько-то уничтожено, столько-то обращено в рабство и потери незначительны, но в памяти у всех остался случай, когда попавший в ловушку отряд не вернулся вовсе.
Уставший от утомительных ожиданий и каждодневной утренней нервотрепки, Игорь рискнул и, сняв три тысячи воинов, собрал из них армию и во главе не вышел из города. Его как ждали. Из леса на его построения ринулись силы дикарей, в несколько раз превосходящие его собственные. Оценив предстоящую бойню, Игорь медленно отступил к стенам Апрата, заманив нападавших под пушки. В течение этой длительной осады его канониры хорошо выучили свое дело. Картечь и ядра, проносясь над головами наших бойцов, уверенно опрокидывали плотные ряды дикарей, одурманенных запахом крови. Но в рукопашной, когда пушкари уже ничем не могли помочь своему командиру, дикари оторвались на славу. Не помогали даже каре, в которые сбились бойцы Игоря. Не жалея себя, дикари бросались на пики, и не успевал боец вырвать оружие из тела врага, как на него наваливалось по двое-трое разукрашенных чудовищ с оскаленными зубами, пережевавшими не одного своего врага. За ними было и моральное, и численное преимущество. В итоге вышедшей армии пришлось отступить. Игорь с огромным трудом мог вспомнить, а главное, мне рассказать, как он смог даже с излучателями отбиться и вернуться с остатками в город. Из вышедших трех тысяч у него в отряде осталось не больше шестисот.
А дикари, не мешкая похватав трупы и врагов и товарищей, опять скрылись в лесах. У этой вылазки было только одно преимущество. Следующее утро не началось с артобстрела. Может, у дикарей порох кончился и новый не подвезли, а может, они экономили, зная, что в тот день на штурм не пойдут.
К обеду у ворот Апрата остановилась телега с запряженным кером. Сидящий в ней одноногий дикарь сказал, что у него подарок и послание для Боевого Зверя. Игорь сначала осмотрел телегу, и только его закаленная психика помогла ему удержаться от рвоты. Она была до краев наполнена человеческими сердцами, почками и печенками.
А устное послание с одноногим дикарем было следующее. Голодному Апрату надо кушать, чтобы они не похудели, когда придут звери вождя. И вот вождь посылает самое вкусное в человеке Боевому Зверю и его молодой жене. Игорь хотел убить дикаря, но пришлось отпустить. Даже дикари не убивали посланцев. Надо же как-то общаться.
Похоронили все вместе с телегой, возведя монумент тысячи сердец. Тогда-то Ролли и сломалась окончательно. Она приказала семитысячному отряду ополчения вывести из окружения население города. Приказала увезти и ее дочь вместе с кормилицей. Оставшись с Игорем и тремя тысячами гарнизона, она объявила, что не покинет города. Игорь пытался силой отправить ее на другой берег Иса, но, нарвавшись на откровенный мятеж подчиненных Ролли войск, плюнул и сказал, что если не придет великий Прот, то есть я, то город все равно будет взят штурмом. Проводив уходящих из города, Игорь и Ролли почти день не показывались на людях, оставаясь в своих покоях. Он пытался ее утешить. Она крепилась и молилась, чтобы все изменилось и бог послал спасение. Но молитва не несла облегчения. Чем больше Ролли молилась, тем сильнее ее начинало трясти от страха.
Все стало совсем ужасно, когда в Апрат прорвались гонцы и поведали, что из семи тысяч воинов и тридцати тысяч населения, ушедших к Воротам Иса, на другой берег добрались тысяча воинов и всего пятнадцать тысяч жителей. Ролли ахнула, прикрыв губы ладонями, и заплакала, вспомнив о дочери. Посланец тут же сообщил, что дочь Боевого Зверя и богини Ролл жива, но кормилица погибла. Ребенка воины на руках выносили из окружения. Спасли. Сейчас девочка в безопасности и скоро будет в Тисе, где ее уже ожидают.
Видя ее слезы, воины вернулись на стены и сказали, что умрут, но не пустят врага в город.
Однако ожиревшие от большой добычи дикари еще неделю не показывались у стен города. А потом…
Последний штурм начался тогда же, когда я заканчивал третий форт. Уже полсотни орудий продолбили стены, и дикари неспешно пошли на приступ. По ним остервенело ударила наша артиллерия. Орудия, которые дикари выкатили из леса поближе к стенам, были сметены умелым обстрелом. Но в это время начался, собственно, сам штурм.
По словам Игоря, дикарей было не меньше пятидесяти тысяч. Они гибли сотнями, но тысячи рвались под огонь орудий. К ночи они вошли в город. Игорь уже прощался со своей женой, имея под рукой всего три сотни бойцов и десять орудий. Они заперлись в замке одного из лордов Апрата и смотрели, как дикари с помощью нашей же артиллерии повалили башню богини Ролл.
Замок держался пять дней. Игорь не надеялся на мою помощь. Он знал, что если даже ко мне успеют дойти новости, то мне надо еще вернуться в Тис за капсулой и только тогда я смогу помочь.
Все изменилось, когда на переговоры пришел шаман. Он сказал, что они пропустят Боевого Зверя и его свиту, если он пожертвует богиней Ролл для обеда вождя. Игорь разъярился и повел остатки войска на прорыв по улицам города. Терять все равно стало нечего. Но если бы не канониры, оставшиеся у орудий прикрывать отход Игоря и Ролли, они бы ни за что не вырвались… В итоге канониры, из уважения к их храбрости, были съедены предварительно умерщвленными.
Игорь, весь израненный, Ролли, тоже раненная в руку дротиком, и пять десятков измочаленных воинов добрались, преследуемые по пятам, до Ворот Иса. Им навстречу вышел весь гарнизон речной крепости. Смогли отогнать варваров от спасающихся и впустить их внутрь. Через час три галеры моего боевого флота вышли из гавани и пошли к Ристе. Игорь задыхался от боли в каюте, а перевязанная Ролли прощалась со своей страной.
Так погиб Апрат.
Я выслушал историю, и мне стало жутко, грустно и больно. Я знал, как смогли дикари такое совершить. И ни при чем здесь морской народ. Это я. Именно я начал войну и ослабил Апрат настолько, что он уже не смог сдерживать натиск объединенных диких орд. Я проклинал себя за то, что теперь уже не рвет небо белая башня замка. Я ненавидел себя за ее пусть легкое, но ранение. Я не мог себе простить, что не взял на постройку ВТС капсулу. Добрался бы до меня гонец, и я бы был у Игоря. Я бы вытащил их. Я бы там все покрошил в мелкие осколки. Я бы этого шамана и его вождя сжигал бы медленно и с чувством. По чуть-чуть. Чтобы не сразу умерли.
Оставив уже подлечившегося Игоря контролировать возведение фортов и последующее воздвижение островов на Исе, я убыл в Тис.

Совет, собравшийся в тронном зале под моим руководством, был самым мерзким за всю мою жизнь.
– В том, что пал Апрат и моя страна наводнена людоедами, виновник один. Это ты, Прот! – кривилась в крике Ролли.
Это не самое хлесткое.
– Я проклинаю тебя за то, что ты сделал со мной и моим народом. За то, что пришлось пережить моей дочери.
И это еще не все.
– Если бы у меня было оружие, способное пробить твою броню, я бы, несомненно, убила тебя.
Я только сидел в своем кресле и, потирая подбородок, смотрел в пол. Остальные, королева на своем малом троне и Атаири на большом, молчали. Не им влезать в спор богов.
Я только в конце сказал:
– Если виновен я, то, несомненно, виновата и ты, Ролли.
Она аж задохнулась от негодования.
– Эта война могла и не начаться. Тебе было достаточно признать своих шпионов на нашей территории. Тем более что доказательства тебе были позже представлены.
Она вскинула руку, чуть не выронив четки:
– И что?! Ты бы не напал позже на Апрат?
– Напал бы, – согласился я. – Но ты права: позже. И не было бы моего союза с дикарями. И не пошли бы они на твою землю. И я смог бы загнать их в глубокие леса. Но ты захотела войны, когда я к ней не был готов. В принципе, логично. Только вот я теперь еще не готов высадить экспедиционный корпус в Воротах Иса. Мне понадобится сначала закончить оборонительные сооружения на севере. Пассы для меня страшнее, чем твои дикари. Мне нужно еще возвести горную крепость, чтобы морской народ не пошел в обход линии обороны, коль скоро он захочет нас захватить, пока я буду воевать на твоей земле. На твоей земле!
Она зло сверкнула на меня глазами и промолчала.
Приступили к общим вопросам. Народ лагги прислал лучших молодых охотников в новый поток Академии. Их разместили лагерем под стенами. Начали строительство новой стены, которая охватит огромный участок для заселения. Я одобрил это, но сказал, что смогу отдать рабочих с ВТС только в конце будущего лета. Хотя да, часть пришлю, несомненно. В связи со строительством ВТС казна сократилась уже наполовину. Я сказал, что это не страшно. Снизилась торговля с Наемом. Вот этому стоит уделить внимание. Снизилась торговля с пассами. Это почти катастрофа. Зато к нам прорвались послы ряда малых государств с севера гор Утренней Влаги. Они готовы покупать металл, если мы обеспечим его доставку. Атаири уже принял решение – согласился. Торговый путь будет опробован в течение ближайшего месяца. Я кивнул этой ложке меда в бочке дегтя. К нам перешел принц Наема и просит убежища. Наем куксится, обвиняя того в попытке переворота, но будет не против, если он у нас станет на службу и погибнет в боях с варварами запада. Я кивнул и чуть улыбнулся, узнав, что с принцем пришло трехтысячное войско.
– На ВТС его не отправлять, в закрытые города – тоже. Незачем ему лишнее знать. Немедленно принять присягу верности, и сплавьте его в Ворота Иса.
– Он просится на гвардейский флот.
– Пусть заслужит гвардию. Дать ему взамен его войск наши в равном количестве, а его людей рассредоточить между нашими. Пусть они их научат нашей дисциплине.
Королева выступила с известием: в переполненных городах речного народа вспыхнула эпидемия неизвестной болезни. Я кивнул и сказал, что сыворотку приготовим в ближайшие дни. И поручил королеве организовать в каждом городе по больнице. Поставить знахарей на государственную службу и платить им две-три монеты в месяц. Мало? Ничего, уж кто-кто, а знахари никогда с голоду не умрут. Пациенты прокормят. В частной практике я приказал их не ограничивать. Пусть работают. Идея королеве понравилась, тем более что выставляла ее в хорошем свете.
Атаири сказал, что две школы в городе готовы принять учеников. Я только руками развел – учителя будут только спустя полгода, не раньше. Может, позже. Атаири просил пока разрешить использовать школы под казармы для молодых охотников, прибывших для поступления в Академию. Я разрешил.
Тот же Атаири доложил, что школа канониров досрочно выпустила еще одну сотню мушкетеров и сотню пушкарей. Я порадовался. Похвалил и спросил о результате стрельб.
– Хорошо, – сказал Атаири, и я ему поверил. Это именно «хорошо». Не «отлично». Не «плохо» или «удовлетворительно», а именно «хорошо». Я приказал выдать премию преподавателям пушкарей.
Снова заговорила Ролл. Она потребовала, чтобы начали обучать ее гвардейцев и остатки войск Апрата. Спасибо Атаири. Он сказал, что на это есть личная просьба Игоря. Мол, он сам приступит к обучению, как освободится. Ролл также потребовала, чтобы ее войска остались в своей форме, а не надевали уродскую, красного кровожадного цвета. Я отказался, сказал, что армия – это единственное место, где не рекомендуется выделяться. Она поджала губы и, видно, решила надавить на Игоря.
Ролли сильно изменилась. Я ее помнил нежной девушкой. А тут – просто стерва какая-то. И хотя я все еще часто думал о ней, она меня, не скрою, удивляла. Потом я решил, что это беременность, рождение ребенка и пережитые испытания так ее изменили, и забыл о ее выходках.
В конце совета мы выслушали посла пассов, который пришел осведомиться, правда ли то, что мы собираемся перекрыть Ис дамбой. Я про себя усмехнулся тупости этих идиотов и сказал, что это даже в теории невозможно. Мы строим острова для воздвижения на них оборонительных сооружений. И если пассы не беспокоятся о почти уже законченной ВТС, то и о крепостях на реке им беспокоиться нечего. Не знаю, что там в голове посла происходило, но он ушел, поблагодарив за аудиенцию.
Закрыли совет. Я ушел к себе и долго принимал ванну, пока ко мне через посыльного не запросилась Ролл. Я приказал ее впустить. Меня отгородили ширмой, так мне не хотелось ни вылезать из ванны, ни ее видеть. Она села в кресло возле камина – я слышал, как оно скрипнуло. Какое-то время молчали. Мне подали бокал с вином из лесных ягод. Кислое, но всяко приятнее, чем местное пиво. Ролл тоже приняла бокал и, отпив, спросила:
– Ну и как? Все идет по вашему плану? Вы этого хотели?
Я вздохнул и ответил честно:
– Не все, но многое.
– Вам не стыдно таких жертв, тем более сейчас, когда, как мне сказал Игорь, угроза интервенции отсутствует?
Я хмыкнул:
– Он вам сказал, что угроза отсутствует? Это он перегнул. Пока есть Земля, Иверь в сфере ее интересов. Тем более сейчас, когда ни с того ни с сего ею заинтересовались Орпенны. Так что гостей можно ждать в ближайшие годы.
– Но до Земли так далеко! Десять лет полета!
– Десять лет полета было пять лет назад. Когда я поступил в Академию, корабли бы до Ивери летели двадцать лет. Когда я стал лейтенантом, корабли добирались сюда одиннадцать лет. Пять лет спустя уже можно было уложиться в восемь лет. Десять – это летели, потому что маршрут опасный. Орпенны шляются как у себя дома. Сейчас, думаю, Земля выиграла у скорости еще год.
– Но время относительно! Значит, если они улетели… Пока они прилетят, у нас пройдет сотня лет!
– Нет… – сказал я. – После преодоления светового барьера – нет… Задержка, несомненно, будет, но не такая огромная, как вы думаете. Максимум год или два. Это только за счет оборота Ивери вокруг солнца.
– Значит, они вернутся не раньше чем через двадцать лет?
Я посмеялся, наверное, оскорбив ее:
– А кто вам сказал, что эскадра ушла к Земле? Я этого не знаю. Игорь этого не знает. Может, они в соседней системе спрятались!
– Такое возможно?
– Легко… – признался я.
Она допила вино и налила себе из графина, какие делали в городке Десятника.
– И вы не боитесь? Я же знаю, что вы приговорены!
Я пожал плечами, отчего вода в ванне заплескалась.
– Бояться? Нет, не боюсь. Вот опасаюсь – это верно. И даже не за себя. Вольно или невольно, я поднимаю этот народ из бредовых веков в цивилизованные. Он мне стал родным. Ваш предок меня бы понял.
– Я вас понимаю.
Интересно, думал я, а понимает ли она, что я ее люблю и страдаю от того, что она не со мной? Наверное, нет. Хотя кто этих женщин знает?
– И все равно я вас ненавижу!
– Это тоже неплохо. Хоть какие-то чувства, – сказал я, пожимая плечами. – Скажите, Ролли, почему мы с вами на «вы» друг с другом, а на людях – на «ты»? Столько времени прошло – все равно не понимаю. Давай определимся наконец?
Вместо ответа она сказала:
– Вы мне противны.
Я грустно улыбнулся, но не ответил. Вот и определились.
Она поднялась и пошла прочь. Поступь ее потяжелела, отметил я про себя, да и фигура заметно изменилась.
Я вылез из ванны и прошлепал к кровати, по дороге вытираясь тряпкой, служившей мне полотенцем. Оделся в чистое белье. Теперь уже не осталось того белья, каким была укомплектована капсула, но наши швейные мастерские под патронажем королевы начали делать вполне сносные вещи. Правда, на вещах вместо резинок, по причине их отсутствия, использовались исключительно шнурки. Зело неудобно на трусах, особенно когда спешишь.
Кстати, мануфактура Тиса под властью Атаири добилась качества ткани, как у апратской. Скорее всего, королева переманила оставшихся без работы мастеров Апрата к себе. Не знаю. Но форму теперь шили у нас. И не хуже, чем мы раньше покупали.

После недолгого отдыха дела снова затянули меня с головой. В предстоящей войне надо было иметь расчеты по затратам. Чем я и пытался заняться. Я, ради чистой совести, посчитал, сколько нужно на экипировку одного воина, и чуть в обморок не упал. Пять монет – хороший клинок. Десять монет – простые латы. Восемь – обмундирование. Четыре – это сапоги из грубой кожи. Ружье – двадцать монет в любой оружейной лавке. Запас пороха и пуль на пять десятков выстрелов в том же месте стоил десять монет. Вот и посчитаем: пятьдесят семь монет. Плюс кер. С учетом падения цены на него – тридцать монет. То есть на отряд всадников в тысячу копий… восемьдесят семь тысяч! Я аж задохнулся… Откуда деньги брать? Ну, понятно, производство в основном – государственное, но зарплату вольным никто не отменял… Атаири мне, конечно, потом объяснил, что большая часть средств сразу поступит с увеличившегося налога на торговлю. Много передает городок Десятника и полувольная Риста. Последнее время и Торк дает живую монету. Так и выкрутимся. Но я прикинул наш оборот на всю армию и просто сел в кресло. Одни галеры обходились Тису по четыреста монет на экипаж в месяц… Вот это да!
Понятно, почему куксится Атаири, когда речь заходит о неминуемой войне с пассами. Мы ж разоримся на этой войне!
Через месяц, когда закончили ВТС и Игорь окончательно перебрался к речным фортам, я полетел к ксенологу и сообщил тому, что, в общем-то, закончил оборонительные сооружения. Он показал моих учителей и с улыбкой сказал, что, в общем-то, закончил их подготовку. Мы улыбнулись. Составленный ксенологом алфавит стал огромным достижением нашего правления. Мои новые учителя читали, писали, считали и были готовы обучать этому любого. Пока они готовились к отъезду, я переговорил с ксенологом и предложил тому дело. Его народ издревле делал украшения из раковин и жемчуга. Мысль он понял сразу. Окей, пожали мы руки и заключили сделку на тысячу ожерелий в обмен на столько же килограммов железа.
После получения первых украшений я разослал гонцов с подарками правящим особам пассов и Наема. С торговцами передал подарки и королям маленьких северных княжеств. Мы вводили в высшем свете моду на украшения, которых там отродясь не было. Жемчуг и раковины зеленого цвета встречались только в водах у островов ксенолога. У нас появился уникальный товар. И цены на него мы сделали соответствующими.
Две недели спустя и у нас, и у пассов, не говоря уже о Наеме, чересчур интересующемся такими вещами, сменилась мода на украшения. Наши ожерелья расхватывали с прилавков по безумным ценам – сто монет за одно. Я только хохотал, когда мой торговец от пассов привез сундук монет и просил срочно, пока есть заказы и тема сама себя не съела, передать ему еще ожерелий. Я слетал к ксенологу, и тот был поражен тем, что в капсулу можно затолкать пять тонн железа в виде инструментов и просто слитков.
– Мне столько не нужно, – заявил он, мотая головой.
– Сколько тебе нужно? – спросил я, входя в азарт. Кто когда-нибудь находил жилу в торговле, тот меня поймет. – И что тебе, кроме железа, нужно вообще?
Через час мы составили с ним устный договор. Он принял-таки пять тонн железа и расплатился со мной, обобрав жителей своих деревень. Жители, получающие взамен ножи и инструменты, были только счастливы. Ксенолог учредил компанию по производству бижутерии и обещал к следующему моему прилету – через месяц – приготовить тонну украшений. Я же обещал в ближайшее время отправить ему корабль, груженный древесиной и тканью. Также он потребовал сети или веревки для них; я, даже не думая, согласился.
Большей проблемой для меня было найти тех мореходов Апрата, которые знали двухнедельную дорогу до архипелага. Наконец три корабля вышли в путь. Две фелюги и парусная галера поддержки. Я заказал капитанам еще и сахар, который на материке делался из сока деревьев. А у ксенолога было налаженное производство этой прелести в промышленных масштабах. Именно им он и приторговывал когда-то с редкими, рискованными капитанами Апрата.
Я появился снова у ксенолога, только когда дочери Ролл исполнился год. Вернувшийся Игорь, наплевав на все дела, беспробудно праздновал это событие. Я был вынужден выслушивать его радостные вопли:
– Вот помнишь! Ну, помнишь, я говорил, что у десантника не бывает семьи? Ну, помнишь же! Я вот теперь с семьей!
Оставив его радоваться и пропивать нашу казну, я полетел к фортам и обнаружил, что к постройке еще не приступали. Хотя, да… отмели под застройку были уже готовы. Чтобы покрыть весь Ис, нам нужно было пять фортов. И пять отмелей были видны светлыми блямбами на темной воде Великой Реки, истекающей из внутреннего моря. Ладно, протрезвеет – закончит.

Ксенолог встретил меня, просто ошеломив.
– Продай корабль! – потребовал он.
– Чего? – изумился я.
– Даже не один, а несколько. Я бы мог сам начать торговлю.
– Ага, и мне весь кайф обломать? – спросил я его. – У меня война на носу.
– Ну продай! – не унимался он.
В конце концов я согласился построить для него две фелюги и одну галеру, обучить для этих кораблей его людей и получить взамен по двойному весу изделий – сахара и украшений. По-русски это выглядело так. Восемьдесят человек приподнимали корабль. Вот и отгружали нам столько же, сколько могли поднять эти восемьдесят плюс еще столько же. Бизнес. Правда корабли и экипаж ему пригнали аж в следующий летний сезон.

Лето и зима прошли без особых происшествий. Линия обороны была закончена, и даже форты на реке, ощетинившись пушками, зорко следили за тем, кто и куда плывет. Мы богатели. На сахаре и украшениях. При грамотном маркетинге мы смогли сделать их вечно модными. И сахар, и украшения из жемчуга. Предприимчивые пассы тоже начали «штамповать» подобное и продавать, но наши украшения и стоили поменьше, демпинг, знаете ли, и качеством были получше, да и, как я уже говорил, зеленые раковины моллюсков встречались только возле берегов архипелага ксенолога.
Сахар мы продавали всем. Начали из лесных растений делать аналог чая. Обладающий легким наркотическим воздействием, со временем и он прижился на всем материке. Какое-то время мы были эксклюзивными поставщиками, пока опять те же пассы не попытались «догнать и перегнать» наших торговцев. На севере мы обнаружили другое растение, которое обладало уже сильным наркотическим воздействием. Боясь запускать его в оборот, мы вообще запретили местным жителям его рвать. Нам надо было самим сначала понять: хотим мы, чтобы такая гадость ходила у нас, или нет. Тем более что эту травку можно было исключительно жевать или заваривать.
Мы торговали с северными племенами и странами не только шкурами и кожей. Караваны металла и изделий уходили горными дорогами в их сторону. Пришлось ставить не одну, а три горные крепости. Они были разорительны для нас, и мы заставили самих купцов оплачивать их содержание. И наших купцов, и северян. Деньги были нужны, как воздух. Не верьте тем, кто говорит, что при рабском труде все так просто. Сказал: идите стройте – и все ломанулись и начали строить. Ничего подобного. Одно обеспечение даже рабского труда влетало в такие деньги… Охранение, продовольственное обеспечение, руководство… и прочее требовало столько, сколько армия чернорабочих. А сэкономить ни на чем нельзя. Сэкономишь на охране – сбегут, собьются в кучи, начнут куролесить. Сэкономишь на руководстве – и тогда они тебе настроят такого, что потом не исправить. Ну, а про обеспечение я просто молчу. Только принудительно щадящий режим позволял нам сократить смертность среди рабов.
Вы считаете рабский труд дармовым? Как бы не так! У нас просто выбора не было. Там, где нужны были армии рабочих, мы пригоняли армии рабов, и по ходу дела и они, и мы учились, что и как надо делать. Так что то на то и выходило, если бы мы нанимали огромные армии трудяг, а не эксплуатировали военнопленных. Только одна загвоздка была для любителей сказать «А что же не нанимали?». Не было на всем материке столько рабочей силы, чтобы мы могли ее нанять. И времени не было. Ведь война на западе и грозящее нападение с северо-востока нас гнали вперед невиданными темпами. Деньги были нужны на все. Даже банальное – закупить для осажденного города продовольствие у свободного населения – было подвигом. Уж про действующие армии и ополчение я вообще молчу. А отнимать мы не рисковали. Во время войны да еще в тылу иметь недовольных? Никакая божественность не спасет от крестьянских вил в одно место.
А на западе шла самая страшная и жестокая война. Ворота Иса уже трещали. Пассы даже не скрывали, что продают дикарям оружие и порох. Мы только руками разводили. Со злости Игорь уже хотел начать плановые провокации пассов, но у меня был план получше.

Пришло время, и я бросил на стол совета маленький серебряный диск.
– Что это? – спросила вновь похорошевшая Ролли.
– Один инт, – сказал я, пожимая плечами.
Игорь и Атаири поняли все и зааплодировали. Королева тоже поняла, что у нас теперь есть своя валюта. Через минуту и Ролли взяла в руки монетку и спросила:
– Это деньги? Наши?
Я кивнул и сказал:
– Наши.
– Зачем? – удивилась она.
– С завтрашнего дня во всех главных домах городов и поселков начинается обмен денег морского народа на наши инты. А через три месяца на территории Тисской империи прекращает ходить валюта морского народа.
– Как будет проводиться обмен? – спросил Игорь.
– Один к одному, – ответил я.
– А спустя три месяца за монету пассов не дадут и куска металла, – догадался Атаири.
Все переваривали новость.
– Хватит для обмена? – спросил Игорь.
– Должно. Даже в этот момент продолжается штамповка этих монеток.
– Здесь портрет Инты, – заметила королева.
– Да, портрет Первого короля. Он будет на монетах всех величин.
– Каких величин? – спросила правительница разоренного Апрата.
– Скоро наше население будет чуть грамотнее, и мы начнем штамповать большие монеты достоинством в две, три, пять таких монеток.
– Я поняла, – сказала Ролли.
Королеве пришлось объяснить, зачем нужны другие монеты – более высокого достоинства. Чтобы мешки с деньгами не таскать.
Самый главный вопрос задал Атаири:
– А что делать с монетами морского народа?
Я переглянулся с Игорем и сказал:
– Смотря на что мы рассчитываем. Если просто ослабить их, то тогда надо оставлять себе часть денег. А если завоевывать будем, то нужно следующее… Скупать провиант, оружие и все, что более-менее может помочь в войне. Весь металл пусть идет к нам. Пусть у них ничего не останется для продажи дикарям. Но главное – это провиант. Сначала по нормальным ценам; потом, когда начнут уже с неохотой продавать запасы, повышать цены. Но все это надо закончить до конца лета, ну, до середины зимы максимум. Они торговый народ и погонятся за наживой… У них не останется, чем кормить солдат. Если нам не хватит денег, надо предложить обмен всем купцам. Пусть меняют свои монеты на наши. И мы снова отправим их нашим купцам в Горге. И запретим что-либо продавать за деньги морского народа. Только за наши инты. И обменивать их прямо в лавках. А потом закупать на деньги морского народа у них провиант и отправлять его на склады Тиса и Ристы. Курс, понятно, поставим самый отмороженный.
– Валютная интервенция, – сказал Игорь.
– Хуже! – сказал я. – Война. Самая настоящая война. Оголодавший к концу следующей зимы народ либо свергнет правителей, либо пойдет войной на нас. Мы, по их мнению, самый богатый сосед. Мы должны быть готовы. Пошлите гонцов к северным варварам с предложением за деньги воевать на нашей стороне. Нанимайте всех уже с начала зимы. Поощряйте предателей Наема. Пусть они приходят воевать за наши деньги и за нас. Пустите слух, что принц Наема стал героем нашей страны и что он героически обороняет Ворота Иса и немало за это имеет в денежном эквиваленте.
Сказать, что такими перспективами я шокировал всех, – это ничего не сказать. С совета все расходились с блуждающими улыбками на лицах. Я остался в тронном зале.
Это было еще в начале лета. Мы немедленно стали покупать весь провиант в Пасской империи. Даже умудрялись семенной запас скупать. Тис был забит под горло провизией. Она обесценилась до жуткого предела. Боясь, что наше сельское хозяйство из-за нерентабельности накроется, мы выделили субсидии в нашей валюте на развитие бизнеса. Пока только в Тисе, Ристе и Торке появились птицефермы, чего мы давно ожидали. Стали развиваться другие виды сельского хозяйства. Мясные ящеры теперь кормились чуть ли не тем же, что ели сами люди. Я был в шоке, увидев, что керов кормят отборным зерном. От него они становились толстыми и неповоротливыми. Я запретил это делать, приказав снова выпускать боевых лошадей пастись в поле.
К середине лета мы сделали мощную товарную интервенцию за счет сахара, полученного за корабли у ксенолога. Продавали в Горге только за нашу валюту. Успели продать, пока опомнившиеся правители пассов не запретили на своей территории торговлю за наши деньги. Все шло по плану. Караваны продуктов, металла, орудий и пороха втекали в наши города и там оставались. Правители пассов осознали, что все кончено, когда торговцы заключили с нами договоры на еще не родившийся урожай. И хотя пошли запреты за запретом, торговцы умудрялись северным путем в обход кордонов, выставленных против них, дотаскивать свой товар до наших горных крепостей. Там с ними и рассчитывались, не забывая взять дань за торговлю на нашей земле. Анекдот.
Торговый люд пассов, раньше так помогавший своей родине богатеть и процветать, теперь продал ее с потрохами нам. У них не было ни единого шанса. Голод должен был вот-вот наступить.
Я почти был счастлив, видя, что десять тысяч северян и двадцать тысяч наемцев перешли границы и оделись в нашу форму. Немедленно всех направили на ВТС. Гарнизоны ломились от войск и запасов. Теперь, получая пятнадцать – тридцать монет, мои гвардейцы могли не вылезать из поселковых кабаков, где все значительно подешевело.
К середине зимы, когда дороги расползались, не успевая просохнуть в редкие солнечные дни, я прибыл на ВТС. Разведка вовремя доложила, что семидесятитысячная армия без всяких видимых причин выдвинулась к нашим рубежам вдоль Иса. Еще пятьдесят тысяч пошли в горы. Наши крепости были готовы к приему «гостей». В них, по последним данным, было не менее двадцати тысяч солдат. Ну а про ВТС я вообще молчу. Противник здорово недооценивал вместимость закрытых районов. В резерве, укрытые стеной и рвами ВТС, у нас было спрятано ни много ни мало шестьдесят тысяч воинов, половина из которых были наемниками. Но самый главный сюрприз мы припрятали во втором эшелоне. Десять тысяч всадников. Пять – это апратцы, пять – наша гвардия вперемешку с благородными жителями Атиса и Ворот Иса. Кроме них, лагерем в пятидесяти километрах от гор и ВТС стояла тридцатитысячное ополчение. И всего этого мы достигли, почти не снимая солдат с нашего западного фронта.
Мы ждали.

Глава 15

Когда дожди пошли на убыль, мы дождались. Я был на ВТС и командовал обороной. Без объявления войны, без предупреждений или провокаций с нашей стороны ВТС была обстреляна несколькими сотнями орудий. Место канониры врага выбрали грамотно. До них наши пушки даже нового образца добивали только с совершенно непредсказуемым попаданием. Я прекратил ответную стрельбу и убрал с пробиваемого участка войска.
Ну, к вечеру они смогли проделать брешь и пустили вперед рабов – засыпать рвы. Мы посекли их из орудий. И тогда они бросили пехоту. Она своими телами засыпала ров и подошла почти к пролому. В это время с нашей стороны заговорили уже мушкетеры. Положив бестолково весь самый первый и мощный вал своей атаки, противник вступил в рукопашную, и наступление завязло у пролома. Видя некоторый успех, к наступающим подошло подкрепление из глубины. Еще тысячу я бросил на подавление наступления. Подавили. Вслед отходящему противнику понеслась картечь.
Наступили ночь и отдых.
В первый день штурма мы потеряли около пяти сотен солдат, из которых та, самая первая, сотня мушкетеров. Мы, конечно, жалели их и клялись отомстить. Я особенно. Еще бы, столько денег вбухали… Не обращайте внимания на мой цинизм.
Утро второго дня началось с атаки их конницы. Прикрытые туманом с Иса, они подошли вплотную и уже хотели атаковать, но… Вновь вырытые рабами за ночь рвы положили не меньше полусотни керов и их хозяев. Пассы все равно прорвались к пролому, наспех плохо заделанному ночью. Пушки, бившие почти в упор, конечно, произвели должные разрушения в рядах врага, но огромная толпа прорвалась за стену. Потом, после подсчетов, было выяснено, что за стену к поселкам обеспечения прорвались почти три тысячи всадников.
Вот только встречал их там десятитысячный корпус всадников, построенных в боевые порядки. Пассы уже не смогли отступить… Да какое там отступить! У меня бы тоже ноги подкосились при виде десяти «коробок», по тысяче всадников каждая, надвигающихся на меня – медленно, с нарастающим ускорением – и разворачивающихся в широкий для атаки фронт. Продолжая бить противнику в спину из развернутых внутрь орудий, мы положили и остаток конницы. Остальных добивала наша гвардия. Апратцы и атисцы считали ниже своего достоинства добивать побежденных врагов. Они нарушили мой приказ живых не брать, но я простил им это за последующие заслуги.
Пехота пассов, последовавшая за конницей в пролом, была жестоко удивлена тем, что увидела. И под канонаду с нашей стороны пехота в панике отступила.
В первые два дня войны пассы потеряли тринадцать тысяч бойцов.
Они отступили и начали методичное разрушение наших укреплений. В конце концов остался только Первый форт. Я был в нем. Я приказал флоту прикрывать нас и сам командовал обороной. Это был уже шестой день войны. Я был вымотан чрезвычайно, но стимуляторы делали свое дело. Среди разрушений, взрывов, свиста каменной крошки, которая ранила, наверное, больше людей, чем прямые попадания, я, казалось, сходил с ума. Я чувствовал, что мой мозг от каждого потрясения стен словно колеблется в черепной коробке. Бред, конечно, но головные боли после этого штурма еще несколько лет преследовали меня при каждом стрессе. Несмотря на сильнейшую боль и усталость, я держался, не давая покинуть форт своим бойцам. Укрывая роту в подвале во время обстрела, я немедленно выводил ее наверх после того, как пушки противника смолкали. И снова штурм, и мы отстреливались. Сколько было рукопашных схваток, мы уже не считали. Мое лицо с кровоточащими ранами, наверное, испугало бы любого. Я бы сам себя, в зеркале увидев, испугался. Но зеркал на Первом форте не было. Нечего им там было делать.
Мы удержали рубеж. И, наверное, я как его командир сыграл не последнюю роль.
Постоянные атаки пассов привели к тому, что от наших укреплений ровным счетом ничего не осталось. Там, словно линией, разделяющей своих и чужих, возвышались груды камней и остатки стен. Обороняли даже этот сомнительный рубеж.
Прилетел наконец Игорь. Восхитился тем бедламом, что мы наворотили. Получив приказ вести в атаку наших бойцов на помощь почти прорванной линии обороны на севере, он сделал проще… Он выиграл войну.
Он поднял капсулу и повел ее на батареи врага. Положив три ракеты, он, собственно, их и уничтожил. Потом он сделал круг почета, распугав конницу пассов, и полетел выполнять приказ. Когда подошли мушкетеры и кавалерия, мы уже с час дурью маялись, загорая в лучах редкого зимнего солнца.
На седьмой день войны мы от обороны перешли в наступление. Я вел войска, хотя до тошноты надоело нюхать пороховой дым. Игорь, предлагавший мне отдохнуть с ним в Тисе, улетел один. Он сказал, что передаст радостные новости и скоро вернется.
У меня к началу похода на север было пятьдесят тысяч пеших воинов и около семи тысяч верховых. В Горге, встретив невероятное сопротивление, я – лично, с излучателем в руках – повел отряды на улицы города. Господи… На одной улице могло быть до десяти баррикад. Город защищали все. И взрослые, и дети. Мы были жутко разочарованы тем, что нам досталось после штурма. Из двадцатитысячного населения города в живых осталась половина. Самая голодная половина. Они принимали из наших рук еду и уже не брезговали. В Горге мы оставили гарнизон и двинули на следующий торговый город.
Спустя три месяца мы подошли к столице. Нас оставалось меньше сорока тысяч. И тут я понял, что все до этого было цветочками. Пассы сохранили армию. Шестьдесят тысяч ополчения и регулярных войск встретились с нами в чистом поле.
Пощады никто не просил. Наши двести пушек рвали металл кирас и впивались картечью в тела. Я не пускал пехоту, пока враг не достиг батарей. И потом я повел в бой гвардию. За нами потекло остальное воинство.
Мы отбили батареи. Мы встали у орудий. Мало кто умел обращаться с ними. А канониры полегли, защищая своих чугунных товарищей. Зарядив сколько-то орудий, мы дали сигнал нашим отступить за бруствер. И вжарили в упор единым залпом. Мы остервенело чистили стволы и заряжали снова. И еще один выстрел успели сделать, прежде чем пришлось снова стрелять из излучателя. Уже не успевали заряжать пистолеты и ружья. Сломав мечи и сабли, дрались прикладами и ножнами. И с кулаками бросались на пики. Но снова освободилась батарея, и я вновь приказал заряжать орудия. Снова мой помощник замахал флагом и затрубил, требуя отступления за орудия. И мы зажгли порох в каналах. Грохот – и миллиарды осколков металла понеслись вперед, снося врага сотнями.
Я уж не знаю как, но мы победили…
Я сидел посреди трупов на уже остывшей пушке и глупо смеялся, глядя на свои трясущиеся потемневшие руки. В это время солнце заслонила тень и наша капсула села на поле, придавив посадочной платформой с десяток трупов.
Люк открылся, и вниз спрыгнул Игорь. Неудачно. Он поднялся, весь перепачканный кровью, и сказал:
– Знаешь что… В Ристе даже я такого не делал.
Я был благодарен, что именно он взял командование армией… Хотя какая к черту армия… Нас осталось меньше пятнадцати тысяч… точнее, почти восемь тысяч пеших и пара сотен гвардейцев на пьяных от кровавого запаха лошадях-керах. И ополчение, из которого многие свой первый бой приняли именно там.
Игорь из главного излучателя капсулы снес и ворота столичной ограды, и кусок стены. Прошелся над ней, сжигая пороховые склады и орудийные расчеты.
Столица, на радость нам, почти ничего не соображающим от слабости, окуталась дымом, и сотни страшных взрывов прогремели в тот вечер и ночь в горящем городе.
Всю ночь над нашим лагерем, заливая округу посадочными огнями, провисела капсула. А утром пришло долгожданное подкрепление. Никого из выживших в главном сражении я не пустил в город на штурм его улиц. Я помнил, сколько положил на улицах других городов. И дал шанс им, пережившим такое, прожить еще немного. Взяв город в кольцо, мы стали ждать подкрепления, пока оставшийся гарнизон врага и жители столицы голодали.
Через пару недель, когда город уже дважды затевал переговоры о почетной сдаче, подошло подкрепление из дальних и безопасных гарнизонов. Видя это, Патма сдалась без уличного сопротивления. Прилетел Игорь и сверху через оптику контролировал занятие города нашими бойцами.
Следующую ночь мы с Игорем спали во дворце властелина Пасской империи. Сам он тоже оставался во дворце, только в более скромных комнатах, закрытый вместе со своими наложницами. Утром мы вызвали его и спросили, признает ли он власть Тиса над его империей? Конечно, сказал, что признает. Он написал отречение в пользу малолетнего правителя Тисской империи и прочитал его на центральной площади. Погрузив его с имуществом на телеги и предоставив ему сундук его же монет и кошелек наших (больше просто под рукой не оказалось), мы отправили бывшего властелина к его родственнику – королю одного из северных государств. С ним ушли караван преданных ему людей и гарем. Мы никого больше не держали. И убивать что-то больше никого не хотелось – уже тошнило. Комендантом Патмы назначили моего верного помощника на протяжении всей этой войны. Оставив ему гарнизон в пять тысяч воинов, мы поехали обратно. Судьба остальных провинций пассов нас почти не интересовала.

На совете в Тисе спустя три месяца мы подвели итоги кампании.
– Поставленной задачи расширения на север добились. Прекращения поставок дикарям запада… – я вздохнул, изображая облегчение, – тоже добились.
Улыбнулись все, даже Ролли, которая, как мне казалось, ненавидела меня не только на словах, но и на деле. Игорь, закуривая очередную, неизвестно где взятую сигарету, продолжил:
– Валюту свою сделали. Ввели ее на территории всего известного нам мира. Даже в Наеме теперь она – вторая валюта для расчетов. Монетный двор надрывается, штампуя деньги. Даже ввод монет большего номинала не помогает. Резкий дефицит.
– Это еще не все проблемы для монетного двора, – сказал я. – Я хочу, чтобы были введены памятные медали участников боев Горге, Патме, на Великой Тисской Стене. Знак отличия Боевого Зверя – всем отличившимся в боях. Знак Прота – тем командирам, кто грамотно вел военные операции. И знак Ролли… прости, Ролл… за честность и преданность народу.
Все покивали и даже с увеличением жалования награжденным согласились.
– Итак… – продолжил я. – Мы самая мощная держава на всей территории этого материка. Поздравляю всех. Следующая наша цель, после восстановления экономики и численности населения, – дикари запада.
– Как? – удивилась Ролл. Помолчала с минуту и, видя, что на ее вопрос не реагируют, взорвалась: – Когда?! После восстановления?! Ты, Прот, не понимаешь, что говоришь! Там они людей едят! Они мой народ едят!
Я сел в кресло и, крутя в руках черные четки бывшего правителя Пасской империи, сказал:
– Я бы с радостью… Но вот что хочу сказать. У нас страшный кризис. Вы этого не знаете. Вернее, Игорь знает, мы с ним уже говорили. Да и Атаири знает. У него все под рукой, как говорится. Королева… и ты, Ролл. Вы не знаете, но война выбила каждого второго мужчину… Это страшные цифры. Сейчас у нас женщин даже не в два раза, а в четыре раза больше, чем мужчин. И ближайшие двадцать лет так и останется.
– Значит, ты предлагаешь ждать двадцать лет?! – Ролл была шокирована.
Попробовал Игорь:
– У нас еле хватает народа, чтобы не лишать города гарнизонов. Именно поэтому мы не пошли дальше в Пасскую империю. Нам просто некем воевать. У нас нет ни одного лишнего солдата. И провинции, что лежат севернее и западнее Патмы, нами не подчинены. Хорошо, если они примут отречение бывшего правителя и наши части не встретят сопротивления при оккупации. А если встретят? Мы даже наказать повстанцев не сможем.
Ее это все не волновало. Она закатила нам слезы, хорошо – без криков, и почти умоляла сделать хоть что-нибудь. Мы сказали, что подумаем. Игорь позже увел ее, и мы остались втроем.
– Инте уже пять лет, – сказала королева, намекая на наш с ней давнишний разговор.
– Да, я знаю, – сказал я и добавил: – С этого года пусть идет в школу учиться; после того как он пройдет ее, я начну его обучать всему остальному.
Королева кивнула.
Атаири сказал, что всем надо тоже идти отдыхать. Мы согласились и расстались, договорившись, что завтра встретимся и решим вопрос о местном самоуправлении для удаленных провинций.
Игорь уговорил Ролл не суетиться и подождать, пока мы изыщем возможность вернуть ее королевство. В виде компенсации за ожидание мы направили все найденные силы в Ворота Иса.
Они держались. С трудом, но держались. Не проходило и месяца, чтобы не произошло крупного штурма с применением артиллерии. И хотя все северные провинции пассов подчинились в итоге нашей воле, кое-то из торговцев все-таки продавал оружие дикарям. Мы периодически уничтожали заводы по производству металла и пороха. Ссылали в наш Рол всех мастеров, чтобы они работали на империю, но это мало помогало. Потом выяснилось, что многие металлурги и оружейники перебрались в леса дикарей и теперь уже производили оружие на не подконтрольной нам территории.
Спустя год до нас дошли слухи, что старый вождь убит и на его место пришел новый. Шаман вроде еще дышал. Мы даже не знали, что делать: радоваться или готовиться к новому нападению. Решили делать и то и другое.

За тот год многое что было сделано. В частности, реализовалась идея городских больниц, абсолютно бесплатных для населения. Открыли в сумме десять школ – на каждого преподавателя по школе. Обучали там минимуму, но мы радовались и этому.
Расцвела сахарная торговля с архипелагом. Ксенолог посетил Тис и Ристу. Обозвав нас помешанными на войне, он недолго пробыл в наших краях. Хотя, конечно, горячая ванна у меня в комнатах ему понравилась. Да и подобие цивилизации – тоже.
В частности, в Расте он заказал для своих островов сорок огромных зеркал и целую тонну стекла для своего города, что собирался возводить на главном острове. После долгих и муторных переговоров он купил у нас еще одну списанную галеру. Ту, что, помните, была повреждена в морском бою с пассами. Ее отремонтировали, конечно, но я ее приказал записать в запас береговой охраны. Вот мы ее и пропили. В прямом смысле слова – отдали за сахарную водку. Правда, денег от продажи водки северянам хватило на постройку трех фелюг…
Короче, он недолго был монополистом по производству сладкого тридцатиградусного алкоголя. Секрет приготовления по нашему поручению выкрал один из шкиперов вместе с мастером винно-водочных изделий. На «фи» ксенолога ответили тремя тоннами железа. Водку старались продавать за рубеж тем же северянам или через лояльных нам пассов – дикарям запада. Бизнес пошел.
С поправкой экономики появилась возможность заниматься исследованиями. Я снарядил экспедицию к архипелагу Роска, переименованному нами в архипелаг Вернова, его показала на карте Ролли. Игорь сам решил руководить и взялся отвезти наших мастеров из Рола на архипелаг.
Спустя недели две экспедиция вернулась, ошеломленная не столько полетами на нашем корабле, сколько залежами железа, никеля, меди и золота. Наскребли триста поселенцев и пять десятков гарнизона для основания там поселка. Хоть архипелаг и входил в состав короны Апрата, но он был полностью необитаем. Только редкое зверье и обилие вокруг рыбы. Вместе с поселенцами и отрядом послали пять орудий, запас пороха и ядер. Также почти каждый мужчина за счет государства был снабжен оружием и индивидуальным запасом пороха и пуль. А уж сколько всевозможных орудий труда мы послали с ними – это вообще ужас.
Караван из трех грузовых фелюг и одной боевой парусной галеры стартовал еще летом, чтобы только к зиме прийти на место нового поселения.
Зимой я летал к ним и видел, что они неплохо устроились. В провизии у них нужды не было, а все добытое золото в счет ранее предоставленного имущества я забрал с собой в капсуле.
Они не знали, что теперь будет еще и золотая валюта. Думали, что это для украшений столько добывается и плавится в слитки. Я не стал их разубеждать, но уже к лету по материку ходила золотая монета достоинством сто интов. Это было сделано, скорее, по просьбе купцов, которые устали таскать мешки денег.
В каждом крупном городе мы учредили банки для хранения и размена денег. Появился и бумажный эквивалент денег. Пока эта идея у населения восторга не вызвала, но среди купцов появились чеки и расписки на немалые суммы, выписанные банком Тисской империи. Эти чеки на выбор мог обналичить комендант города или банк империи. В стране, где читать, писать, считать умели только торговцы и мои выпускники, работавшие писарями в конторах, о подделке векселей и чеков не могло быть и речи. Так у нас получили хождение бумажные деньги, выросшие из векселей и чеков.
За тот же год я решил проблему транспорта и больших расстояний. Паровая машина, сделанная по моим чертежам, была хоть и страшна, как черт, но работала. Сначала ее установили на недоделанную боевую галеру и провели ходовые испытания. Чуть не взорвали котел. Но эксперимент всем советом был признан удавшимся.
Уже через год с верфей было спущено три деревянных парохода. По привычке ставили мачты и имелось парусное вооружение, но… вместо двух недель перехода по Ису от Ристы до океана теперь путь длился всего шесть дней. Я специально поставил на маршрут эти дымящие чудовища.
Ксенолог с ухмылкой заказал у меня две паровые машины и новую модель парового двадцатипушечного фрегата. Я все не мог понять: зачем ему боевой флот? Выяснил мой шкипер. Причем случайно столкнувшись с бывшей нашей галерой. Оказывается, ксенолог даром времени не терял и произвел оккупацию соседних островов, населенных еще более жуткими дикарями, чем те, с кем мы воевали на западе. Корабли ему, как принципиальному гуманисту, и не нужны особо были, если бы его острова не терроризировали людоеды на своих пирогах. Вот он без нашей помощи сам и разобрался. Нашими методами.
Он давно жаловался, что у него нет железа. На захваченных островах он его получил. Со временем торговля металлом с ним прекратилась, и теперь мои шкиперы перевозили ему исключительно металлические изделия. Простые у него и сами могли сделать, а вот сложные вещи он продолжал заказывать у нас. Дерево тоже было основным товаром в наших отношениях. Его он покупал охотно, хотя и не так, как стекло и зеркала для своих людей.
Появилось время заняться и самим Ролом – нашей закрытой «технопланетой», как называл город частенько Игорь. Был запущен первый на планете паровоз. Он был необходим, чтобы перевозить к домнам и кузням каменный уголь от места его открытой добычи.
В тот же год в каждом доме Рола очаг стал нормой, как и горячая вода в общественных банях. Уголь населению отгружался за копейки, и вскоре многие уже не понимали, как они жили раньше без огня, горячей воды, тепла и чистой одежды.
Мы усмехались, вспоминая известную фразу, что к хорошей жизни человек быстро привыкает. Но население еще жило как бы по инерции. Им показывали преимущества сковороды, и они пользовались показанным. Им давали в руки нож и вилку, и они с трудом, но начинали пользоваться ими. Им показывали масляные лампы, привозимые из городка Десятника, и их день продлевался на много часов, чему они были, конечно, рады.
Но чтобы кто-то особо выделялся в плане изобретательства или нового применения полученных от нас технологий, такого я не припомню. Это разочаровывало меня, ожидавшего, что эти люди и сами вполне могут додуматься до центрального отопления или уличного освещения.
Игорь только смеялся надо мной, напоминая, что эти бывшие охотники, бывшие рабы, почти безграмотные люди и в планах не имели окончить свой век посреди даже тех новшеств, что их теперь окружали. И надо благодарить бога, что их хотя бы натаскать получилось на простейшие механические операции.
Я парировал это тем, что среди работающих в Роле было уже немало мастеров морского народа. А уж их неграмотными назвать язык не поворачивался. Как воровать технологии и применять их у себя – это они были больше чем грамотными. А вот как что-то новое свое изобрести, так нет… Игорь со мной не спорил.
Ввиду начавшегося производства рельсов я послал рабов на расчистку прямого пути до Ристы. К концу года мы начали строительство насыпи, закладку шпал и укладку на них рельсов. Дорогу строили весь следующий год. Я ужасался, как много времени потратили на путь, по которому первый паровоз добрался за шесть часов ходу… несоизмеримо как-то. Но это тоже потом.
В том году… Что же еще в том году было… Не помню уже. Много событий проносятся как-то даже незаметно. Только позже осознаешь, насколько они были важны. Вот, к примеру, наши горные крепости… Мы их строили для обороны от пассов. А получилось, что позже они стали герцогствами. Причем только номинально нам подчинявшимися и поставлявшими рекрутов. Мы там даже собственную администрацию имели, только чисто условную, из трех представителей. По налогам, по армии и по единству законов. Но это они позже уже такое положение получили. А в тот год…
В тот год я помирился с Ролли. Причем случайно. Я показал ей космос и всю планету. Она была в таком восторге, что простила, казалось, мне все. Игорь потом много раз ее катал на орбиту, но она на всю жизнь запомнила, что я это первым сделал. На земле она уже долго прощалась со мной, а я не знал, куда глаза деть. Я до смешного покраснел, когда она меня поцеловала в щеку и пошла к дочери, которая вместе со служанкой ждала ее во дворе замка. Я, счастливый, еще долго носился над землями, полными варваров-людоедов. И даже не стрелял по ним, словно и не было подо мной частоколов копий с насаженными на них обезображенными головами и груд объеденных костей.
В том году… Не помню.

Следующий год начался с того, что мы, уступая требованию Ролли, набрали выпускников Академии и средних военных школ, присоединили к ним часть гарнизонов Тиса и Ристы и высадились в Воротах Иса. Во главе корпуса встал я. Всего у меня было восемнадцать тысяч воинов. Сто сорок пушек. Из восемнадцати тысяч было только три тысячи конных. Остальные передвигались пешим строем. Почти все имели огнестрельное оружие. От ружей за двадцать монет до пистолетов за сорок.
И еще у армии была гордость: отряд в сотню человек, вооруженный двуствольными ружьями и четырехствольными пистолетами. Это были специально обученные в Академии молодые отпрыски родовитых фамилий пассов. Им представилась возможность десять лет отслужить, чтобы закрепить за собой свое бывшее имущество в городах морского народа. Каждому из них было обещано возвращение всего отнятого или компенсация за него после десяти лет службы в самом элитном отряде гвардии – в штурмовом батальоне.
Шансов, что из этой первой сотни выживет хоть кто-то после войны, не было никаких, и поэтому на обещания Игорь не скупился. Если армия нарывалась на сопротивление, то вперед выдвигали эту «элитную часть», пополнялась она довольно быстро теми, кто, обнищав после нашей оккупации, хотел вернуть честь и богатство своих семей. Умирать за нас мы никому не мешали.
Когда я во главе армии принял первый бой с дикарями прямо в поле в километре от Ворот Иса, я понял, что эта война будет и правда до полного уничтожения. Дикари никогда не сдавались, а наши о пощаде и думать не могли, зная, что их ждет потом. Хорошо, если в плену сначала убьют, а потом только съедят. Чаще происходило в обратном порядке.
Мы потеряли сотню, неудачно попав под массированный обстрел артиллерии из леса. Картечью даже меня задело. Но пластик брони и не на такое рассчитан. Я положил полки в поле и развернул артиллерию. Полчаса и сто сорок пушек не хуже лесорубов поработали. Батарея противника была уничтожена.
Потом была бойня с огромной ордой вооруженных кинжалами и мечами дикарей. И понеслось.
– Первая шеренга – огонь! Вторая – огонь! Третья – огонь! Заряжай! Второй взвод – на позицию! Первая шеренга – огонь!
Офицеры, выдрессированные Игорем, хорошо знали свое дело. Ополченцы и регулярные войска, которых из-под палки регулярно муштровали, тоже не тормозили, даже когда испытывали жуткий ужас.
До рукопашной в том бою дело дошло не сразу. В чистом поле с нами встречаться было верхом безумия. Лучше бы они нас с опушки из луков расстреливали. Я пустил конницу в обход приближающихся орд, и она, лихо нарезая толпу, порционно выдавала врага на ружейный огонь. Я порадовался, что наши потери столь невелики. Но в один момент даже я схватился за излучатель, увидев, что с тыла к батарее подходит огромный отряд тысячи в три. Наученные до автоматизма канониры развернули орудия и за несколько залпов положили все, что перед ними шевелилось. Это было впечатляюще со стороны. Плотность огня не позволила устоять ни одному дикарю.
Потратив несколько часов, мы залили стволы орудий дикарей свинцом и поскидывали их в воду недалекого ручья. Двинулись дальше, предварительно посчитав потери – свои и дикарей. Дикарей, посеченных нашим огнем, оказалось более шести тысяч. Наши потери не доходили и до пяти сотен бойцов. Такая статистика меня радовала. Эх, знал бы я, что будет потом, не радовался бы.
А случилось так, что дикари сменили тактику. Они дождались, пока моя армия углубится в леса в поисках крупных поселений варваров, и тогда показали всю свою мощь. Я плохо помню, как мы две недели, непрерывно отстреливаясь, бродили по лесам. Сколько деревень, поселков, городищ мы сожгли, знали только в моем штабе. Я лично со счета сбился. Дикарям это, конечно, надоело. Злость их была настолько сильной, что не всегда семьи и роды выдерживали наше недалекое присутствие и, вопреки приказам их вождя, в безумстве нападали на наши охранения.
Потом и сам вождь решил нас взять измором, не давая ни одной ночи лагерю отдохнуть от нападений. На пятые бессонные сутки я приказал выходить из леса. Мы просто больше не выдержали бы. Они нас забодали. Они ни днем, ни ночью не давали нам покоя.
Пушки бесполезным грузом двигались в середине армии вместе с обозом. В лесу они оказались настолько бесполезны, что появилась даже идея избавиться от них. Идею забраковали, подумав, что если мы вырвемся на равнину, то тут как раз именно пушки нам помогут.
На восьмой день я заставил подать мне точнейший рапорт о происходящем. Я еле шевелил языком, как и мой помощник, спавший прошлой ночью два часа, а этой – один час. Из армии осталось… десять тысяч. Из них только пять сотен кавалеристов.
Я приказал напрячься всем и как можно быстрее выходить на равнину.
На четырнадцатый день случилось главное побоище. Мы в очередной раз подумали, что дикари наскочат и, получив залп из ружей, отойдут в лес, но я услышал один залп, второй, третий… Вот стрельба приблизилась ко мне… Рука непроизвольно потянулась к оружию, и я только и успел спалить дикаря с топором в руках, когда он оказался передо мной.
А потом нас смяли. Непрекращаемым потоком варвары вливались в наши построения и раздирали их. Я приказал сплотиться вокруг обоза, что мы с горем пополам и сделали. Мы даже развернули орудия в сторону основного удара варваров. Дали залп, валя и своих, и чужих. При звуках орудий наши стали валиться по инструкции на землю, и уже следующие залпы прошли над их головами.
Только мы скинули варваров с одной стороны и выжившие соединились с нами, как дикари навалились с другой. Снова повернули и выдвинули орудия, крикнули «ложись» и дали залп. Одновременно с тем, как мы развернули орудия и выстрелили, с той стороны, что мы только освободили, опять полезли толпы дикарей. Я прямо плюнул с досады. Мы были в полной заднице. И плюс к этому я понимал, что со временем, если не вырвемся, то в ней окажемся уже не в переносном смысле.
Но мы ничего не могли поделать… Огрызаясь в разные стороны и видя, как в лесу исчезают наши товарищи, мы только молились и крепче сжимали оружие. Я посадил батарею одного излучатели, а батарея второго была на исходе. Я уже взялся за мачете левой рукой. Вокруг меня с кошмарной быстротой редели остатки войска под градом отравленных стрел и дротиков. Исчез мой помощник, заваленный телами варваров. Но мы дорого продавали наши жизни. За каждого нашего воина вождь расплачивался тремя своими дикарями. И все равно ряды становились все менее сплоченными, и вдруг я осознал, что мы давно уже обороняемся на большом кургане тел. И нас осталось очень мало. Были ли остальные от нас отсечены, или все погибли, узнать не представлялось возможным. Оскальзываясь и рубя воздух, мы все-таки держались на этом пятачке. На мой испуганный взгляд, нас оставалось меньше тысячи, когда неожиданно нападающие отошли.
Оглядываясь по сторонам, мы смотрели с надеждой друг другу в лица и не могли понять, то ли это все… то ли это только передышка перед следующим натиском.
Мне стало вдруг на все плевать. Я сел на трупы, а потом и упал на них спиной. Мне нельзя плакать, думал я тогда, еле сдерживая слезы. Нас очень мало осталось. Нас осталось до невозможного мало. И если они увидят слезы отчаяния у меня на лице, то нас не останется вообще.
Солнце золотило верхушки деревьев, небо предвещало назавтра теплый и радостный день, и так до невозможности хотелось оказаться где-то очень далеко от этого жуткого места. Так хотелось дожить вечер без очередного нападения на нас. Но мы понимали, что этот день будет нашим последним, если мы не сможем где-либо закрепиться или дойти до своих. Хотя бы до патруля… Даже сотня всадников будет нам огромной подмогой, если учитывать, сколько нас осталось.
Преодолевая головную боль, я поднялся и скомандовал подъем всем остальным. Построив отряд, я не обнаружил ни одного всадника. За полчаса, переформировав отряды и переподчинив их, я приказал раскопать обоз из-под тел. Раскопали. Набрали столько провизии, сколько могли унести на себе, столько пороху и пуль, сколько вмещали тряпичные ранцы за спиной. Потом я приказал всем отойти на триста шагов и, помолившись, поджег пороховую дорожку.
Я бежал, спотыкаясь и падая, прочь от молниеносно летящего огня. Я был уже недалеко от своих, когда прогремел взрыв. Весь наш остаток пороха приказал долго жить и отсалютовал нам летящими по небу окровавленными кусками близлежащих тел.
За нашими спинами пылал лес. Мы уходили прочь и надеялись, что пламя и дым сдержат дикарей хоть на чуть-чуть. К полуночи мы вышли из леса. В чистое поле. Упали на колени и молились каждый своему богу. Что вы удивляетесь? Я тоже молился. Все молились. Все, кто выжил, стали верующими непонятно в кого.
Я не разрешил оставаться так близко у леса и заставил падающих от усталости бойцов идти дальше, в поля. К середине ночи мы добрались до Апрата.

Вот уж не думал, что нас сюда вынесет! Я приказал всем идти за мной, и спустя час мы нашли подходящее здание для части моего войска. Разместив их и расставив часовых, я с остальной частью закрепился в развалинах казарм Апрата. Потом приказал новому помощнику – старый пропал без вести в лесном побоище – разбудить только в случае нападения, улегся и уснул на голой деревянной койке, не обращая внимания на неудобство. Я проспал, по сведениям моего помощника, ровно сутки.
А в это время в Тисе уже с ума сходили: что случилось со мной и исчезнувшей в лесах армией? Игорь каждый день вылетал на мои поиски и, возвращаясь, докладывал на совете, что нас не обнаружил. Он и ночами летал, надеясь засечь костры. Ведь когда армия стоит на привале, ее по кострам даже из космоса видно. Но тщетно. Мы как провалились. Восемнадцать тысяч исчезли бесследно в бесконечных лесах людоедов. Ему бы чуть севернее взять и западнее, и он бы нас подобрал или прикрыл бы наш отход. Но искал Игорь меня именно там, где я должен был находиться исходя из плана похода.
Ко второй неделе тщетных поисков, когда мы уже неделю зализывали раны в развалинах Апрата, Игорь доложил совету: в то, что я по-прежнему жив, он не верит. Кретин! Боги не умирают от рук смертного!
Или я уже заигрался в богов?
Мы держались в Апрате, надеясь на помощь почти две недели. Дикари без труда снова заняли разрушенный город. Окружив несколько зданий в центре, которые мы поставили под оборону, они откровенно морили нас голодом, не забывая иногда постреливать по нам. На третью неделю из девяти сотен, которые я привел в Апрат, у меня осталось только четыре. Среди них в полном составе «везучая» элитная часть.
Штурмовики постоянно находились рядом со мной. Словно взяли негласный обет защищать меня до последнего. Странно. Я их втоптал в грязь, разрушил их дома, отобрал имущество, а они ради смутной надежды на возвращение всего этого готовы умереть, защищая меня. Или, может, не из-за этого? Я не знал. Да и сейчас не знаю.
Две сотни из девяти дезертировали и попытались прорваться к Воротам Иса. Еще две сотни были в том здании, что дикари все-таки взяли штурмом, не дождавшись, пока мы передохнем. Сотня – это мои собственные погибшие, защищавшие грудью каждый метр здания. Мы уже выдержали пять штурмов. Казалось, наша казарма защищалась лучше, чем сам город когда-то. Мы делили порох и пули. Я сам взялся за пистолет и мачете, так как и второй излучатель накрылся, полностью разрядившись. И конечно, мы делили крохи хлеба без надежды, что завтра мы найдем, что есть. Шестой штурм я помню хорошо только потому, что стоял не в обороне этажей, а в обороне холла, показывая пример штурмовикам.
Сначала, пока еще держала восстановленная баррикада на входе, мы отстреливались из бойниц. Завалив всю улицу трупами, мы не остановили натиск дикарей. Они снесли живым потоком баррикаду и ворвались внутрь. Началась резня. Вокруг меня падали штурмовики, но еще больше падало варваров. Сверху, с обороны второго этажа, на который варвары стремились влезть по лестницам, собранным в городе, к нам на помощь спустился еще маленький отряд и, с ходу вгрызаясь в варварскую реку, заткнул место прорыва. Меня ранили в руку. Причем свой же штурмовик. Он не специально сделал это, наверное, он даже не заметил, и я не стал ничего говорить. Мы отбили шестой штурм. Совсем не сложный, если учесть, что погибших у нас было не более пятидесяти человек. Пятидесяти из четырех сотен. Одна восьмая за штурм. Прежде чем отдыхать, моя «элита» почистила свои четырехствольные пистолеты и перезарядила их. Мы ушли отдыхать на третий этаж казарм. Бойцы с третьего этажа заняли наше место.

Я спал, когда меня разбудил один из пассов.
– Лагги едят варваров, – спокойно уведомил он меня, посчитав это поводом для того, чтобы разбудить.
– Что? – не понял я спросонья. Самому жрать хотелось и пить, но не до такой степени.
Я пошел за ним. Мои охотники и в самом деле вспомнили, что они когда-то, не далее как семь лет назад, спокойно ели своих врагов. Вот и сейчас весь первый этаж сидел на корточках и чавкал человечинкой. Я сдержался, а вот пасса вырвало.
Ко мне подошел один здоровенный охотник с совершенно безумными глазами и сказал:
– Великий Прот. Уведи народ внутреннего моря. Мы делаем то, что делали веками, и ты не осуждал нас за это. Лишь предлагал другую пищу. Теперь другой пищи нет. Мы должны выжить. Для этого мы должны быть воинами. Воин голодный – плохой воин. Мы едим, чтобы быть сытыми и хорошими воинами, какие тебе нужны.
Он вытер окровавленную пасть и отошел. Я увел на третий этаж к другим пассам моего посыльного.
Из пассов никто не спал. Все молились своему Единому богу на море и земле. Они знали, что внизу совершается наимерзейшая вещь. Кто-то осуждал. Кто-то молчал, понимая, что толку от голодных лагги никакого. Они молились, чтобы Единый удержал их от самого страшного греха. Они просили сил умереть, не осквернив свое чрево человечиной, а душу – людоедством. Но они были голодны и разбиты. Они знали, что кто-то среди них сейчас сыт и здоров. Я искренне думал, что еще пара дней и уже пассы начнут есть погибших, чтобы просто выжить.
Душная ночь кончилась, наступило утро. На улицу перед нашим рубежом обороны вышел старик-шаман. Вы не поверите, я даже улыбнулся, увидев его гнусную морду. Словно старый приятель.
– Я взываю к тебе, справедливый Прот. Не откажи и поговори со мной.
Я не отказал и вышел на балкон.
– Здорово, шаман! – сказал я почти весело.
– Приветствую тебя, великий бог Прот, вдохновляющий горстки на подвиги армий…
Я хмыкнул. Такая работа у шаманов – всем угождать: и духам, и людям.
– Зачем пожаловал? – спросил я.
Шаман вздохнул и спросил:
– Чем, великий и справедливый, отличаются человек и зверь? Вот смотри, наши звери едят людей. Но и твои люди едят людей. В чем разница?
Значит, они видели ночное пиршество лагги.
Я пожал плечами и ничего не ответил. А шаман снова вздохнул и сказал:
– Вот и вождь не знает. Он не понял, зачем ты пришел в его леса и убил сотню тысяч зверей. Что мне сказать ему?
Надо было что-то говорить, и я сказал:
– Когда-то другой вождь… Старый вождь сказал, что будет есть людей на моей земле, я тоже его не понял и объявил войну. Эта земля, после того как другие вырубили леса, стала моей. Я захватил ее себе. Вы пришли на нее и напали на меня. Я пришел в ваши леса и напал на вас. Сейчас я вернулся в тот город, что принадлежит мне, и вы снова напали на меня… Теперь моя очередь… Я приведу сотни тысяч и нападу на вас. Дабы мои люди могли пожрать ваших зверей, как те жрут людей… Я справедливый бог. Ты знаешь, шаман, все легенды обо мне. Вы едите мой народ, и будет справедливо, если мой народ пожрет вас. Пусть новый вождь подумает над моими словами.
Шаман вздохнул и сказал:
– Я передам ему. Он не пошлет сегодня своих зверей, он будет много думать.
– Думать, передай ему, – сказал я, – никому не вредно…

Шаман ушел, и на нас в самом деле никто не напал ни днем, ни ночью. В желудке у меня, как и у пассов, начались уже спазмы, и я не знал, сколько мы продержимся. И стоит ли вообще держаться. Может, проще выйти и пойти в прорыв?
Кое-как пережили ночь. От голода спалось очень плохо, а во сне, как назло, снилось, что я пиршествую в нашем замке, в компании с Игорем и Ролли. Они меня все спрашивали, куда я тороплюсь. Возмущаясь их удивлению, я проснулся засветло и так и не смог усыпить себя снова.
Утром старик-шаман снова пришел и сказал:
– Молодой вождь просит тебя на встречу к нему. Он будет угощать тебя фруктами, как и старый вождь, и будет говорить с тобой.
Я пошел. Думаете, я не боялся? Боялся. Еще как. Даже зная, что они не посмеют меня тронуть, боялся. Вдруг решат-таки попробовать. Но потом я себя успокоил. Нападать на войско бога – это они запросто, но вот самого бога они не тронут. За него придет мстить вся божественная рать. А им и одного Боевого Зверя, моего слуги, хватит.

Молодой вождь был и в самом деле молод. Только вот с ростом и мышцами он перебрал. Этакая мясная порода. Гигант-людоед из детской сказки. Мы сидели возле палатки шамана, и я с удовольствием ел фрукты. Голод не тетка. Даже для бога. Вождь молчал, и шаман, понятно, тоже. Один думал над своей речью: казалось, даже слышится скрежет мозгов… или это я слишком громко чавкал, а второму этикет варваров приказывал молчать.
Наконец вождь разродился, и я чуть подобием груши не подавился.
– Я как вождь вольных зверей койго прошу принять и нас под свое могущество, великий Прот.
Я в тихом ужасе подумал, что мне послышалось. Но, продолжая жевать, я услышал продолжение.
– Ты делаешь своих воинов сильными и быстрыми. Я слишком много потерял зверей, пытаясь осилить твое небольшое войско. Если это вам дает отказ есть людей, мы примем ваш образ жизни. Только вот мои звери видели, как твои люди ели наших зверей. Скажи мне: зачем, если они и так сильны и быстры?
Я тщательно подумал, прежде чем ответить…
– Чтобы стать на время зверьми. Я собирался их вести убивать вас. Людьми они сильны под моей властью, а став зверями, становятся еще сильней, правда, на время. Потом я умерщвляю их и отправляю в долины Рога – зверям не место среди людей. Победив тебя, они бы ушли к предкам.
Вождь наморщил лоб и сказал:
– Но нас значительно больше…
– Численность не имеет значения, – поучительно сказал я. – Вас всегда было больше, чем людей богини Ролл. Но они вас сдерживали. А я пришел, чтобы вас уничтожить. Вот и сейчас сюда идет армия людей. И когда они придут, я дам им свое могущество, и звери койго все до единого уйдут к предкам.
Вождь задумался. Он долго думал, и все его мысли были видны на его молодом лице. Наконец он сказал:
– Я буду думать. Мне поможет шаман. Он тебя знает и говорит, что ты никогда не обманываешь. Что богам не престало обманывать смертного. Я буду думать. А пока уведу зверей в леса. В лесу хорошо думается. Через месяц, когда обе луны встанут в зените, мы встретимся с тобой на развалинах башни богини Ролл. И я скажу, будет ли между нами война и дальше. Или я снова попрошу взять нас под твою руку. Ты бог справедливости. Ты жесток, как и я. А может, даже больше. Это правильно. Справедливость должна быть жестокой, иначе она превращается в гной, текущий зимой из носа. Если мы согласимся есть только мясо животных, рыбы и фрукты… возьмешь ли ты нас к себе?
Я подумал и сказал больше шаману, чем ему:
– Я скажу тебе через месяц… когда обе луны встанут в зените. А пока, чтобы не мешать тебе думать, отведу своих людей и остановлю армию, которая идет тебя уничтожить.
Я вернулся к своим охотникам и сказал, что мы идем домой. Я объяснил все только пассам. Я не мог забыть окровавленного лица людоеда лагги. Радость ослабленных и уставших людей тяжело описывать. Скажу так. Пассы очень долго молились, вознося благодарности Единому. А лагги просто бодро поперли вперед, будто вчера и не ели человечины.
Я и пассы шли следом, подкрепившись в нетронутых садах Ролл и набив ранцы плодами деревьев. Спустя два дня под грохот пушек мы вошли в Ворота Иса. Я потребовал, чтобы всех, пришедших со мной, поселили в том же доме, что мы занимали, когда в первый раз прибыл в Ворота Иса для встречи с Ролл. Я опять направился в башню и там долго отсыпался.

Через неделю прилетел Игорь.
Я первый раз видел слезы радости у него на лице.
– Пойдем! – кричал он, теребя мой рукав. – Королева ждет. Атаири… Старик совсем спятил, когда узнал, что ты жив. Они все счастливы. И моя тоже, блин, там страдает. Кричала мне, чтобы я непременно сегодня же тебя привез. Весь Тис был в трауре! Теперь там, наверное, легенды уже рождаются. Великий Прот… Витька Тимофеев. Полетели!
Мы стояли на площади, и я растерянно улыбался, наблюдая, как этот матерый убийца плачет при виде меня. Улыбаясь, я повернулся к пассам. Они смотрели на меня, и я видел в их глазах и радость за меня, и тоску оттого, что я сейчас вот оставлю их и они пропадут навсегда в походах и пучинах войн. А я и не вспомню о тех, кто стоял со мной в холле, зубами и ногтями защищая меня. Я снова посмотрел на Игоря и сказал:
– Нет, не могу… Пока не могу.
Он тоже посмотрел мне за спину и сказал презрительно:
– А… пассы. Ты что, скорешился с этими отбросами?
Я бы не смог его ударить… Но так хотелось! Я категорически заявил, что мы вернемся своим ходом. По дороге проведем инспекцию Ристы и поселков речного народа.
– Да ты чего? Меня Ролли с потрохами съест. Атаири и так за сердце хватается. Инта ночами плачет, спрашивает, где ты. Королева с ума сходит. Ты для нее последняя защита!
Я сказал, что все равно приду своим ходом. И тогда он согласился с моим невысказанным желанием.
– Да пошел ты… Давай грузи своих пассов в капсулу и полетели… Надоело уговаривать, как девочку.
Он, как всегда, меня расколол. Отдав указание охотникам лагги своим ходом двигаться за наградой в Тис, я затолкал пассов в капсулу, и спустя полчаса мы сели во дворе замка Тиса.
Я никогда не видел столько счастливых лиц. Разве что на коронации Его Величества в Лондоне. Мне пришлось вместе с моими героями выйти к народу. А сзади меня, утирая счастливые слезы, топталась Ролл, совсем плюнув на мужа. Королева с сыном Атаири под руку тоже стояла рядом и счастливо улыбалась. Охотник смотрел на меня и вправду как на божество. Они должны были на днях пожениться и не представляли, кто может провести обряд, кроме меня, ведь это королевский брак. Вот им классно… сколько хочешь, столько и женись. Ни тебе понятия имиджа короны или там еще какой туфты. Простые люди…
Нет. Простые люди – это те, что стояли передо мной рядом с могилой Первого короля и кричали мне, надрывая горло, что-то радостно-непонятное. Я приказал по поводу моего возвращения выкатить жителям города бочки с пивом и вином и даже разрешил выдать с торгового склада две здоровые бочки водки. Вот это попойка была! Город еще не перерос десятитысячного порога, и многие, напившись на халяву пива, потом опустошали возникшие то тут, то там кабаки и ресторанчики. От того количества здравниц, которые провозглашали в мою честь, я должен буду прожить не двести лет, а всю тысячу.
Вечером в тронном зале в присутствии королевы и Атаири я объявил свою волю пассам, прошедшим со мной такую короткую, но такую страшную войну:
– Без сомнения, вы – благородные сыны своей страны. Без сомнения, вы не осквернили себя ничем отвратным за эту войну. – Все присутствующие знали, о чем я говорю, но вслух повторять мерзкие факты мне не хотелось. – И вы достойны награды. Вы освобождаетесь от десяти лет службы, и после подачи требования магистратом ваших городов ваше имущество будет немедленно вам возвращено. Что невозможно вернуть, то будет компенсировано деньгами. Но, я думаю, это то, что вам полагается по умолчанию. Тем, кто решил делом доказать преданность новой империи. А кроме полагающегося по умолчанию есть и награда. Я хочу, чтобы вы сами назвали ее.
Начали с самого молодого. Он под снисходительные улыбки старших попросил зачислить его в военную Академию. Игорь это сделал, немедленно приказав явиться на занятия для командного состава, что он теперь вел. Еще пять человек, обретя для своих семей и родственников ранее утраченное богатство, пожелали остаться на службе Тиса. Остальные, пожимая плечами, просили кто денег, кто титулов, введенных в последнее время. Двое стали наместниками в дальних провинциях. А вот последние семеро…
– Не мы выиграли эту войну… – сказал один, теребя пустые по правилам ножны. – А наш Единый бог, давший нам силы пройти через все и вся. Мы смиренно просим официального снятия запрета на моления ему в городах морского народа. И просим разрешить воинский орден Его имени.
Это было почти нереально. Почти…
– Чтобы наша вера, подкрепленная мечами, не раздражала великих богов… и Боевого Зверя… мы просим отправить нас на границу с северными варварами. Где от воинского Ордена, преданного вам и Единому богу, несомненно, будет больше толку, чем от семерых разочарованных и лишенных права верить людей.
Я кивнул, показывая, что понял просьбу, но еще не решил, как поступить. Я прокручивал все «за» и «против» в голове. Это удар по нашей божественности. Это наше признание существования Единого бога. Но мы и так все в него верим и все ему молимся. Страшно признать. Лет через триста может не остаться памяти заветов Прота. Может остаться только Орден, сейчас, с моего согласия, учрежденный здесь же. Я посмотрел на Игоря. Тот только чуть покачал головой: «Ни за что!» Я посмотрел на королеву и Атаири, которым было, на мой взгляд, абсолютно все равно, что я решу. Я посмотрел на Ролли и встретился с ее заинтересованными глазами. Мол, что я скажу?
Я сказал. Я не мог сказать иначе. Вернее, мог, но потом бы сам себе не простил.
– Вы уже единожды присягали мне на верность. Я разрешаю Орден имени бога Единого на море и суше, с условием никогда не перечить богам на земле и подтверждать присягу на верность Тису делами и словами не менее раза в год. А именно: правитель Тиса имеет право требовать от вас службы ему на протяжении ста дней в году. Службы всем Орденом и до последней капли крови.
Они долго думали. Ни о чем не говоря, они, казалось, обменивались мыслями. И конечно, они согласились. Я предоставил на развитие Ордена пограничный с северными королевствами поселок и резонно заметил, что они теперь богатые люди и могут сами поддержать Орден деньгами.
Странно, но у меня после аудиенции и награждения даже неприятного разговора с Игорем не произошло. Людям, которые даже в нечеловеческих условиях остались людьми… Им я готов был многое позволить. Так куется цивилизация.
Охотников лагги я тоже награждал в тронном зале, когда они наконец добрались до Тиса. Их тоже встречали как героев под залпы орудий и крики толпы. С ними было все проще. Сотня монет золотого достоинства позволяла по тем временам купить каменный дом и все необходимое для независимого ни от кого существования. Триста охотников в один момент стали богаче меня. Я имел только одну монету. Самую первую… Самую главную. С нее началась «золотая эра» экономики Тиса. Охотники почти все поселились под столицей, и уже их потомки защищали престол империи от внутренних и внешних врагов. Так создавались династии воинов.

Глава 16

Спустя несколько недель мы с Игорем глубокой ночью прибыли на капсуле в Апрат и без долгих церемоний приняли варваров запада под власть Тиса. Обязали послать посольство к трону короля Тиса и заставить охотников прекратить потребление людей в пищу. Кому интересно, скажу, что многие из охотников поселились в Апрате и стали восстанавливать его. Конечно, за наши деньги и с помощью наших материалов. Но своими силами. Через два года над городом поднялась башня богини Ролл. Скажу, что радужные перспективы Ролл, вкупе с нашими, не оправдались. Только треть из дикарей запада спустя несколько лет можно было с огромной натяжкой причислить к нашей цивилизации. Остальные продолжали потреблять человечину и спустя десятилетия. До похода сына Инты Второго, Играса. Он мечом и огнем уничтожал каннибалов. Ну, до этого было еще далеко.
А тот год, в общем-то, был больше неинтересен. Ну, новая торговля. Ну, возникновение на границе у нас нового малюсенького государства – Ордена Единого бога. Они были независимы от нас в определенной степени, и когда нам надо было пощекотать нервы северным варварам, мы их использовали. А что? Все неустроенные дворяне бывшей Пасской империи туда сбежали. За полгода Орден вырос до размеров хорошего трехтысячного отряда со своими структурами снабжения и обеспечения.

Следующий год я запомнил из-за исчезновения колонистов с архипелага Вернова. Просто в один прекрасный день пришел в Ристу корабль, и после доклада шкипера коменданту и магистрату в Тис был доставлен посланец под усиленной охраной, чтобы не болтал по дороге.
Мы были на месте уже через час после его прибытия. Обошли каждый метр главного острова, заглянули в каждую покинутую хату. Нигде ни крови, ни трупов. Все так, словно люди мгновенно исчезли, даже не оторвавшись от своей работы. Вот белье в корыте, уже сгнившее, стоит рядом с тряпками, которые полощутся на ветру. Вот еда в деревянных мисках на столе, испортившаяся. Вот местная курица, оставленная на плахе с перерубленной шеей. А вот и сети с повисшим безвольно челноком, с помощью которого обычно их ремонтировали.
Мы растерянно смотрели по сторонам и кругом видели следы незаконченной работы. Все это уже понемногу стало каким-то неживым. Так бывает, когда люди покидают дом. Оставленные вещи становятся как бы пустыми… А тут – весь остров.
Забравшись в капсулу, мы облетели все острова архипелага и нигде не увидели людей. Видели пустые лодки, прибившиеся к островам и выброшенные на пляж штормами. Видели буи сетей на мелководье и могли спорить, что они там уже недели. Сбились волнами в кучу поплавки, и только грузила на донном песке не давали сетям вырваться в море.
Снова посадили капсулу на главный остров и, уже чувствуя страх в душе, обыскали его, стремясь найти последние следы людей. Ходили по берегу с предположением, что все сошли с ума и утопились. Бродили в местах, удобных для посадки капсул, предполагая самое невозможное. Наконец, исползали песчаные пещерки, в которых колонисты черпали чистейший песок для своих нужд. Никого.
– Что ты помнишь из оружия, разлагающего органику? – спросил я у Игоря.
– Что такого нет, – уверенно сказал Игорь. – Да и курица вон дохлая валяется.
– Но ни одной живой…
– Вообще ничего живого, – обвел рукой Игорь. – Птиц и то не слышно.
– И что это может быть?
– Были бы трупы… – сказал хмуро Игорь.
– Было бы легче, – закончил я за него, дивясь доброте моего друга.
Мы сели на комингс люка капсулы, и он закурил.
– Да где ты все время сигареты берешь? – не выдержал я.
Игорь, выдувая дым, ответил:
– Я их никогда до конца не курю. На три-четыре раза растягиваю.
– Да уже восемь лет прошло!
– Я их тогда в схроне на Драконьих горах нашел.
– Врешь… – сказал я уверенно. – Там ничего, кроме моих вещей, не было.
Игорь только плечами пожал. Ну, не до сигарет сейчас.
– Что делать будем? – спросил он.
Я пожал плечами и ответил, что не знаю. Потом предложил:
– Ты дуй домой, а я здесь останусь. Может, выясню что…
– Нетушки, – сказал Игорь. – Исчезнешь, как эти, где тебя потом искать?
Я усмехнулся и сказал резонно:
– Мы и вместе можем исчезнуть.
Решили вернуться в Тис и прилететь завтра.
Когда об этом мы рассказали на совете, все отреагировали по-разному. Атаири удивился, сказал, что так не бывает. Королева и ее маленький сын, теперь присутствующий на заседаниях совета без права голоса, промолчали, вскинув синхронно брови. А вот Ролл явно испугалась и побледнела. Мы успокоили ее тем, что пообещали все выяснить. Решили отправить к берегам архипелага два боевых корабля. Пусть там покрасуются пока. Пароход и гребную галеру. Хорошая компания.
Ночью, уже заполночь, ко мне без стука, миновав охрану, ворвался Игорь и разбудил:
– Вставай.
– Что случилось? – спросил я спросонья.
– Моя… Она знает, что это за пропажа трех сотен человек. На совете не сказала, а сейчас в койке раскололась.
– Ну у тебя и жаргон!
– Вставай давай…
Мы пошли в беседку на башне бога, законченную только-только, и там состоялся наш разговор с Ролли.
– Ну, рассказывай, – потребовал Игорь у жены. – Все, что мне рассказала, то и рассказывай.
Ролл посмотрела на меня. Я заметил в ее глазах так и не прошедший со времени совета испуг.
– Я не знаю, что это, но я знаю, что такое уже было.
– Когда? – спросил я, разочаровавшись. Вот уж, подумал, что сейчас мне все и расскажут. И не останется загадки.
– Давно. И совсем недавно. Моя мама. Она тоже так исчезла. Я сказала, что она погибла. Но она пропала. А до этого на побережье океана исчезли десятки наших поселений. За двести лет – около сорока.
– Как это происходило?
– Так же. Ни следов, ни намека на то, что же произошло.
– А твоя мама?
– Она начала постройку крепости, чтобы обеспечить безопасность караванам с архипелага Роска, точнее Вернова, как вы его называете. На самом архипелаге никто не хотел строиться. С ним связано много нехорошего… И моя матушка только отправляла туда корабли за медью и другими металлами. Туда приходил корабль с рабочими. Они добывали полные трюмы и возвращались. Жить на островах архипелага было нельзя.
– Почему?
– Еще мой предок описал случай исчезновения экипажа корабля, оставшегося там на отдых. Потом большую галеру нашли на якоре возле одного из островов, а вот экипаж исчез. Было проведено расследование, которое ничего не дало. Лучшие следопыты обыскали остров и единодушно сказали моему прапрадеду, что экипаж не был убит. По крайней мере, не на острове. Что они просто все исчезли по воле Рога. Предок не стал сильно разбираться. Планета и на десятую часть не исследована. На ней и не такие чудеса могут быть. Потом, тоже еще при нем, был заложен город. В устье Иса. Город был назван Апрат.
– Не понял?
– Он хотел построить Апрат первоначально там. Чтобы будущая торговля и стратегические позиции автоматически давали Апрату доход. Но собранные вместе на постройку племена скоро разбежались кто куда. Через месяц после начала строительства начали пропадать люди. Десятками, если не сотнями. Просто: были – и нет.
Мы с Игорем молча переглянулись, а Ролли продолжила:
– Моя мама, вопреки запрету предка, тоже захотела иметь крепость в устье Иса, на берегу океана. Она и город заложить не успела. Просто исчезла вместе с тремя сотнями рабочих и гвардейцев. Армия, которая ее сопровождала, вернулась в Апрат. Я была коронована. Я решила провести расследование. Но войны с дикарями стали ожесточеннее. Нам так и не дали нормально изучить место исчезновения. Потом вы и Тис… Нам было уже не до этого.
– А может, есть легенды какие насчет таких вот исчезновений? – спросил я, хмурясь.
– Легенды есть. Но стоит ли вам придавать им значение? – пожала плечами Ролл и после моего кивка сказала: – Легенд много. Самые страшные – это про Единого на море и суше. Бога морского народа. Он якобы не пускает язычников заселять берег и острова.
– Чушь, – искренне возмутившись, сказал Игорь.
Я кивнул и сказал:
– Ксенолог со своими живет и не тужит.
– Кто? – спросила Ролл.
– Наш друг, – пояснил Игорь. Ролл не знала про ксенолога. И по нашей договоренности с Игорем не должна была знать. Трое – это и так уж слишком много землян на Ивери.
– Есть еще легенда про людей океана. Мол, есть племена, живущие далеко в океане. Они приходят, словно пираты, на берега и уводят жителей к себе.
– То же, что и про Единого. Чушь, – сказал я. – Остались бы следы. И не только их. А там… словно жители в один момент испарились.
– Есть еще легенды… – продолжила Ролл.
– Хватит, – остановил я ее мягко, стараясь не обидеть. – Хватит легенд. Надо самим разбираться.
– Как? – спросил Игорь.
– Утром придумаем, – сказал я и, пожелав им спокойной ночи, пошел к себе.
Утром, проведя внеочередной совет, мы постановили на нем четырьмя против одного прекратить все изыскания пропавших колонистов. Вернуть вышедшие дежурить корабли в устье Тиса и заняться океаном только в случае жизненной в том необходимости. Я был расстроен. Против меня оказались все. И Атаири, и королева, и Ролли. И самое обидное, что Игорь тоже меня убеждал, что не стоит сейчас распыляться. Я согласился с решением совета, а про себя решил, что все равно займусь втихаря этой проблемой.
Пока мои друзья занимались жизненно важными делами империи, я полетел к ксенологу.
– Да. Я знаю о таких исчезновениях, – сказал тот, угощая меня сахарной водой. – Нет. Я не знаю, как это происходит, но я знаю о них. У меня деревня исчезла целая лет пять назад. Я ноги сбил, расследуя это дело. Всех расспросил, кто что о таком знает.
– И?
– И ничего. Старожилы завалили меня древними сказками и сагами. Я все выслушал и ни хрена не понял. Потом даже на Орпеннов клеветал. Когда узнал от тебя, что они тут появляются. А так… Ну, абсолютно не разобраться.
– Мне тоже.
– Есть только одна более-менее здравая версия.
– Это ж какая?
– Океан. И в нем какая-то гадость.
– Не понял!
– Все исчезновения и у меня, и у вас происходят на берегах и островах. Словно сам океан пожирает людей. Я и подумал как-то, что есть микроорганизмы, передвигаемые течениями и прибоями… ветрами и так далее… Они, забираясь на сушу, атакуют живую органику и поглощают ее с кальцием и другими материалами… – заметив мою глупую улыбку, ксенолог осекся, но закончил: – Теория не ахти, конечно, но всяко лучше, чем про Единого.
– Ты ее проверял? – продолжая улыбаться, спросил я.
Ксенолог усмехнулся и спросил:
– Ну-ка расскажи, как я ее могу проверить? Сам голову в пасть сунуть? Или, может, у меня есть средства воздушного слежения? А может, ты мне одолжишь капсульный анализатор?
– Понял. Но теория не ахти. Ты прав. Такие микроорганизмы поглощали бы и другую органику. Траву, деревья, мертвые тела. А на архипелаге мы нашли дохлую курицу без следов поглощения чем-либо. Она, конечно, протухла и сгнила за тот срок, но мы определили, что погибла она от топора, а не от микроорганизмов.
– Ну и что? А вдруг у этих организмов целенаведение на электрические импульсы мышц? То же сердце рабочее их привлекает?
– Я не представляю себе механизма…
– Это оттого, что ты не биолог.
– Нет. Это оттого, что такое устройство целенаведения должно занимать немало места у организма. И притом… почему атака на суше, а не в море? Там же больше целей для нее.
– Это все теория. Ей нужно либо подтверждение, либо опровержение. Твои доводы на опровержение не тянут. Может, организмы передвигаются не по поверхности моря, а над ней… с воздушным потоком.
– Это мысль, конечно, но натянуто… – сказал я, чтобы не обижать его честным ответом.
– Я никогда не претендовал на то, что все знаю. Это возможно? Возможно. Вот ты и проверяй. Только скафандр не забывай закрывать.
Я усмехнулся, вспомнив, как на Омелле один из десантников не закрыл скафандр и провалился в пещеру в местной гигантской фауне. Чуть не захлебнулся в испражнениях и после такой экзекуции был постоянным предметом для насмешек. Я лично подумал, что в моем случае так безобидно это не кончится.
С ксенологом я расстался, имея на вооружении теорию пока еще без подтверждения. Проверить его мысль я не представлял возможным никак, иначе чем поселившись с небольшой группой на берегу океана. Но, подозревая, что это не так быстро произойдет, я решил отложить свои безжалостные к подопытным эксперименты.

Укрепляли Тис. Еще пять квадратных километров окружили стенами и заселили. Население города перевалило за десять тысяч. Само собой получилось, что вокруг Тиса теперь на несколько километров лес был вырублен и выкорчеван. Его рубили и на строительство и под поля, обеспечивающие пищей город. Я хотел запретить вырубку вообще, но Атаири сказал, что все равно надо еще увеличивать поля, и предложил ввести запрет только в будущем году. Пришлось согласиться.
Вообще, мы доверили давно и полностью управление сельским хозяйством Атаири и вмешиваться в его работу никто особым желанием не горел.
Единственное, что я предложил, это привезенных с севера несколько десятков млекопитающих размером с доброго быка оставить на разведение и со временем заменить ими выращиваемых ящеров. От замены тоже отказались, сказав, что будут выращиваться обе мясные породы. Нечего, мол, отказываться от проверенного животноводства. Я снова согласился, хотя с того момента из мяса ел только бордов. Так их звали северяне.
Постепенно Тис по праву стал называться столицей империи. За тот год мы полностью перестроили центр города. Все здания вокруг замка теперь стали каменными и трехэтажными. Выше при местном уровне строительства мы побоялись строить. Военная Академия ввиду нехватки жилья была перенесена в новую зону, где ей Атаири предоставил каменные казармы и даже площадь под стрельбище. Конюшни были пристроены к Академии, и мы избавились от отвратного запаха навоза под нашими окнами, с которым, кстати, не справлялся даже цветник, что создала Ролли, по внутреннему периметру стены.
В том же году начали и закончили постройку канализации и трубопровода в центре. Используя ручные насосы и рабский труд, мы накачивали из скважин резервуары у городской стены, откуда вода поступала по медным трубам в дома. Приобретая мерзкий окисленный вкус, она все же была чище, чем из городских колодцев. А уж канализация избавила нас от созерцания в центре телег с бочками откачанного из нужников дерьма. Я лично был доволен. А уж как были обрадованы несколько заводиков по производству селитры!
В тот же год мы стали регулярно ездить по железной дороге до Ристы и обратно. Одна колея давала, конечно, мало возможностей, но скорость усовершенствованного паровоза была приличной, и через двое суток, приведя дела в Ристе в норму, мы возвращались домой.
Отчего мы так часто стали посещать торговый центр империи? Да просто там мы заложили новую верфь, на которой уже полгода собирался наш первый броненосец. С таким флагманом мы намеревались начать войну с Наемом. Используя пехоту, заманить его войска в степь, а самим с тыла, совершив гигантский переход морем, десантироваться на побережье и, дойдя до столицы, вынудить сдаться всю империю Наема. Заверяя соседа в наших мирных отношениях, мы в то же время готовились к грядущей наступательной войне.
Беда была только одна. Не хватало войск. Но на эту беду мы уже управу почти нашли. Ведущиеся переговоры с шаманом и молодым вождем должны были поставить под наши знамена более пятидесяти тысяч охотников-дикарей. Не ахти что за армия, но для отвлечения армий Наема в степь должно хватить. С нашей стороны мы могли выставить только тридцать тысяч полностью обученных солдат. Я не буду говорить о том, как это было мало для войны с государством, имеющим население в два миллиона. Но мы готовились к войне.
Паровой броненосец был, конечно, невелик. Но даже его семидесяти метров хватило, чтобы привести в шок шамана. Он с пеной у рта доказывал, что металл плавать не умеет, а мы с Игорем только ухмылялись. И говорили, что металл и летать не умеет, а вот наш воздушный корабль летает. Шаман только руками разводил.
Приходилось изрядно потрудиться, чтобы доставить на место броневые листы из металла с примесью марганца. Сначала на телегах с запряженным в них десятком керов в Тис. Из столицы они уже по железке ползли в Ристу, где мастера, обученные Игорем, их приклепывали к каркасу. Увидев наше чудовище, а мы его не скрывали, послы северян и Наема были в шоке.
К концу сезона дождей броненосец спустили на воду. Собралась уйма народу из разных стран, чтобы посмотреть, как он утонет – немедленно, только коснувшись воды. А мы с Игорем, уставшие и выдохшиеся, только улыбались.
Всю неделю до этого мы изучали с помощью ультразвука корпус и пришли к выводу, что если тот и утонет, то не сразу. В воду броненосец съезжал по рельсам с ужасающим грохотом. Именно такой грохот должны будут производить его новые орудия главного калибра. Специально для него и в будущем для армии мы создали пушки, что уже заряжались с казенной части и не порохом с ядрами, а реальными гильзовыми снарядами. Залп такого орудия посылал снаряд на десять километров, позволяя вести огневую поддержку десанта.
А теперь представьте гавань Ристы, где между деревянными галерами ворочается наше семидесятиметровое чудовище. Представили? Ничего, кроме улыбки, вызвать не может. Четыре паровые машины, проверенные ранее на станках, исправно вывели пароход в воды Иса, и он отсалютовал всем из своего главного калибра. Зрители были наполовину напуганы, а наполовину восхищены.
Мы принимали поздравления, пока Игорь не послал с берега сигнал на корабль. И тогда «Император Инта» дал залп из нашего чудо-оружия. Первая твердотопливная ракета сорвалась с направляющей в воздух и умчалась к горизонту. Зрители, наблюдая тающий след, недоумевали, что же это произошло. Им было невдомек, что за двадцатикилометровой отметкой снаряд, упав на землю, взорвался, и на месте взрыва мы с Игорем обнаружили воронку – десять метров в поперечнике. Хорошая вещь «Катюша». Испытанная в горах Рола, она принесет еще славу и нашей армии, и нашему государству. Не имея людских резервов, которыми обладал Наем и северяне, мы готовились к технической войне.
И конечно, наш первый танк, показанный там же, в Ристе, после того как «Император Инта» ушел на ходовые испытания к Воротам Иса, произвел ужаса даже больше, чем железный корабль. Махина высотой с небольшой дом, на восьми стальных литых колесах, с паровой машиной внутри и запасным силовым приводом для экипажа, ползла по полигону со скоростью три километра в час.
Скажете – мало? Вы бы видели лица послов и представителей из провинций! Танк, вопреки нашей задумке, не нес тяжелой артиллерии. Он и так еле с места сдвигался. Экипажу приходилось, прежде чем запустить паровой привод, сдвигать его с помощью ручной, а точнее ножной, силы. Зато он нес в себе десять гвардейцев с мушкетами и представлял собой маленькую неприступную крепость со своим пороховым складом и складом провианта.
Запас хода у танка был невелик. После двух километров в него было необходимо заливать воду. Зациклить выделение пара мы не смогли. Одна камера для охлаждения отработанного пара и слива конденсата в котел занимала столько места, что от нее отказались. Легче в обозе иметь несколько бочек с пресной водой. А уж сколько он жрал дерева и каменного угля, поставляемого исключительно из Рола, я даже приводить не буду.
Но машина имела и ряд преимуществ. Когда она передвигалась в составе армии, в нее запрягалось восемь – десять керов, и котел не насиловался. К недостаткам этого монстра можно отнести то, что он фактически нес на себе только защиту от пуль. Испытанная на полигоне броня показала разрыв при попадании ядра из нашего орудия. Нет, именно разрыв, а не пробоину. Так что был реальный шанс уцелеть экипажу при обстреле несколькими орудиями. Но если по нему начать вести огонь целой батареей…
Короче, решили использовать эту махину в грядущей войне только для прорыва пехотных позиций. Заранее скажу, что это чудовище никак и никогда не использовалось. Мы его так и сдали в неофициальный музей интересных, но ненужных вещей.
Оружие изменялось. Изменялась и тактика боя. Что-то около десятка торканов, пройдя обучение в Академии, дезертировали в Наем и там теперь обучали армию нашего потенциального противника. Мы плевались от злости, а потом вдруг успокоились. Пусть… Свою тактику мы знаем: и ее плюсы, и ее недостатки. Правда, гильзовые снаряды и новые орудия, скорее всего, появятся сразу после показа вооружения в Ристе. А они могут свести на нет наше преимущество в технике.
Кроме танка, в Ристе мы продемонстрировали вполне гражданскую технику: паровой автомобиль и паровой лифт. И то и другое вызвало восхищение у наблюдавших. Приняли даже несколько заказов. Два лифта для дворца императора Наема по тридцать тысяч интов за штуку и три автомобиля по пятьдесят тысяч.
Я был несказанно удивлен, когда одним из покупателей автомобиля оказался купец из той же Ристы. Я пожал руку купцу и втихаря сказал ему, что автомобиль ему и всем согражданам будет обходиться в тридцать тысяч. А если он предложит такую покупку своим коллегам, то с каждой проданной единицы в его кошелек пойдет тысяча интов.
Поверьте, мы только для Ристы произвели в Роле девять автомобилей. Учитывая его себестоимость в шесть тысяч, мы неплохо пополнили казну. И не надо говорить, что мы наживались на своем народе. На ком-то же надо было наживаться перед грядущей войной.
В том же году мы провели перепись населения и повышение зарплат. Мы только куксились, когда перепись дала шестьсот тысяч граждан и двести тысяч ущемленных в правах и просто рабов. Война сделала свое дело и у нас, и на территории бывшей империи пассов. Королевой была предложена и нами всеми одобрена выплата семье за рождение каждого ребенка. За первого постановили выплачивать сто серебряных интов, за второго – двести и так далее. Время показало, что наши инициативы принесли плоды уже через несколько лет. Прямо-таки бэби-бум прошел. Прошел, потрепав казну и сделав профессию акушера самой почетной. Вы просто не догадываетесь, с какой поразительной быстротой размножаются дикари.
Что касается заработной платы, то с ней было не все так гладко. Нашим мастерам мы положили по сотне интов в месяц. Но лучших у нас, как и раньше, правдами и неправдами перекупали в другие города. Купцы для своих предприятий нанимали наших чуть ли не за пять сотен в месяц.
Мириться с оттоком кадров мы не хотели. Но сделать что-либо, кроме как еще повысить заработную плату, мы не могли. Повышать мы ее не стали. Это привело бы к закономерной девальвации валюты. Вместо этого мы ввели купцам налог на заработную плату. Платишь ты ему пять сотен? Замечательно. Сотню нам в карман! Вот такие мы скоты. Душим частный бизнес. А что? У нас завод паровых машин так и остался неукомплектованным. А в Ристе и Горге открылись целых четыре таких частных завода. Мы, естественно, бесились.
Многое изменилось в тот год реформы. К нам повалили из соседних стран. Дешевая рабочая сила. Будущие воины в войне за господство на материке. Приходили даже из тех стран, о которых мы ничегошеньки не знали. Из империи Марука пришел в Тис и осел под его стенами целый клан. Что-то чуть меньше тысячи людей. Все дикие и страшные. Мы от таких за несколько лет уже отвыкли.
Мы уже забыли, что можно воевать с дротиками, луками и мечами. На стрельбищах шли постоянные тренировки с уже вполне сносными винтовками. Их было мало еще. Триста или триста пятьдесят штук. Вооружали ими, понятно, только тех, кто закончил Академию. Это было расточительно для бюджета – вооружать ими всю армию. Десять патронов нам обходились в пять монет. А теперь представьте, что по правилам Академии человек считался готов к стрельбе после тысячи выстрелов за год с соответствующими результатами. На армию мы выгребали сундуки дочиста и снова заполняли их за счет налогов и торговли с Наемом и северянами.
Население увеличивалось не по дням, а по часам. Именно в тот год Тис практически удвоился, достигнув двадцати тысяч населения. Пришлось строить еще школы и больницы. А это деньги немалые, если учесть, что непонятно каким образом мы вышли в капитализм.
Я проклял то, что мы пропустили этот момента перехода. Мы оказались к нему не готовы. Элементарный пример: паровые машины нам стало выгоднее покупать в Горге, чем производить самим.
Скоро мы вообще перестали понимать, что происходит вокруг. Пороховое оружие производили все кому не лень. Первый пулемет сделали не мы, а некий кузнец из Рола в своей частной кузне. Мы только головами качали. Первую подводную лодку спроектировал мастеровой с нашей верфи броненосцев. Ввиду полной неизвестности в смысле ее использования мы дали разрешение только на три такие лодки. Две утонули через год после постройки. Одна сохранилась в музее ВМФ в Ристе вместе с целой галерой, произведенной за пять лет до выпуска этой подводной лодки.

Глава 17

Войны с Наемом так и не случилось. Мы только выступили с объявлением наших интересов, как император этой страны объявил свое отречение, при условии, что он и его потомки будут наместниками и проводниками моей воли. Наши войска встали гарнизонами в городах Наема, а из их армии мы за год в спешном порядке подготовили корпуса для войны с северянами.
Это был уже девятый год нашего правления. На границах нашей империи еще ели людей, а моря уже бороздил пока единственный броненосец «Император Инта». Слово «великий» по политическим соображениям мы не приписали в его название.
Через год должен был сесть на престол Инта Второй. Пусть маленький, пусть еще глупый, пусть еще ничего не знающий об опасностях этого мира. Но зачем тогда мы вокруг него? Справится.
Он уже принимал активное участие в совете и был, на наш взгляд, вполне достойным правителем для империи. Еще бы! Я лично целых два года учил его психологии и философии. Игорь чуть ли не через день тренировал его, превращая малыша в ловкую бестию, что могла чуть ли не на руках ходить. Ксенолог, заполучив на полгода его к себе на острова, натаскал по математике и простейшей физике.
Остальную физику будущий император изучал в школе канониров и самостоятельно – по распечаткам из компьютера капсулы. Что для этого ему пришлось изучить еще и английский, не стоит объяснять. Программатор на Ивери был задействован второй раз за историю, чтобы пацаненок мог понимать язык нашего бывшего сюзерена. Зато стоит отметить терпение, которое Игорь в себе воспитал, отвечая на вопросы Инты.
Изучение химии оказалось для него непосильной задачей, и мы плюнули на нее. Обучили только простейшей прикладной. В восемь лет он был невысок, такого же роста, как дочь Ролли и Игоря, но я надеялся, что в пятнадцать он обгонит своего отца, которого я еще хорошо помнил. Станет сильнее, умнее и хитрее. Даже с нами…
Мне нравилось наблюдать за маленьким повелителем. Нравились его первые успехи. Я искренне сочувствовал ему, когда он бился над трудной для него задачей, но, несмотря на сочувствие, никогда не подсказывал ему, если понимал, что он может решить ее сам. Ему хватало ума не винить в своих неудачах кого-то.
Я гордился тем, что смог научить его игре в шахматы. Любовь к ним привилась у него почти мгновенно. Чем не «солдатики»? Как бы я ни был занят, но если я находился в Тисе, то выкраивал время, чтобы сыграть с ним. Пока играли, я ему цитировал Макиавелли и Фридриха Великого. Рассказывал ему истории Земли, словно это происходило в далеком, еще не подвластном нам королевстве.
Выводы ребенка иногда меня даже забавляли. Выслушав цитаты из индийской мудрости правителя, он подвел итог всему, чему я его учил: «Никому верить нельзя». Я мысленно схватился за голову. Чему мы учим мальчика? Но продолжил рассказывать ему «сказки».
Я вообще заметил за собой странную сентиментальность. Игорь откровенно смеялся надо мной, напоминая, что все диктаторы на Земле так или иначе ею страдали. Я кривился и только головой качал. Надеялся, что Инта будет обо мне лучшего мнения.
В момент вступления его на престол мы начали войну с северными королевствами. Инта, присягнув мне на верность и получив мое благословение, отправился на войну в качестве талисмана армии и через шесть месяцев вернулся с победой. Инту, как мы и предполагали, прозвали Удачливым, и за ним на всю историю закрепилось это то ли прозвище, то ли должность.
Атаири сдал. Нет, власть он сдал и раньше… Он умирал. Причем мучительно. Мы решили колоть ему наркотики и обезболивающие. Он протянул на них пару месяцев и умер. Его могилу мы вознесли на береговой утес Ристы. Любому кораблю была видна стела над его могилой. На ней каждую ночь зажигали огонь и со временем стелу прозвали маяком не только моряки, но и мы. На могиле Игорь лично сделал надпись «Он служил Империи и Императору! Поклонитесь ему, ибо все, что вы видите вокруг, начинал делать он!». Так мы создавали патриотов.

Для полного господства на материке нам оставалось совсем чуть-чуть. Империя Марука на самом севере, восточные лагги, что так и не смогли мирно жить под нашим правлением, и не признающие никого огромные орды дикарей запада. Преданный нам уже не «молодой», а просто вождь держал рубежи вокруг Апрата и на несколько сотен километров дальше, но возле западного берега материка проживали сотни тысяч, если не миллионы, дикарей, что плевали на него и на нас заодно.
С восточными лагги мы даже не представляли что делать. Пока мимо поселка курсируют патрули, там спокойно. Только патруль уходит в леса, поселок поднимает черный флаг анархии. Его жители грабят и убивают соседей. С огнестрельным оружием нападают на караваны купцов. И так далее. При этом ничего не хотят делать своими руками. Несмотря на то, что кожаная и меховая одежда стала популярной среди армии и гражданских, особенно живущих на севере империи, они не шили ее. А ведь лучшие мастера, безусловно, жили там.
Промучившись год после вступления Инты на престол, я дал команду: к чертям всех восточных лагги собрать и переселить на запад империи, тем самым одних дикарей объединив с другими. Всех – не вышло. Задача даже для нас оказалась неподъемной. Но многих все-таки вывезли, разрядив обстановку в подбрюшье империи. Выселенные в лесах Апрата обустроились и затихарились. У вождя сильно не побалуешь… Он еще помнит, как обгладывал кости и хрящи убитых врагов. Сожрет втихаря доставшего его старшего деревни – и поминай, как звали.
Готовя империю к войне с Маруком, я посылал в то же время целые корпуса в джунгли и леса запада. Приказ был один: убивать все, что нападает, и все, что ест человечину. В войне с дикарями мне сильно помог двухтысячный отборный отряд Ордена Единого бога. Они не просто воевали. Они обращали в свою веру дикарей и многих даже увозили с собой. Это мне не нравилось, конечно, но то, что культ Единого, распространяясь, искореняет людоедство, заставляло меня мириться с его существованием.
Я даже разрешил обучать в Академии лучших бойцов Ордена. На том мы и ограничились в общении с магистром Ордена. В последующей войне с Маруком они своей храбростью и бесстрашием завоевали право ставить свои храмы во всех городах империи с условием, что на мою божественность они посягать не будут. Мол, есть Единый бог и где-то тут бродит Прот.
Не знаю, как они решились на компромисс в вере, но вскоре после войны я увидел прямо из своего окна их символ на крыше одного из домов. Семь мечей в кругу. Рукоятями внутрь и лезвиями наружу. Я тогда еще подумал, что чересчур агрессивный у них символ. Основным символом веры в Единого был соответственно круг, а вот семь мечей символизировали семерых основателей, что якобы и бога Прота убедили в том, что Единый – самый могущественный бог во Вселенной. Что Вселенная и есть Единый. Я плюнул на их проповеди и не вмешивался. А зря. Но это, может быть, позже расскажу.

Война с Маруком, о которой я вскользь упомянул, длилась всего сезон дождей. Но какой кровавой и ожесточенной она была…
Они были готовы к нашему наступлению. Еще бы не готовиться! Когда видишь, как мы расползаемся по карте, нетрудно догадаться, что и тебя затронет нашествие. Марук догадался.
Мало того что мы уперлись сразу в линии укрепленной обороны, так еще и минные поля Марук изобрел на Ивери раньше нас. Огромные емкости с порохом и начинкой были закопаны в полях и на дорогах, по которым шла наша армия. Зачастую без надежды спастись от преследования смертники поджигали из лесов и укрытий длинные фитиля, и, когда уже масса народу подходила к взрывному устройству, оно срабатывало. Я был в шоке от потерь.
За время войны с Маруком мы потеряли сорок тысяч воинов. Марук – около восьмидесяти. Сколько мирных жителей – никто не считал.
За месяц мы сломили оборону укрепрайонов и вышли на северные равнины. До столицы марш в двести верст. Месячная осада столицы. Мы могли ее с ходу штурмом взять, но… решили сохранить для потомков. Через месяц, когда столица сдалась, мы подумали, что война выиграна. Ан, нет-с. Десятки тысяч воинов Марука, объединившись в отряды, нападали на наши гарнизоны и обозы. Оставшееся время мы воевали с партизанщиной.
Только когда основные отряды сопротивления были уничтожены, Игорь смог вернуться в Тис, оставив там своего помощника, давно заслужившего повышение. Я поздравил его с победой, а он, поссорившись с маленьким Интой, которого не взял на войну, свалил на острова к ксенологу.
Инта хотел славы и побед. Укрепления государства при своем непосредственном участии. И не объяснишь же мальцу, что фугасу, заложенному на дороге, плевать, кто рядом проезжает – король или простой воин. А сапер подожжет фитиль значительно охотнее, если увидит паровой автомобиль императора.
Вернувшись из отпуска на океане, Игорь помирился с моим помазанником, и они на пару стали заниматься реформированием территорий, деля и объединяя, стирая границы и нанося новые, удобные для контроля. Материк был наш.
Это было за полгода до возвращения десантной группы на орбиту Ивери. Представляете их глаза, когда они увидели мой коптящий небо броненосец и мои ракетные установки на телегах? А самое главное, что выяснили десантники после разведки, – это то, что у меня вовсю шло производство каучуковых противогазов и угольных смесей для зарядов к ним. К моменту их появления я ввел много резиновой одежды и был уверен, что сократил теоретические потери от газовой или бактериологической скоротечной атаки минимум на пять процентов.
Вводили одежду в употребление собственным примером. Даже королева появилась однажды в наряде из тонкой резины в сезон дождей. В принципе, в этот сезон у меня половина населения переодевалась в резиновые штаны, сапоги и накидки. Объяснять людям, что такое химическое оружие, я не стал. Просто армии тренировались к действиям в горящих городах, гражданское население имело на руках совершенно бесплатные противогазы на случай пожара и задымления.
Сделали первые генераторы электричества. В тридцати километрах от Тиса установили в поселке рыбаков первую ГЭС. Провода, неизолированные, из чистой меди, потянулись к столице. У старика Десятника начали производство ламп накаливания.
Рыбачий поселок и столица теперь были круглосуточно освещены. Отпраздновали это распитием чистого спирта в компании с молодым Интой и Игорем. Мать-королева осуждающе на нас посмотрела, когда Инта взревел от одного глотка, и махнула рукой, не став вмешиваться в нашу пьянку. Не мальчик же – император! Но он сбежал от злых дядек богов. Так что допивали мы с Игорем на пару.

День, когда капсула заорала благим матом, известив нас о том, что на орбите корабли, мы с Игорем запомнили хорошо. С утра принимали парад очередного выпуска Академии и школы канониров. Три тысячи выпускников. Две тысячи стрелков, три сотни артиллеристов и ракетчиков и семь сотен гвардии. Всех поздравили и приняли присягу на верность. Это, кстати, стало традицией: принимать присягу не до, а после обучения в Академии.
После присяги, раздав каждому из выпускников по сотне интов и отправив их праздновать, я, Инта и Игорь заперлись в капсуле, намереваясь прокатить маленького императора на орбиту и обратно, как мы частенько делали в его совсем раннем детстве. Только мы запустили аппаратуру, как заревела тревога. Я, не понимая, посмотрел на Игоря. Тот, молодец, не растерялся и, развернув оптику по направляющей капсулы, рассмотрел причину боевой тревоги. Рассмотрел и побледнел.
Я вывел изображение на экран управления огнем. И тоже побледнел. Один Инта, дурачок, не понимая, в чем дело, приставал к нам с расспросами.
– Сейчас немедленно отдаешь приказ о первых учениях выпускников и армии, – сказал медленно Игорь. – Забираешь всех бойцов из Тиса. Одеваешь их в противогазы и зимний резиновый комплект одежды и к чертям уводишь из города. Ведешь всех на юго-восток в леса. В город не возвращаешься. Становишься лагерем километрах в тридцати от него. Если до этого ни керы не упали, ни живность всякая мертвая по дороге в огромном количестве не встретилась, разрешаю снять противогазы. Если же ты услышишь небесный гром и увидишь на горизонте грибовидное облако, то, не снимая противогаза, уходишь на юг. Глубоко в леса. Так глубоко, насколько хватит здравого смысла. Хоть до Торка. Ты справишься, малыш. Ты справишься. У тебя нет выбора.
– А в чем дело?
– Боевые адские звери пришли со звезд, – пояснил я. Инта, наслышанный о них и имея перед собой наглядный пример, стал таким же бледным, как и мы.
Повторять не пришлось. Лишь договорившись о том, что в случае хорошего исхода встретимся либо в Тисе, либо в Торке, мы отправили его выполнять императорские обязанности. Сами, помолившись, запустили генераторы и резко прыгнули к океану. Нас, понятно, засекли. Вслед нам полетели коды запроса связи. Мы уводили капсулу в океан, подальше от империи. Приземлившись в глухих лесах второго материка, мы соизволили выйти на связь. А что делать-то? Это в горах капсулу не найдешь, а когда ты уже используешь генераторы нестабильного гравитационного поля, то тут не до пряток.
Установили двухстороннюю связь и только тогда включили экраны. До этого я ввел команды противоракетного маневра и теперь был если не спокоен, то и не сильно дрожал. Капсула сама, не жалея груза и экипажа, будет спасать себя от ракет и ядерной бомбардировки. Мониторы прояснились, и на них мы увидели женщину в погонах адмирала. Кто она – у нас даже представления не было. Игорь, не спуская взгляда с радара капсулы и монитора визуального наблюдения за орбитой, все-таки заметил, что это не мужчина, и крякнул от удовольствия. Женщины обычно редко давали команды на что-то глобальное, типа термояда. На нашу поимку они могли бы послать пинассы и капсулы, но уничтожать нас с куском суши не станут.
Она же заметила Игоря и о чем-то спросила неизвестного за пределами камеры. Ей ответили, и она, кивнув, обратилась к нам:
– Здравствуйте, Виктор. – Английский… Это не есть «гуд». От своих соотечественников я тоже не мог ждать поблажек, но от флота Его Величества и подавно. – Мне подсказывают, что рядом с вами десантник Игорь Оверкин, считавшийся погибшим. Это правда, вы Оверкин?
– Собственной персоной. Только самочинно присвоил себе звание наставника.
Она кивнула:
– Я обязана представиться… Я адмирал Орни и прибыла сюда не только по ваши души, но и с другими заданиями. Выполнение их зависит в какой-то степени от вашего согласия на сотрудничество. Вы согласны на переговоры?
Вопрос был глупый, как и многое, что делается и спрашивается женщинами-адмиралами. А что мы сейчас делаем, как не переговариваемся?
– Согласны, – ответил я, скептически улыбаясь.
– Тогда по порядку. Начнем с вас, Виктор Тимофеев. Благодаря вашей сестре и ее мужу ваш приговор отменен до дополнительного разбирательства. Разбирательство обязано по решению трибунала проводиться на Земле. В мою задачу входит доставить вас туда.
– Не ново, – буркнул Игорь.
– А ваша судьба, Оверкин, в ваших собственных руках, – сказала адмирал, услышав реплику Игоря. – Вас считали погибшим, и пустой гроб захоронен на кладбище героев космоса. И теперь от вас зависит, как к вам отнесутся на Земле… Как к герою, случайно выжившему, или как к предателю Родины. Но сначала все-таки вы, Виктор. Я привезла вам послания от ваших родственников. Они уже передаются на вашу капсулу. Прочитайте их обязательно…
– А как вы так быстро добрались? – спросил, перебивая настоящего адмирала, простой десантник Оверкин.
Адмирал сбилась. Оправилась и сказала:
– Вам будет предоставлен офицер для поддержания связи. Он ответит на все ваши вопросы в рамках своих полномочий. А насчет скорости… Нам удалось сбить Матку Орпеннов. Она не самоликвидировалась. Орпенн был мертв, а техника сбилась. Мы получили их двигатели. Теперь от Ягоды до Ивери путь занимает год. До Земли – три. Применяя нашу старую технику, мы не теряем ни относительного, ни реального времени. Вот так. Давайте о главном. Сейчас на орбите Ивери соединение кораблей под моим командованием. Мы считаем, что скоро сюда пожалует Гость. Орпенн на Матке. Мы готовы к схватке с ним. Но до этого нам надо выяснить, что делали вы в его нутре.
Мы переглянулись. Игорь только головой покачал. Откуда они знают?
– Не мучайтесь вопросом – на второй луне наши предшественники оставили автоматический оптический наблюдатель. Радар бы Матка заметила, а вот станцию, не излучающую практически ничего, она пропустила, как кусок металла. Данные с нее мы получили и уже обработали. Итак, что вы делали в Матке?
Я пожал плечами, а Игорь ответил:
– Подробный отчет вместе с данными самописца капсулы мы отправим вам позже.
– Хорошо, – согласилась адмирал – Только быстрее. Подозревая вас в общении с Врагом, я имею право уничтожить вас немедленно, как говорится, во избежание… Второй вопрос, он и мой личный… Как?!
Мы ее поняли. Я нехотя сказал, почесав бровь:
– Мы готовились и готовимся к вторжению ваших десантников. Мы будем защищать планету. От бомбардировки, понятно, у нас защиты нет, но против газов и скоротечного бактериологического оружия мы вроде хоть немного, но подготовились. Против вашей пехоты нам тоже есть кого выставить. Этот механизм уже начал работать. Мы для него не нужны… – Я поправился: – Точнее, мы нужны, чтобы дать отбой тревог.
Адмирал поняла и мою мысль, и мое законное желание жить. Усмехнувшись, она сказала:
– Я спрашиваю: как вам это удалось? Ведь отчеты ксенологического института показывают лишь отдельные зачатки цивилизации. А мы, прибыв, видим капиталистическое развитое общество, которое уже владеет ракетным оружием. Словно столетия прошли за эти девять-десять лет.
Я пожал плечами, не воспринимая ее восхищение как искреннее, и ответил:
– Мы работали. Мы воевали. Мы добились объединения материка. Все это было нужно для одного. Чтобы в будущем остановить экспансию Земли на эту планету.
– А людоедство? А варварство?
– Огнем и мечом, – сказал Игорь, не поступившись истиной.
– И скольких вы убили?
Мы не ответили. Черт эту дуру в адмиральском мундире знает! Вдруг сейчас рассвирепеет и вгонит в нас мегатонн этак двадцать.
– Видно, много…
Игорь хмыкнул:
– А вы вообще хотели всех… Мы просто гуманисты по сравнению с вами.
Адмирал кивнула и сказала:
– Его Величество и правящий Совет Земли отменили указ о применении оружия массового поражения в оккупации Ивери. Теперь у меня тысяча десантников ускоренного выпуска для занятия территорий.
Тысяча! И не охотников или гвардейцев, а машин для убийств в тяжелой броне и с десантными тяжелыми излучателями. Один десантник положит армию и не успеет выкурить контрабандную сигарету.
Игорь тоже молчал, пораженный. Он не понаслышке знает десантуру-смертников.
– Оккупация намечена на этот год. Если вы думаете побороться против Земли, то милости просим. Мы же предлагаем вам культурное вхождение в великое Земное Сообщество. Вхождение в цивилизованный мир, где все граждане имеют право выбора. Да и вы сами, наверное, уже соскучились по маленьким радостям цивилизации? Да? Кроме того, в ожидании Орпеннов мы обязаны построить военную базу на планете. Для ремонта кораблей и других нужд. Ваше содействие будет только приветствоваться. И кто знает, может, вам, Виктор, пожалуют приставку Иверский. А вас, Игорь, возведут в потомственные дворяне. Но это все зависит только от вас…
– И от трибунала, – не выдержал я.
– Да, и от трибунала, – спокойно согласилась адмирал. – Но, учитывая, какое давление оказал на трибунал супруг вашей сестры, думаю, вам нечего бояться его решения. Ознакомьтесь с их посланиями вам. Может, они вас убедят, и вы перестанете трусить.
Мне кажется, что последнее она сказала специально, чтобы меня задеть.
– В случае полного отказа от сотрудничества я своей властью объявлю вас опасными предателями, и вы будете уничтожены как таковые на месте обнаружения.
Я покивал и спросил:
– Сколько у нас есть времени?
– На что? – не поняла адмирал.
– На предоставление отчета по Орпенну и наших ответов на столь ультимативное предложение вступить в Земное Сообщество.
– Насчет последнего – нисколько. Если вы сейчас не ответите, то я имею право уничтожить вас немедленно. А вот Орпенны нас заинтересовали, и мы выдержим разумный срок для подготовки вами отчета по стандартной форме. Надеюсь, службу вы еще не забыли?
Мы прервали связь спустя час. Весь список требований капсула записала и по запросу выдаст. Нам гарантировали безопасность на двое суток. Гарантия – слово старшего офицера. Этому можно верить. Первое, что мы сделали, развернули Инту с его двором и армию обратно в Тис.
Там, в капсуле, только мы решали судьбу Ивери и постепенно готовили отчет по приключениям в Матке. Учитывая, что капсула знала о нем не намного больше, то отчет оказался невелик. Химические анализы, сделанные капсулой, физические свойства, записанные внутри Матки, и так далее занимали большую часть.
– Они поступают с нами так же, как мы с Наемом, – сказал я. – Могли бы погуманнее быть.
– Они и так гуманны, – сказал Игорь. – Могли и вирус БТ в атмосферу запустить. Да, я думаю, обыкновенного гриппа аборигенам хватило бы.
Я кивнул, соглашаясь с ним. Было непонятно только, отчего это тогда они ждут, а не приступают к атаке.
– Ждут, может, мы им планету сдадим, – ответил Игорь. – Мы в Наем войска все-таки вводили и много на это средств ухнули. А адмирал, видно, экономная дама. Ждет, что мы примем их власть.
– И что ты предлагаешь?
Игорь спрятал кристаллы в сейф и, отпив пива из серебряного фужера, ответил:
– Я бы сдал… – На мой невысказанный вопрос он ответил: – Ну и что? Какая разница, кто правит? Для планеты, я имею в виду. Но нас в таком случае и правда на трибунал повезут. А там – как кривая вывезет. Вон, твой родственник говорит, что у него все схвачено. Может, и пронесет. Может, спишут капсулу на спецоперацию, о которой никто не знал, кроме нас.
Он улыбнулся. Улыбка получилась грустная, но я был рад даже такой. Такое бывало в истории. Когда откровенную самодеятельность потом выдавали за четко спланированную операцию. Особенно такими вещами во все времена болели спецслужбы. Нас могло пронести, и кто-нибудь заработал бы потом на нашем деле пару-тройку поместий и внеочередных званий.
А могло и не пронести, и уже, когда бы мы сдались в ручки адмирала Орни, на наши бы надели кандалы и по еще старому приговору отправили бы за борт без скафандров. Чем не газовая камера? Даже лучше. Или в скафандре, но с двухсотчасовым запасом кислорода. Как в приговоре. Все могло быть. И верить на слово мог только самый больной. Даже письма лорда и моей сестры могли быть подделкой. Ну, постарались компьютерщики… Вот сидишь и думаешь… Пиво пьешь… И вспоминаешь, что раньше слову старшего офицера можно было верить.
– Ты им веришь? – спросил я Игоря.
– Я что, больной? – ответил он, выразительно вскинув брови и угадав мои мысли. – Нет, конечно. Но у нас особого выбора нет. Они сметут все армии планеты своей тысячей. Так что я не знаю, что делать.

Через пять дней мы скрепя сердце вместе с Интой принесли заново присягу Земле и непосредственно Его Величеству. Мальчик, понятно, первый раз приносил присягу непонятно кому. Для церемонии в глухие леса дикарей запада прибыла адмирал и ее свита.
Нас не арестовали, сказав, что мы еще месяц можем бродить сами по себе. А потом курьерский «Избранный» понесет нас в трехлетний полет к Земле. Инта был в шоке от того, что увидел. Когда с небес спускается крейсер дальнего поиска – это страшно. Километровая туша, сбросив на орбите все свои капсулы и пинассы, медленно проламывая лесной ковер, опустилась на опорную платформу. Я пытался Инте объяснить, что есть и большие корабли, собираемые на Прометее рабами-преступниками. Что есть звездные авианосцы, несущие на борту сотню-другую пинасс и пару таких вот крейсеров с собственным вооружением. Он недоверчиво посмотрел на меня. А уж когда я сказал, что один такой в составе группы торчит на орбите, мальчику стало совсем плохо. Игорь тяжело вздохнул и сказал, чтобы я прекратил пугать мальца.
Присягу в торжественной обстановке крейсера закрепили подписями, и нам заново выдали жетоны. Инта долго рассматривал свой и не понимал, зачем он. Игорь по-доброму объяснил, что когда императора убьют, то его опознают по такому жетону. Инта только головой покачал. Как и я.

Спустя месяц – нас по неизвестным причинам пока не отправляли – началось строительство базы на берегу океана. Я пытался отговорить их, рассказывая о пропаже людей. Надо мной посмеялись. Я попросил, чтобы мои показания записали и сохранили в сейфе адмирала. С пятой попытки они это сделали, и только тогда адмирал озаботилась этим вопросом. Но не отменять же строительство по таким показаниям! Она и не отменила. За три месяца база развернулась в город. Космодром готов был принять всю эскадру. Космодром – это не суша… Это океан. Именно на него садится большинство кораблей. Только чтобы избежать столкновений и качки, он окружается специальными полосами на поверхности, имеющими свою прочность и эластичность. Несколько рядов таких полос не дают штормам натворить бед на поверхности космодрома.
Мы, часто освобождаясь от дел, прилетали сюда посмотреть на посадку или подъем чего-нибудь гигантского. Сколько летали, а все равно завораживает.
Нас не отправляли. Адмирал однажды вызвала и сказала, что мы просидим еще месяц. Потом еще. А потом и не вызывала. За нами закрепили обязанности временной администрации по управлению аборигенами. Это так… иллюзия. Мы ничем не могли противодействовать, когда десантура уводила из лесных поселков целые толпы женщин для своего развлечения.
Скрипя зубами, Игорь однажды заехал паре придурков. Они его не тронули. На его рукаве была нашивка «мастер-наставник». Но и на его приказ не трогать местное население они плевали. Адмирал приказала десанту отдыхать. И каждый это понял по-своему. Когда Игорь сунулся к адмиралу, та от него только отмахнулась. Напомнила ему, что он сам был десантником. Игорь, черный как уголь, вышел от нее и с размаху заехал в лицо мастеру-наставнику этой толпы десантников. Тот его тоже не тронул за такую наглость. Что с инвалида возьмешь…
Короче, Игорь таким вот их поведением оскорбился и после уже редко со мной мотался на базу ВКС. Я только руками разводил. И втихаря разрешил через Инту мочить всех насильников, если смогут. Насколько мне известно, такое только с одним произошло.
Мы забили на империю огромный болт. Теперь ею занимались маленький Инта и Ролли с королевой. Вроде у них получалось. Развитие тоже вроде продолжалось. Все города были теперь освещены, наподобие Тиса и поселка рыбаков. Начали стройку железной дороги до городка Десятника. Но это уже делалось без нашего участия. Мы только изредка присутствовали на совете. И на нем узнавали уже новости и планы.

А на пятый месяц нашей сдачи планеты пришли те, кого все мы так боялись. Адмирал говорила, что она готова к встрече с Маткой. Но вот к десяти Маткам она даже в теории не могла подготовиться.
Все началось со знакомого нам «северного сияния». Незаэкранированная в этот раз капсула дала уничтожить все аккумуляторы в ней. Понятно, что и часы и прочие приборы на батареях подохли безвозвратно. Где и как найти на планете, стерильной от накопительных элементов, батарейку для часов?
Адмирал была к этому не готова. Она только и успела, что поднять флот на орбиту, где кувыркались ошметки внезапно уничтоженных сторожевиков.
Мы даже на место сбора прибыть не успели. Так и проторчали на планете, наблюдая за ходом боя.
Авианосец в стратосферу так и не поднялся. Он левиафаном рухнул в воду океана, подняв небывалую волну, почти смывшую базу ВКС. Он, конечно, выплюнул из себя содержимое еще до падения, но штук пять или шесть пинасс, приказав долго жить, рухнули в океан за своим носителем. Все остальные вышли на орбиту и вступили в бой с противником, в десятки раз превосходившим своим флотом оккупационные войска Земли.
А адмирал сбежала. Я, наверное, тоже не вынес бы вида десяти атакующих меня Маток Орпеннов. Это десятки тысяч автоматических микрокораблей, стремящихся тебя уничтожить. И не испугаются они и не сбегут. А погибнут и не поймут этого своими электронными мозгами. Но перед этим успеют израсходовать свои арсеналы и не на кого-нибудь, а на тебя. Я ее понимал. Только вот трибунал таких вещей не понимает.
Когда кончился звездопад и тонны металла рухнули в океан и на мою многострадальную империю, мы еще долго сидели в полном молчании. Орбита стремительно пустела. Матки собирали своих отпрысков. И никого на планету не пускали. Я-то ожидал, что сейчас повалятся на нас их тупые автоматические десантники, а они, собрав все и вся, вышли за орбиты лун Ивери. На орбите осталась только одна Матка. Снова планету прополоскали в северном сиянии, и мы даже закрывать корабль не стали. Все, что могло испортиться, испортилось раньше. Мы просто сидели и ждали. И дождались.
Код с каплей в треугольнике выскочил на экраны, и мы ответили. Надеялись, что с нами будет связь: либо визуальная, либо голосовая. Хрен! Там пришло послание: «Игорь Оверкин, Виктор Тимофеев. В случае получения послания немедленно подняться на орбиту».
Тут-то мы и узнали, как действует программа.
Я лично ничего не помню. Это потом мы, считывая показания капсулы, узнали, что я включил генератор и поднял капсулу в стратосферу. Игорь же в это время надиктовывал на кристалл какую-то абракадабру. Причем не на языке или коде Орпеннов, а вообще на непонятном наречии. Кристалл с этой абракадаброй мы не нашли. Скорее всего, мы оставили его на Матке. Капсула даже засняла наш выход внутри корабля Орпеннов. Без скафандров, в одной броне, с которой не расставались, мы ушли в конец ангара и там исчезли за гигантскими дверями.
А потом… Потом сутки на анальгетиках. Головные боли были в точности как в прошлый раз. У меня до обморока, у Игорь до рвоты. Но мы выдержали и только горько смотрели друг другу в глаза, гадая, какую программу в нас на этот раз загрузили. Игорь даже предложил застрелиться, но потом мы общим голосованием решили, что не стоит. Жить еще хотелось. Думали и гадали: что бы с нами было, если бы мы, к примеру, не имели корабля для поднятия на орбиту? То есть приемник бы был, а вот корабля не было? Убила бы нас программа? Или мучениями свела с ума? Ответа не было.
Матки ушли в космос в четком направлении на Землю. Все, кроме одной. Она, как неживая, болталась на орбите и не делала ровным счетом ничего. Она, казалось, рассматривала нас. Смотрела и пыталась понять нашу суету. И на тусклом лице не отражалось понимания. Было только холодное презрение. А может, мне это только казалось.
Понять Орпеннов, как сказал в свое время один из политиков, – значит выиграть войну. С пониманием других у Земли всегда была большая проблема. Земле всегда было нужно, чтобы поняли ее, и не просто поняли, а приняли как должное ее притязания. Сопротивление навязываемой воле обычно подавлялось, реже подкупалось, еще реже Земля шла на компромиссы. Не я чувствовал себя богом на моей отсталой Ивери. Это все человечество непонятно с чего возомнило себя богами, имеющими право что-то требовать от мироздания. Требовать и добиваться требуемого.

Трибуна
(вместо эпилога к первой книге) 

– Собственно, заседание закончено… Но давайте отвлечемся от фактов. Поговорим о вашем понимании… Вы утверждаете, что адмирал Орни бежала, а не покинула поле боя в момент, когда судьба эскадры была уже решена?
Я пожал плечами.
– Может, она сразу все рассчитала, – предположил я. – Ведь те девять Маток не смогли остановить и ваши силы. Насколько мне рассказали те, с кем я общался между допросами, они уничтожили всю оборону Земли и после этого, никем не преследуемые, ушли к Орпенну.
– Это не так. Мы уничтожили практически весь флот автоматических кораблей Орпеннов. Их матки стали беззубыми. Вот они и ушли.
Я усмехнулся.
– Судя по тому, как они мило сами себя взрывают, то им ничего не стоило уронить одну свою крошку на Землю. Думаю, этого было бы больше, чем нужно. Они сами ушли, потому что не хотели вас уничтожать. – Я подумал и добавил: – Да и сложно уничтожить весь флот Матки. Они не дерутся с помощью десантников. Они их пускают только на захват цели. И думаю, они могли бы сбросить с десяток на Землю. Вот бы вы повеселились здесь!
– Вы говорите так, словно были бы рады нашему проигрышу в войне.
– А вы и проиграли. Война проиграна. Орпенны начали использовать тактику боя, имея несколько кораблей. Вы им ничего противопоставить не можете. А когда сможете, то прилетят еще десять и снесут то, что вы построили.
– И вы рады?
Я задумался.
– Если я скажу «нет», то совру. Если скажу «да», вы окончательно утвердите приговор о предательстве. Но я скажу «да». Теперь вы долго еще не доберетесь до Ивери. А там Игорь и Ролли. Они сделают планету готовой к вашему приходу.
– Ну, насчет предательства… На вашей груди клеймо Орпеннов. Это уже предательство. А насчет приговора… Думаю, он у вас сомнения не вызывает. Однако, прежде чем мы вас отпустим, я хочу понять, зачем вы все это делали. Я хочу осознать, откуда такая ненависть к своей родной планете.
Я посмотрел на эту соплячку и, криво улыбаясь, сказал:
– Знаете что, девушка… Вот спросите у любого десантника… Любит ли он Землю? Если он соврет вам и скажет «да», то предложите ему навсегда здесь поселиться. Он от вас сбежит. Жить среди тех, кто истерично кричит, что человек – это высшее существо, а после этого идет в дом счастья и там убивает свой мозг парами окренила с Омеллы… Среди тех, кто хочет, чтобы вся Вселенная жила так, как они… Среди тех, кто говорит «враг» на Орпеннов. Тех, кто раньше думать не мог о нашем уничтожении. По миллиону раз предупреждали. Орпенны – славные ребята хотя бы тем, что поставили вас всех на место. Я знаю, что вы хотите сказать. А что я сам делал на Ивери… Мне можно это говорить. Я делал то же самое, что и вы, но с другой целью и другими средствами. Я не вечен. И Игорь тоже. И нами подготовленная планета рано или поздно обретет свое видение мира. Оно же складывается не из того, что насаждается, а из окружающего мира. И оставленные мною заповеди хороши только сейчас. Когда аборигены еще что-то делают, но еще не думают. А вот когда они начнут думать… они отринут мои заповеди. Я для них – бог их детства. Я пас их, как Прот пасет иверских коз. Я резал тех, кто мне не нравился в стаде. Теперь они сами будут выбирать себе пастбища. Теперь к ним пришел бог юности, это Единый. Имя ему – совесть и справедливость. Они сами создадут свою мораль. Она выпестуется из того, что я им навязал огнем и кровью. Что себе подобных есть нельзя, что насилие над побежденным – это неправильно. Что если он раб, он имеет право на освобождение. Ведь до маразма дошло. Рабов настолько мало осталось, что они как члены семей стали. Я сам, глядя на это, смеюсь. А нового закона Ордена не слышали? Хотя откуда вам… Преступление искупается рабством у тех, против кого совершено преступление. Украл – иди рабом, пока не искупишь. Убил – иди рабом к родственниками до конца жизни или до освобождения, работай на них. И так далее. Орден Семи Мечей. Вот кто, а не я, начнет формировать новую мораль на планете. Им и карты в руки. А я все, что мог, сделал. Теперь немногое осталось. Дать им оружие против вас.
– Они будут использовать его друг против друга.
– Зачем? Ведь делить им нечего. Я стер нации и страны. Перемешал их так, что теперь это единая нация и единая страна под единым управлением совета. На всякий случай неплохо бы и второй необитаемый континент уничтожить. Чтобы туда не расселились и не подумали о том, что они лучше или хуже старого света. Они еще не успели понять, что такое суверенитет. Они еще не поняли смысла обособленных государств, если страны так легко завоевать. Они еще, конечно, хотят быть большими шишками на ровном месте, но Игорь над этим уже работает, направляя безграмотный народ учиться и становиться великими под сенью великого маленького короля. Или императора, как вам будет угодно.
– Но будут войны за независимость!
– Через два поколения они забудут это слово, если сейчас его знают. А если и будут, я лучше вернусь в образе Прота, чтобы вернуть стадо в загон. Я вырежу тех козлов, кто кричит о независимости, а сам норовит потом этот взбунтовавшийся народ под свою задницу поставить. И сидеть на нем, ножки свесив. У них навсегда останется только один правитель. И один совет правителя. Он будет больше или меньше со временем, но структуру верховной власти я оставлю именно такой.
– Но ведь родится правитель, который окажется уродом в моральном плане.
– Это решит история, как с ним поступить. Может, к власти придет дом Апрата. Но, скорее всего, Орден Единого бога будет приглядывать за тем, кто у власти. Мы даже до моего отбытия подумывали официально на них такую задачу возложить. Потом передумали. Игорь хоть и привык работать руками, но голова у него варит. Он забабахает им там что-нибудь типа парламентской монархии. Хотя я и запретил.
– А вы? – спросила председатель.
– Что я?
– Вы сейчас будете освобождены из-под ареста, и вы это знаете. Так что же вы? Вы не вернетесь на Иверь?
– Почему? Вернусь. Но принимать участие в становлении теперь уже нового строя… увольте. Боюсь навязать им мораль нашей Земли. Я так… изредка бунтарей щучить буду. А Игорю плевать на мораль. Любую. Он сможет установить ту, что будет отвечать Ивери и ее природе.
– Почему не Земли?
– Да все просто. Не подумайте, что я коммунист или национал-социалист. Они запрещены на Земле, и надо бы и на Ивери запрет ввести… Но я по себе знаю, как все просто у нас на Земле делается за деньги. – Я усмехнулся, вспоминая лицо лорда и улыбку моей сестры. – Не только простые и хорошие вещи. С этим надо что-то делать. Надо искать способ подавить жадность в людях Ивери. И мы будем делать это там, раз на Земле этого не делают.
– Это глупо. Я так считаю. Человек должен стремиться к чему-нибудь. А жадность – это часть…
– Я, девочка моя, – я специально позволил себе такое обращение к главе трибунала, – сам не знаю, что глупо, а что нет, но у меня осталась сотня лет, чтобы узнать и подсказать Ивери. Но есть одна вещь, которую я точно считаю глупой. Это жить ради богатства или достатка. С собой туда, к Единому… тьфу, заговариваться начал… на тот свет ничего не возьмешь, а значит, глупо копить и не тратить. Значит, глупо ради богатства лишать других дома и жизни. Омелла, Прометей, Георг Шестой и несколько других планет вам будут это вспоминать еще тысячелетия. И не только Орпенны…
Меня освободили в зале трибунала решением пяти против трех. Председатель отказалась голосовать. Ей не хотелось портить отношения с моей семьей, а откровенно оправдать меня она не могла: слишком по-хамски я вел себя с ней. Но она лично зачитала приговор и поставила на него печать трибунала.
Час спустя я летел в машине моей сестры над Амазонкой. Пролетая нужный квадрат, я выбросился в реку, в которой уже лет пятьсот вся агрессивная фауна была уничтожена энтузиастами-любителями, за что их, понятно, в газовую камеру запихнули. Леса стали не такими, как я видел на фотографиях и голографиях. Гораздо реже стояли деревья. Это оттого, что раньше все здесь было вырублено и только последние сто лет ведутся насаждения.
Доплыв до берега, я побежал в чащу. Машина, кувырнувшись в воздухе, упала на воду и теперь тащилась по течению. Скоро служба контроля полетов, что вела мой транспорт, вышлет сюда охрану и попытается выяснить, что же произошло. Меня не должны были выпускать из поля зрения, но, потеряв визуально над Лондоном, меня вели теперь со спутников и со станций контроля полетов.
Пару раз пытались сунуться догнать – то ли репортеры, то ли мстители-одиночки, – но машина у сестренки просто прелесть. Я уходил от всего легкого транспорта, а посылать за мной пинассу или капсулу означало вызвать смех у всего мира, который следил за моим процессом. И так хохочут. Сам говорит, что предал Землю, а ему вместо газовой камеры графский титул и приставку Иверский… Я, наверное, единственный официальный предатель родины. На моей груди…
А вот и Десантник. У, тупая скотина… Вместо того чтобы готовиться к взлету, он почву на конвейере просеивает в поисках оксидов металла. Я расстегнул рубаху и показал ему мое клеймо во всю грудь. Серебристыми линиями на ней Орпенном был выжжен и покрыт специальным составом треугольник с каплей внутри. Десантник, казалось, удивился, увидев меня. Он подобрал в судороге свои выставленные механизмы и приоткрыл аппарель входа. Я проскочил внутрь и добрался в темноте до камеры человеческого проживания. Десантник предоставил мне консоль связи с его тупыми мозгами, выдвинув ее из стены, и я дал приказ искать Матку и идти к ней. Десантник потушил мое сознание, стирая предыдущую программу спасения с Земли. На Матке я получу другую программу. А потом – Иверь.
Если мы долетим.

Кондрово, 2003 г.